При помощи совпадений Бог сохраняет свою анонимность (Эйнштейн, как ни странно)
прочитал до конца да еще и зацитирую "зёму" Гришковца
Давно не получал писем по почте. Однако, в театре в Киеве меня ждало письмо, посланное из Харькова на адрес театра. Молодая барышня написала мне коротенькое и трогательное послание, в котором в итоге просила меня обязательно приехать в Харьков. Раньше я таких писем не получал. И это потому, что ни у кого не было сомнений, что я приеду. Теперь же эти сомнения очень чувствовались и были заметны.
Никогда не расставался так, как в этот раз, со своими киевскими приятелями. Всегда расставания были лёгкими. Это были расставания ненадолго. Это были расставания, когда я уезжаю недалеко, да и они, собственно, занятые люди, которые всегда на месте, и мы не заметим полугодовой разлуки…
Сейчас мы вроде бы тоже расставались ненадолго и определённо планировали с организаторами гастроли на осень. Но мы расставались и убеждали друг друга, что, как всегда, незаметно пройдёт пять-шесть месяцев, и мы увидимся… В расставании же была тревога. Тревога, которую мы не проговаривали и не показывали друг другу. Тревога, что можем не увидеться так скоро, как мы хотим. И тревога за то, что могут произойти такие события, о которых даже не хочется думать.
В те киевские дни и сейчас я всё равно, конечно же, бесконечно обсуждал и обсуждаю со своими украинскими приятелями и хорошими знакомыми то, что происходит.
Истерика месячной давности прошла. Она у них закончилась. Они уже могут и хотят говорить спокойнее и осторожнее. Они устали сильнее, чем мы здесь…
Удивительно, но из их высказываний ушло то, что является отличительной чертой сектантов. Мы даже теперь можем с ними говорить на какие-то отвлечённые темы…
Сектанты не могут говорить на отвлечённые темы. А ещё сектанты всегда демонстрируют своё превосходство и намекают на своё более глубокое и в то же время возвышенное понимание жизни и мира. Так было со всеми моими друзьями и знакомыми ещё совсем недавно. Теперь в их голосах и высказываниях я слышу усталость, в ком-то растерянность, в ком-то разочарование, а в ком-то утрату убеждённости.
Когда в конце февраля они торжествовали победу, оплакивали своих погибших, но при этом были окрылены ощущением благородства совершённого, когда праздновали торжество победы духа, свободы и воли, они неоднократно выражали чуть ли не жалость мне и моим попыткам их успокоить и слегка, осторожно вернуть с небес на землю. Мои же попытки посочувствовать им в их наивности и в том, как трудно им будет вернуться после романтики Майдана к повседневности… Да к тому же, я всё время говорил им, что до скуки повседневности ещё очень далеко… Они попросту не слышали. Они, пережившие победу, воспринимали мои слова, как занудство и ворчание того, кто не способен на поступок.
Как легко они в дни своей борьбы и свободы, с вершин своего величия смотрели на всех нас, и меня в том числе, в России, как на людей, погрязших в несвободе и смирившихся с ней.
Как сочувствую я им теперь!!! Я сочувствую и буду продолжать им сочувствовать, что бы они мне ни говорили, и что бы они не делали сейчас.
Сочувствие!!!
Вот, что сейчас совершенно необходимо.