ТОЛПА — это когда люди похожи друг на друга в низменном. А когда они совпадают в высоких душевных порывах — реакции у них, может быть, и схожи, только при этом индивидуальность расцветает, а не нивелируется. (Константин Райкин)
Чертовы очки! Я никак не могу к ним приспособиться. И без них уже тяжело. Протираю, пристраиваю на носу, злюсь на расплывающиеся края, на странный туман тут же возникающий в голове, забрасываю их подальше, а потом, намучавшись с мелким текстом, опять отыскиваю на столе.
Коля счастливый человек, как мне кажется: ему 59 и он все прекрасно видит.
- Хорошо, что у вас нет очков..
- есть.
- как? да что же вы с ним делаете?
- ношу.
- но я никогда не видела вас в очках!
- так в портфеле.
Очень близка эта картина.
Я бы сказала, что эта картина обличительна, если бы слово "обличение" можно было бы приспособить к Голубеву, чьё мировоззрение суть любовь и принятие.
Как часто в повседневной жизни веру, любовь и надежду связываем мы с эфемерностью, мечтательностью, оторванностью от жизни - сплошная романтика. Мы говорим об этом так, как будто они (вера, надежда, любовь) жительницы иного мира, удерживающие нас от погружения врутину и повседневность.
А все ровно наоборот. Мы спим, уходя в свои иллюзии и грезы. Кажется, что живем, а на самом деле спим. И только три маленькие упрямые девочки в цветных платьях, виснут на нашем поясе, превращаясь в якорь, удерживая нас здесь и сейчас, не давая улететь и не вернуться. Три маленькие девочки, в которых цвет и жизнь, и сила - здесь и сейчас.
- А мне всё нравятся. И люди все нравятся. И машины, каждая со своей стороны. И картины. Я иногда думаю, что это у меня такая безнадежная форма безвкусицы.

Когда я в детстве читала Незнайку на луне, то думала, что это книжка про противостояние коммунизма (земные коротышки) и капитализма (лунатики).
А теперь вижу, что это про детей и взрослых.
[699x489]