М и Ж,,,,,,-живые и мертвые?

…и падал с неба первый холодный пух,
а мне все казалось: ты без меня не сможешь. –
Но там, на небе, твой ангел летел на юг,
а мой на север. – И я улетала тоже.

Кружились перья из ангельских белых крыл, -
в ладонях таяли отзвуком слов прощальных.
А мне казалось: меня ты еще любил, –
и так хотелось поверить твоей печали.

В доспех перчатки скользнула моя рука;
и где-то в небе твой ангел прибился к стае.
А мой – упрямец замерзнет, наверняка,
и я – вослед, - спасать его вылетаю.
[699x466]

а может ангелы...кто знает....
[700x546]

такое спокойное настроение.что живешь в тумане
[699x466]

безумно нравится это лицо...
[700x692]
Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.
Мы наблюдаем, стоя в темной нише.
Чужие сны не делают нас ближе.

[509x699]
Золотые воды Ганга

Мудрость - великий дар...
Только, наверное, иногда
скучно быть мудрым...
С глупых своих небес
глупая, я, улыбаюсь тебе,
бронзовый Будда...
Я откажусь от земных страстей,
только останься со мной...
Вместо рождений и смертей
ты подари мне покой...

Я лежу в пурпурной ванне
Надо мной поют волшебные птицы
Золотые воды Ганга
проплывают сквозь мои ресницы

Я не хочу быть здесь,
я не хочу быть уже нигде,
сотри мои мысли...
Я не умею летать,
что-то доказывать и утверждать, -
больше нет смысла...
Милый, ты можешь спокойно спать,
можешь выключить свет.
Ведь никого уже спасать
больше не нужно, нет...

Я лежу в пурпурной ванне
Надо мной поют волшебные птицы
Золотые воды Ганга
проплывают сквозь мои ресницы

Мудрость - великий дар...
Только, наверное, иногда
скучно быть мудрым...
Я закрываю глаза,
чтобы увидеть твои небеса,
призрачный Будда...
В этой реке слишком много слез,
но их поглотит Океан...
Я попрощаюсь с тобой всерьез,
моя золотая река...

Я лежу в пурпурной ванне
Надо мной поют волшебные птицы
Золотые воды Ганга
Проплывают сквозь мои ресницы

все наконец то стихло...
А началось с того.что у девочки началась аллергия на ее любимую кошку.и родители быстренько подыскивали кошке новых хозяев.
Девочка зашла в ванную.включила холодную воду.закрыла сток и вышла..
Ничего не подозревающая кошка терлась о девочкины ноги и пела свои кошачьи песни.Через полчаса девочка заглянула в ванную и удовлетворенно сказала-ВОТ И ХОРОШО..
- СОНЯ,СОНЯ,СОНЕЧКА-погладила она кошку и взяла ее на руки..закрыла за собой дверь в ванную...
Когда было все закончено девочка вышла из ванной прижимая к животу мертвую и мокрую кошку. Ее ведь надо вытереть..Девочке было шесть лет.и она просто низачто не могла отдать свою кошку..Она ведь ее так ЛЮБИЛА....
[697x699]

рАНЬШЕ ПИДАРАСОВ ПО ПАЛЬЦАМ МОЖНО БЫЛО ПЕРЕСЧИТАТЬ.А СЕЙЧАС НЕПИДАРАСОВ МОЖНО ПЕРЕСЧИТАТЬ ПО ПАЛЬЦАМ..В ПРЯМОМ И ПЕРЕНОСНОМ СМЫСЛЕ ЭТОГО СЛОВА

....Мир - это больница для ангелов, разучившихся летать..
[699x466]

Я никогда не хотел быть таким. Это сопливая метафизика, подержанные чудеса для изголодавшихся по потустороннему людей. Я был приземлен и прагматичен как пиранья – найти, укусить, переварить и не попасться самому. Все эти ахи-вздохи, все это слюнявое сострадание и чудотворчество, как я считал, годятся лишь для последних страниц бесплатных газетенок. Ну, ты в курсе, сестренка – тетки в косынках, выпученные искуственно благочестивые глаза, пойманы камерой в момент совершения каких-то странных пассов руками. Чепуха для неудачников. Так я думал пару дней назад.

100% здоровья
В проходе метро двигалось что-то почти умершее, вонючее и тошнотворно бормочущее – бесполое, с протянутой черной рукой. Пассажиры в основном внимания не обращали, устало пялясь в пятна рекламы или в свои книги и газеты. Лишь пара совсем уж сердобольных (или пытавшихся казаться таковыми на публике – ты в курсе, они с гордостью говорят в кампаниях «Я всегда подаю!») бросила в руку звякнувшее. Я, как назло, стоял на самом пути этого существа, и постарался максимально отжаться от прохода, когда существо подползло ко мне. Перед моим носом появилась израненная грязными морщинами ладонь, и жалостливое «Бубубубу» потекло. Терпеть не могу попрошаек. «Идикатынах», сплюнул ему сквозь зубы. Ладонь тут же исчезла, и гадкий запах вместе с существом пополз дальше по вагону.

Когда я вышел из вагона, меня нагнал какой-то пацанчик. Лет 15-ти. Тощий, длинный, с лохмотьями нестриженных волос над красными ушами. Заглянув мне в лицо обжигающими глазами, он ткнул пальцем в сторону существа и сказал мне тихо «Помоги ему».

И что-то бросило меня к бомжу. И как-то я понял, что, пока не вылечу гнилое нутро бродяги, не смогу уйти. Руки мои сами вытянулись к тщедушному тельцу, и я почувствовал, как из меня уходит что-то. Подруга, помнишь эти игры в детстве? Как «нитку» из ладони тянули? Вот так тянулось по всему телу. Я понял – уходит жизнь. Моя, матьвашу, жизнь! Я видел чем-то, похожим на душу, как мои силы втекают в бомжа и лечат, исцеляют, греют его смрадное нутро. Противно и щекотно.

Бомжара встал и поплелся куда-то к выходу из станции. А я, опустошенный и будто оплеванный, сполз вдоль мраморной колонны на пол, привалился к ней головой и стал пережидать, пока пройдет головокружение. Дико болела печень.

Как только я пришел в себя, меня дергануло вдаль.

76% здоровья
Рядом со скамейкой лежал, постанывая, парень на роликовых коньках. Нога свернута в сторону, и на защитного цвета штанине уже расплывается темное пятно крови. Поодаль, метрах в трех, остановились две девки лет пятнадцати и, тщательно вылизывая мороженое, с коровьими лицами тупо глядели на парня. Хоть бы пискнули, суки мелкие! Просто стояли и глазели.

Меня раньше немного раздражали эти попрыгунчики в штанах с висящей у коленей мотней, ну да ладно. Сейчас, правда, ворочался внутри гаденький червячок мстительности: «Допрыгался?», но меня уже тащило, мои руки уже протянулись к нему, что-то внутри меня уже приготовилось к жертве. Уже покалывало кожу. Парень, увидев меня, попытался то ли встать, то ли уползти, но, задев раненой ногой скамейку, со стоном рухнул обратно.

И опять пошло теплое, живительное, мое.

Пацан с испуганным лицом начал ощупывать ногу, потом привстал и начал тщательно отряхивать свои парашютные штаны. Я держался за край скамейки. Меня мотало и тошнило, и дико болело колено – будто мне самому рвануло что-то внутри. В горле скопилось что-то металлическое, и, к своему удивлению, я сплюнул кровью. Пацан, закончив отряхивать свое тряпье, осторожно отступил от меня на пару шагов. Мне вдруг стало обидно:
- Ты хотя б поблагода....

И меня опять швырнуло.

69% здоровья
Яркая богатая комната, неожиданный, несвойственный богатству, вкус в оформлении. Ни капли золота или пурпура, никаких пошлых стеклянных столиков и легиона безделушек. На тахте изгибается во все стороны молодая женщина, руки молотят воздух. За те несколько секунд, пока я пытался отдышаться, я успел заметить, что женщина того типа, который я терпеть не могу – иссиня-черные крашеные волосы, губы, привыкшие брезгливо поджиматься, брови, обычно поднятые в снисходительном удивлении. Ухоженное богатое тело профессиональной содержанки колотилось в судорогах. Шлюхе было плохо, и мое нутро поняло, почему.

Меня она заметила, но сделать ничего не могла – сила, терзавшая ее изнутри, ни за что не отпустила бы ее до самой смерти. Близкой смерти. Смерти, которая уже заглянула в окно и медленно вплывала в комнату.

Из меня опять пошло в нее, а из нее – в меня. Ее тело билось все слабее и слабее, мне же становилось невыносимо больно. Будто в мой живот, куда-то в нутро, впилась веселая безжалостная пила, и стала гулять там, наматывая на себя мои внутренности. Это уже не боль, это отрицание всего, что может быть спокойного и здорового в человеке, это дикость, это касание смерти, это горячо и холодно одновременно.

Постепенно меня отпустило. Я упал вперед лицом, на покрывало тахты, коснувшись головой ее руки. Какое-то Читать далее...

[539x700]
- Индекс?
- Сто пятнадцать
- Три дельта-протеина-пять, по одному в секунду. Пот!

Сестра аккуратно вытерла пот со лба хирурга.

- Индекс?
- Сто десять
- Черт-черт! Еще две дельта-протеина-пять.
- Есть
- Стажер! Октапицин в лобную долю, три…нет, четыре.
- Есть
- Индекс?
- Сто семь
- Черт-черт-черт!! Азотид, быстро. Пять!

Опять тихо зажужжал микронасос.
- Есть
- Ждем минуту.

Три человека у операционного стола замолчали и уставились в индикатор. Цифра «107» мигала, крича о близости к опасному рубежу. Нанохирург часто-часто моргал, шевелил губами почти беззвучно: «Если упадет до ста двух, церебральную инверсию…иначе не выйдет… или церропептид в мозжечок... посмотрим, посмотрим».

На небольшом операционном столе лежало тело новорожденного. Крохотный кулачок ухватился за край простыни.

Минута прошла. Цифра «107» нехотя, лениво и осторожно, превратилась в «108». Потом «109». Снова «108». И снова «109».

- Ноль три бета-когитола, дозами по ноль ноль два. Осторожно. Осторожненько.
И, обращаясь к тельцу на операционном столе, ласково – Давай, девочка, давай. Нам нужна шизофрения. Индекс?
- Сто двадцать три
- Отлично. Состояние?
- Норма.
- Отлично, мы ее сделали. Еще один дельта-протеин, ноль семь инвертина, одновременно. Последний штрих.
- Готово.
Индекс?
- Ого! Уже сто сорок!
- Готово. Я в курилке. Шей и передавай прокторам.



Стажер подсел к хирургу, вкусно пыхтящему уже третьей сигаретой подряд. Предыдущие две дымными эмбрионами свернулись в пепельнице.
- Иван Михалыч, а куда она теперь?
- Куда-куда… к матери, в палату.
- А потом?
- А потом их заберет счастливый отец и увезет домой.
- А то, что мы делали…?
- А то, что мы делали, даст о себе знать лет в 7-8. Либо весной, либо осенью. И если все будет отлично и шизофрения будет прогрессирующей, мы с тобой получим премию в размере пяти годовых окладов. Если доживем.
- А почему - «если доживем»?

Хирург всхохотнул.
- Работа у нас с тобой нервная.

Ассистент молча поглядел перед собой. И нерешительно, просящим тоном:
- А все-таки… зачем мы это сделали?
Хирург скис лицом:
- А ты не знаешь?
- Нет. Я понимаю, что мы сделали. Не понимаю, зачем.
- Тебе допуск дали?
- Да
- Форму шестнадцать подписывал?
- Да
- И толком не объяснили?
- Нуу…нет
- Идиотизм. Система идиотской была, идиотской осталась. Как и в мое время.

Стажер молчал.

- Малыш. Мы с тобой сейчас сделали не шизофреничку. Мы сделали нормальную. Зрячую среди слепцов. Человека, видящего мир неискаженным.
- А? Как?
- Все дети при рождении сходят с ума. Резкий переход из одной среды в другую, резкое повышение давления, еще масса факторов – моментальный психический сдвиг как адаптация к шоку появления. Все мы ненормальны, все. Вопрос в том, что мы не знаем, насколько. Но что мы точно знаем – мир не таков, каким видим его мы с тобой. Это однозначно. Наши сенсорные системы так ломаются в момент рождения, что мы живем в коллективной иллюзии.

Стажер молчал, округлив глаза.
- Странно, что Вам этого не рассказывали. Дают допуск неподготовленным…тьфу.

Еще один окурок был удушен в пепельнице.

- Мы точно знаем, что мы искажены И человечество давно научилось снимать последствия родового шока, помогая ребенку остаться нормальным. Еще в древние века старухи-повитухи использовали белладонну, дурман, вытяжки из грибов. Вот и сейчас мы по плану производим нормальных. Один новорожденный из десяти тысяч проходит через то, в чем ты сейчас участвовал.
- Зачем?
- А затем. Чтобы понять, как на самом деле выглядит мир. Как на самом деле он устроен. Кто мы в действительности.
- Но шизофрения….
- Ай, плебсу сказали, что это недуг, и все считают это недугом. Шизофрения - лишь механизм защиты. Расщепленность сознания происходит из-за того, что, живя в настоящем мире, человек вынужден учитывать иллюзорность моего и твоего мира. Мозаичность не есть болезнь, это адаптация. Усек? они видят два мира.

Стажер неверящим взглядом буравил нанохирурга.

- Сынок, они страдают. От того, что мы видим ложь. От того, что мы пока не можем понять и принять действительную картину мира. Но…
- А почему таки операции не делают всем, при рождении? Чтобы все были..
- Сто сорок тысяч стоит одна операция. В том случае, если без осложнений. И - сотни миллионов в год, чтобы все было в секрете.
- Секрете?
- Ну да… представь себе, если плебс узнает такое…
- А утечки?
- Были. Но решается все очень просто.
- Как?

Хирург внимательно посмотрел на стажера.
- Сынок. Я не знаю, о чем ты сейчас думаешь. Но вынужден предупредить – если ты думаешь о гласности, правде, открытости и праве людей знать все – брось.

Стажер задумчиво потер себе щеку:
- Вообще-то была такая мысль…
- Брось. Ты уже под колпаком на всю жизнь. А если рыпнешься – сто сорок штук потратят на тебя.

Стажер охнул:
- То бишь?
- То бишь. Тебе сделают ту Читать далее...

утро началось ..незнаю.. муж уехал в командировку .а я так и не проснулась...свело ногу судорогой и я все равно не могла проснуться..но помню...клацнули .открылись сами по себе входные двери... ребенок проспал школу.. и когда я ее вытолкнула и села...то услышала грохот..как будто оборвался лифт...я. выскакивая в коридор.понимала .что малая в лифте..и я не могла вдохнуть воздух от страха..еще через секунду она позвонила..и сказала.что на лифт что то упало.свет погас.. я бежала к кнопке лифтера.которая конечно не работала..и я как душевнобольная в пижаме бежала уже во второй подьезд... диспетчер начала мне кричать-как она оказалась в лифте..если он не работает???? 15 минут я сидела возле лифта и разговаривала с ребенком...пришел дядя и сказал что нехер прыгать в лифте...пусть говорит.что хочет казел...вытащили малую...что упало на лифт незнаю... думаю похоже на один из троссов...дядя резко исчез..... А ЗА ОКНОМ НАЧИНАЛСЯ ТЕПЛЫЙ ОСЕННИЙ ДЕНЬ.............

Начинаешь потихоньку верить в нее. Потому что она настойчиво заставляет это делать. Через месяц-два ты уже перестанешь понимать, что было тепло и солнечно, и балкон был постоянно открыт, и ветер не был колючим, как не вовремя разбуженный еж. И все равно с недоумением смотришь на эту взвихренность, повторяющуюся каждый год. И дополняешь ее свежими (как только что купленные и приготовленные к засолке овощи) мыслями и ассоциациями….

Синее пронзительное небо – наверное это ее глаза, слишком большие и проницательные, изредка прикрываемые поволокой облаков. Это отстраненный взгляд. Ей есть чем заняться. Я точно знаю, что ей вообще безразличны те чувства, которые она вызывает у всех любящих ее. Иногда лишь, когда пригреет солнце – обычно в октябре – в ее взоре появляется снисходительная самодостаточная доброта. Без претензий и демонстративности…

Цвета и оттенки. Мы сидели на скамейке в засыпанном листьями парке и думали, что все деревья на зиму переворачиваются вверх корнями. Это происходит в одну только ими знаемую ночь, когда в городе на улицах нет ни одного человека. А оставшиеся листья – это маскировка для окружающих – чтобы не поняли и верили, что деревья на самом деле облетают. В тот момент появляется прозрачность и четкость линий. Отстраненная стеклянная пустота.

Звуки. Не могу понять почему с ее приходом постоянно вспоминается скрип качелей и шуршание листьев в хороводе у подъезда? Удивительно, что только в этом сентябре я наконец-то услышала реальный скрип-музыку – мы качались, высоко взлетая. Свежевыкрашенные качели перекрикивали шум прибоя своим протяжным и резким голосом. Мы качались до тошноты, потом шли по ракушечному пляжу, не произнося ни слова – любые звуки рождали позывы на рвоту. А утром, сидя на горе, заросшей ковылем, отгоняли кровожадных комаров и ели кукурузу. Ковыль, естественно, шумел и гнулся.

В эти моменты понимаешь, что ты еще в состоянии замечать и улавливать мелочи. Почему-то отдельные фрагменты приносят больше эмоций нежели глобальные события и панорамные виды. Становится тепло и по-хорошему грустно… Ничего… Ведь впереди всего лишь холодный ноябрь и три месяца зимы. Переживем… Потому что внутри будет сиять осеннее-призрачная хаотичность, закрывая обзор на обыденную суету.
[699x648]

Плеск воды – тихое величие моря. Сквозь толщу пробиваются-колеблются мягкие лучи солнца.

- Эксперимент пора заканчивать, пора заканчивать.
- Почему? Почему?
- Эксперимент неудачен, неудачен. Они не поняли, они не выдержали, они слабее, чем мы надеялись. Они не могли перестроиться, им легче погасить себя, это оказалось слишком сильно.
- Ты про самоубийства? Про них, про них?
- Да-да, да-да. Треть покончила с собой, покончила с собой. Еще треть сошла с ума, сошла с ума.
- Снимаем обратную связь?
- Снимаем, снимаем. Вперед, надо быстрее, пока юные не остались без взрослых. Снимаем, снимаем. И взрослые - зло, и без взрослых – зло. Придумаем-придумаем позже, как заставить их понять.

И в толще воды два упругих дельфиньих тела понеслись вдаль, время от времени изящно выпрыгивая над отутюженной гладью воды.

эмоции..эмоции..эмоции...как всегда их слишком много...много положительных и много отрицательных...когда мне хорошо-я лечу..когда плохо-я с таким треском врезаюсь в землю...моя знакомая мне сказала..что это хорошо...потом я вспомнила пути будды...потом я вспомнила об одном мужчине-который был абсолютно пуст и неэмоционален внутри..и подумала-пусть лучше лететь и разбиваться.чем ничего...но надо учиться все таки придерживаться золотой середины(философски смотреть на жизнь) не мертво.а именно философски....когда то я сделала татуировку феникса у себя на руке...девочка которая ее била.видно делала это первый раз..мой феникс вышел какой то толстый..хотя он должен был рассыпаться.перед тем как возродиться снова...крепкий у меня в общем феникс)))) и моих страданий хватает ровно на день...потом я отряхиваюсь и лечу дальше..................
[699x466]

http://www.jazzmen.ru/radio.html просто джаз

иногда...просто так....а почему? мы делаем что то...потому что в нас просыпается первобытная женщина-ведьма... на самом деле не потому.что это месть..а потому что иногда бывает так плохо.что сделать хорошо просто невозможно.........
[700x521]
[670x699]
[699x549]
[699x528]
[699x466]

[699x466]
Инквизитор и Грешница
Великий Инквизитор проснулся в хорошем настроении. Сел на кровати и посмотрел в окно. За решетками сияло солнце.
Около его постели появился надворный лекарь.
- Прошу принять ваше лекарство! – сказал он голосом нетерпящим возражений.
Инквизитор сморщился. В который раз он хотел сгноить лекаря в казематах своей дворцовой тюрьмы за этот тон, но… каждый раз, смотря на старое лицо ненавистного алхимика, он вспоминал своего отца и…
Инквизитор покорно взял порошок, запил его стаканом воды. Лекарь, удостоверившись, что Инквизитор проглотил лекарство, довольный вышел из спальни.
Инквизитор тут же всё выплюнул. За долгие годы он научился обманывать лекаря. Он прекрасно знал, кем был подослан этот шарлатан. Он знал, что тот каждый день старается отравить его, но…
Участь отца научила Инквизитора осторожности. У отца тоже было много врагов. Ему тоже подослали лекаря. Он также быстро понял, что тот делает. Он повесил врача. Враги подослали второго – отец спалил его. Третьего – посадил на кол. Однако четвертый таки завершил дело.
- Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе, - прохрипел умирающий отец в ухо своему сыну – пусть думают, что ты не знаешь, не подозреваешь… - и испустил дух.
Инквизитор активно потряс головою, отгоняя неприятные воспоминания. Энергично встал с кровати. Его ждало много дел. Надо было допросить грешницу.
Он не помнил уже, когда ее доставили во дворец. Надо было просто подписать бумаги и отправить на костер, но почему-то Инквизитору захотелось поговорить с этой девушкой. Он лично пришел в ее камеру. Преступница лежала на нарах связанная и тупо смотрела в потолок.
- Ты знаешь, за что оказалась здесь? – грозно спросил Инквизитор.
- Я хотела летать! Разве это преступление? – связанный комок неожиданно резко дернулся на нарах, глаза зло заблестели.
- Люди не умеют летать! Если бы Бог хотел, чтобы мы летали – он дал бы нам крылья! – чопорно выяснил Инквизитор.
- Бог? Ха! – пренебрежительно ответила девушка и снова уставилась тупым взглядом в тюремный потолок.
Инквизитор передернулся. Никто в его присутствии не позволял себя так говорить о Всевышнем.
- Эх! Надо было ее просто отправить на костер! – часто думал Инквизитор – почему я заинтересовался этим идиотским «ха!»... ну почему?
Так начались их отношения. Каждый день Инквизитор допрашивал Грешницу. Каждый день он пробовал убить ее. Каждый день ему мешали ангелы.
Грешницу он нашел в саду. Да-да, Инквизитор давно уже дал распоряжение перевести узницу из казематов во дворец. Она жила вместе со служанками. Служанки ее обожествляли. Грешница могла ходить по всему дворцу, но больше всего ее нравилось сидеть на около фонтана в маленьком внутреннем дворике замка, где был небольшой сад.
- Ну, почему ты еще не улетела? – язвительно спросил ее Инквизитор.
- Меня держат люди, - спокойно выяснила девушка.
- Люди? Эти мелкие никчемные создания? Которые то и дело стараются навредить друг другу? Которых сжирает ненависть, предательство, алчность, зависть?
- Люди, которые преисполнены добра, любви и уважения.
- Таких Людей очень мало! Их очень редко можно встретить и точно не в моем дворце! – парировал Инквизитор.
- Для меня все люди - Люди! – ответила Грешница.
- Да? Ты думаешь, что твои ненаглядные подружки-служанки не доносят на тебя? – ехидно бросил Инквизитор.
- Люди полны слабостей.
- Пусть борются со слабостями, пусть становятся сильными! Во славу Бога! – Инквизитор подкатил глаза к небу.
- Бог может всё, если ему были бы угодны сильные подданные – люди такими бы и были, - ответила Грешница.
- Ты можешь оправдать каждого! – процедил сквозь зубы Инквизитор.
- Я могу понять каждого!
- Ты бы простила ложь?
- Я бы поняла… Я сама лгала многим. Я знаю, как это больно. Я знаю, каким несчастным чувствует себя человек, который обманывает другого.
- Что за идиотическая философия! – Инквизитор топнул ногою от гнева – Не надо врать! Вот и будешь счастлива.
- Иногда приходится выбирать между правдой, которая причинит боль другому и ложью – которая сделает несчастным тебя…
- Глупости!
- Ты бы сказал умирающему человеку, что он умирает?
- Конечно!
- Тем самым ты бы лишил его надежды! Ведь только Богу известно, когда он призовет к себе того или другого. Говоря умирающему правду ты ставишь себя на место Бога, неправда ли? – в глазах узницы появились озорные искорки.
- Идиотизм! Человеку надо сказать, что он умирает, чтобы он мог причастится, чтобы мог предстать пред Создателем раскаявшимся!
- В чем раскаявшимся? В том, что не по своей воле жил в этом мире? В том, что искал ответы на вопросы, которые его мучили? В том, что хотел быть счастливым?
- Ха! Быть счастливым! – Инквизитор спародировал голос девушки – Быть счастливым за счет других! Это грех! – добавил он обвинительным тоном.
- Мы не можем быть счастливы сами по себе! Мы всегда счастливы за счет других! – Читать далее...

...
[700x370]

Смерть: Я завтра зайду в 10
Lexa: Блять, Оля! Смени ник!

Мама, иногда мне кажется что ты меня не любишь...
- Закрой пасть и доедай батон, падла, а то выбью и последний зуб!!!

.Репетиция рекламы соков. Дети:
- А я - вишенка..
- А я - яблочко…
- А я - томат…
- А я - долбоеб….
Мальчик!! Ты - БАКЛАЖАН!! Еще раз:
- А я - вишенка..
- А я - яблочко…
- А я - томат…
- А я - долбоеб….
Мальчик!! Повторяю - Ты - БАКЛАЖАН!! Еще раз:
- А я - вишенка..
- А я - яблочко…
- А я - баклажан!!
Мальчик!! Ты - долбоеб!! Сначала идет - ТОМАТ!!

Аня, а мы про тебя что-то знаем!
- дебилы!
- прикинь, она про нас тоже что-то знает!

.Оказывается, жопа - это не орган. Это состояние души!!

Рас, Дфа, Три, Читыри, Пяц
Вышил Зайчег пагуляц.
Фтрук Ахотнег выбигаид-
Пряма ф Зайчега стриляид
Пиф-Паф О-Ё-Ёй
Умераид Зайчег мой!
Паивляицца МЕДВЕД
Фсех превецтвуид - ПРЕВЕД!
Фсё, Ахотнегу хана!
Сдохне - АЦЦКИЙ СОТОНА!
Жаль - нифстанит дохлы Зайчег
Хоц он милы и КРОСАВЧЕГ
Сиравно иво ни брошу
Патамушта он харошы!