Нет они не живые... не бойтесь, но все таки-перебор...

Она появилась ниоткуда. Еще вчера никто не знал о существовании этой женщины и вот теперь, пожалуйста: дочь русской императрицы Елизаветы и ее фаворита Кирилла Разумовского. От какого-то загадочного персидского покровителя она якобы получила столь экзотичное имя, а под «княжества Азовские и Володимирские» банкиры охотно ссужали ей деньги. Но эти деньги текли у новоявленной принцессы буквально сквозь пальцы: она служила не золотой монете.

Ее натура жаждала интриг и приключений

Попытка занять русский престол, что может быть занятней! В России так быстро меняют царей, почему бы и не попробовать? Тем более что она, именно она - истинная дочь русской императрицы, а не эта немка, захватившая власть и убившая собственного мужа. Жажда свершений не давала спать по ночам, а открывающиеся возможности будоражили сердце надеждами и ожиданиями. Но она не собиралась ждать, она сама сделает все как надо и тогда мир увидит новую императрицу – Елизавету II. В момент таких мечтаний весь ее облик отражал яростную решимость железной воли. Она встала на этот путь, и пройдет его до конца, что бы там ее не ожидало…

Али Эмете (или как позже она себя назовет – Елизавета), сочинила вокруг своей особы немало легенд. В ее рассказах правда причудливо переплеталась с ложью и всякий раз история выглядела несколько иначе, в зависимости от того, кого надо было расположить к себе: очередного любовника или банкира. Она одинаково умело обращалась и с теми, и с другими. Она покоряла мужчин одним взглядом и одним жестом приводила их на плаху или к разорению. «Они с такой готовностью теряют здравый смысл, что просто грех не воспользоваться этим», - думала принцесса, весело осматривая свою свиту.

Ее всегда окружали мужчины (женщин она не любила). Особым расположением пользовались поляки. Доманские, Огинские, Радзивиллы… казалось, все звезды польской Конфедерации нашли приют в лучах ее благосклонности. Они были смелы, настойчивы, но, увы, бедны. А она не умела экономить. Тогда в дело шли чары другого рода. И вот уже какой-нибудь дворянин подписывал вместо нее векселя и брал на себя бесконечные долги и займы.

Когда у бедняги совсем не оставалось средств, появлялся другой, потом третий. Ее свита росла и менялась, как и ее истории, со всеми этими шахами, принцами и королями. Неправдоподобность ее рассказов была столь очевидной, что многие им верили. Ну, в самом деле, кто там знает эту Россию с ее муромскими, киевскими и володимирскими княжествами.

Но в ее выдумках присутствовали не только загадочные персы и шахи, там было много чего похожего на правду. Отдельные воспоминания раннего детства, имена воспитателей, родственников отца… И это было уже опасно. Тем более что в России тайный брак императрицы Елизаветы с Разумовским ни для кого не был секретом. Знали и об их общей дочери Августе, которую венценосная мать спрятала от любопытных глаз подальше, за границу.

Только что страну всколыхнуло пугачевское восстание и вот тебе новая напасть! Екатерина, поначалу не придавшая вести об «объявившейся самозванке» никакого значения, насторожилась. Необходимо было точно знать: кто сия дама и каковы ее возможности? Разрешить эту загадку она поручает Главнокомандующему русской эскадры в Ливорно, Алексею Орлову.

Каждой княжне – по графу

Орлов уже давно томился в Италии. Он ни в чем не знал

Так что рождение сына Петра от второй жены - Натальи Нарышкиной - было воспринято царем с восторгом. Проживи Алексей Михайлович подольше, займись он сам воспитанием младшего сына, глядишь, реформы в России прошли бы более плавно и без крови. Но Тишайший скончался, когда Петруше едва исполнилось четыре года. И шапку Мономаха пришлось надеть Федору Алексеевичу.

У него, кстати, хватило ума всеми силами этому сопротивляться. Но сил отказаться от коронации, а потом править державой практически не было. И то, и другое неизлечимо больной Федор делал, лежа в постели. Впрочем, "правил" - слишком сильно сказано. Фактически он лишь одобрял то, что предлагали его ближайшие советчики. А ближе всех была старшая любимая сестра Софья, совершившая после смерти отца настоящий переворот в дворцовой жизни.

До тех пор женщины царского рода были обречены на полное и абсолютное затворничество. Они шагу не могли сделать не только за пределы дворца, но и в самом дворце. На каждый выход из своих покоев - в церковь ли, в сад - они должны были получить разрешение самого царя, а его по пустякам не беспокоили. Сама царица не могла проехать по Москве в открытом возке: только в закрытой повозке с опущенными занавесками. А уж царские дочери и вовсе были пленницами. Помимо царя и царицы за ними зорко следили тетки - незамужние сестры царя. И строже всех царевна Ирина Михайловна, которую в молодости сватали то ли за датского, то ли за шведского королевича, но до свадьбы дело не дошло. Жених не захотел жениться, ни разу не увидев невесту. Так и осталась царевна Ирина в девках, а заодно и всем другим царевнам пришлось забыть мечты о супружестве Либо терем, либо монастырь.

Вторая жена Алексея Михайловича - Наталья Кирилловна - была воспитана не столь строго. И увидел-то ее царь не на традиционных смотринах (только царю и разрешалось видеть невесту до свадьбы, да еще и выбирать самую красивую), а в доме своего приближенного боярина Матвеева, где молодая воспитанница пользовалась большой свободой. Вольнолюбивый дух она принесла и в дворцовые покои: при ней падчерицам жилось вольготнее, чем при родной матери. Пятеро из них воспользовались этим, чтобы вволю сплетничать, наряжаться и по праздникам кататься по Москве. Самая старшая, Софья, распорядилась своей свободой иначе.

Софья родилась под тем же знаком, что и Петр Великий - Близнецы. Не случайно считается, что это - один из самых противоречивых знаков и рожденные под ним люди могут совершенно не походить друг на друга, особенно если они принадлежат к разным полам. Но в данном случае судьбе было угодно пошутить, причем достаточно изощренно.

По характеру и замашкам точная копия своего младшего сводного брата Петра, Софья почти все свое время уделяла чтению и учебе. Делала она это вместе со своими родными братьями, но ecли Федор и Иван в науках, мягко говоря, не преуспевали, то их сестра почерпнула oт своих наставников все, что они могли eй дать. Софья знала латынь, польский, разбиралась в богословских вопросах, увлекалась историей. И это при том, что абсолютное большинство женщин в те время были просто неграмотны!

Сразу после смерти отца Софья буквально вынудила своего брата Федора принять знаки царской власти, обещая ему всяческую помощь и содействие в управлении Россией. Прекрасно разбираясь в людях, Софья окружила своего брата умными и достаточно прогрессивными советниками, первым из которых был князь Василий Голицын, по скандальней дворцовой хронике, "цесаревны полюбовник".

“Объявляю вам, что по прибытии к вам господина князя Меншикова ехать в Дрезден, который вас туда отправит, и, кому с вами ехать, прикажет. А когда скончишь, отпиши нам. За сим управи Бог путь ваш”.

“Отпиши” — означало конец учебы и женитьбу. Для того и был командирован в Германию Меншиков — правая рука и доверенное лицо царя Петра. Преобразователь России задумал искоренить еще один русский обычай: избирать невесту в царский дом средь своих же подданных, и породниться с каким-нибудь иностранным августейшим семейством. Меньше всего при этом он склонен был спрашивать мнение собственного сына, хотя сам в молодости довольно настрадался от навязанного ему матерью и боярами брака без любви. И не задумывался над тем, что его собственный “гражданский брак” с простолюдинкой Мартой может подтолкнуть царевича Алексея к кое-каким не совсем приятым для отца выводам. Тем не менее Меньшиков принялся усердно искать невесту наследнику русского престола. И нашел ее в 1710 году. Принцесса бланкенбургская София-Шарлотта была сестрой австрийской императрицы Елизаветы. “Дом наших сватов — изрядный", — писал Петр своему сенату.

Надо думать! Австрийский двор был одним из самых церемонных и самых роскошных в Европе. Шестнадцатилетняя кронпринцесса Шарлотта была приучена жить в роскоши, имела многочисленную прислугу, целый штат придворных дам. Она и представить себе не могла, какая жизнь ждет ее в далекой России.

В конце 1710 года Алексей пишет отцу, что готов исполнить его волю — жениться на иноземке. Он был достаточно умен (вопреки сложившемуся о нем в истории мнению), понимал: противиться воле отца бессмысленно. Прикажет — на лягушке женишься.

В августе 1711 года состоялось бракосочетание царевича Алексея с принцессой Шарлоттой. Молодая жена сохранила лютеранское вероисповедание, но дала обещание воспитывать будущих детей в православии. Венчание состоялось в Дрездене, а через три дня царевич получил приказание отца... немедленно отправиться в Россию и там заведовать продовольствием для армии. Такой “подарок” царственного свекра шокировал не только новобрачную, но и весь двор.

Лишь через полгода принцесса встретилась со своим мужем, приехав к нему в армию. В каких условиях пришлось там жить Шарлотте, остается только догадываться. Сам царевич не ломал голову над удобствами для молодой жены: он привык к тому, что его мачеха, “сердечненький друг Катеринушка”, безропотно делит с отцом все тяготы военно-кочевой жизни. О том, что бывшая прачка получила несколько иное воспитание, нежели немецкая принцесса, никто не задумывался. Более того, три месяца спустя Петр отправляет сына в действующую армию, а принцесса целый год вынуждена жить в одиночестве в заштатном прибалтийском городе Эльбине, не имея денег на самое необходимое.

Петр тем временем официально женится на “друге Катеринушке” и становится отцом долгожданного сына Петрушеньки — “шишечки”, как его называют счастливые родители. Тут не до невестки и не до старшего сына: не путаются под ногами — и ладно.

Понадобилось вмешательство ближайших советников Петра, чтобы разъяснить царю щекотливость ситуации. Народ с недовольством воспринял женитьбу

http://passion.ru

Современники писали о ней: “Принцесса сия имела чудесный вид и тонкий стан, возвышенную грудь, на лице веснушки, а карие глаза ее немного косили...” Она блестяще владела французским и немецким, хуже итальянским и польским. Эта экзотическая женщина стреляла из пистолетов как драгун, владела шпагой, как мушкетер, талантливо рисовала и чертила, разбиралась в архитектуре и драгоценных камнях, играла на лютне и арфе.

Екатерина Вторая впервые услышала о ней в самый разгар пугачевского бунта — в конце 1773 года. Ей доложили, что в Европе явилась красотка, желающая сесть на ее место. Называет себя дочерью Елизаветы и родной сестрой Емельяна Пугачева. Обман был шит белыми нитками. Имя “брата” она произносила как Эммануил Пукашофф, а своим (и Пугачева!) отцом называла гетмана Кирилла Разумовского, даже не потрудившись выяснить, что фаворитом ее “матушки” был старший брат гетмана — Алексей Разумовский.

Кто такая на самом деле — никто не знает. Но возле ее ног валяется вечно пьяный польский князь Радзивилл, а литовский магнат Огинский относится к самозванке как пылкий возлюбленный. В ее передней толпятся прелаты и кардиналы, а иезуит Ганецкий обожает ее со свойственным его сословию фанатизмом.

В Европе неизвестная красавица вела себя с действительно царской наглостью. Служители римского ломбарда были растеряны, когда появилась молодая красавица с внушительным эскортом из богатых панов, негра и араба. Бренчащие экзотическим оружием слуги внесли тяжелые ящики. Красавица сказала, что соблаговолит за тысячу цехинов отдать в заклад фамильные драгоценности русских царей. Когда же служители ломбарда со всей почтительностью попытались удостовериться в содержимом ящиков, царственная особа разгневалась. В ящиках оказались булыжники, а женщина, ни капли не смутившись, горделиво удалилась в сопровождении пышной свиты.

Все эти проделки были слишком незначительны для внимания русского престола, однако аферистка не удовлетворилась разорением престарелых любовников, а начала политическую игру, то ли всерьез позарившись на русский трон, то ли набивая себе цену. Впрочем, слишком сведущей в высшей политике ее трудно было назвать, а общество пылких поляков, которые меняли своих королей, как бутылки с вином, внушило ее, что любой трон падет к ее ногам, стоит ей лишь хорошенько раскинуть свои чары. Тараканова послала турецкому султану душистую записку, в самых кокетливых выражениях взывая его о политическом и военном покровительстве. Примазываясь к славе “маркиза Пугачева”, она невольно поддержала его претензии на загадочное венценосное происхождение. Тут уж Екатерина рассердилась — “конфуз” с Пугачевым и без сестрицы-княжны сильно подрывал ее авторитет в европейских делах.

Увы, пышная свита быстро разбежалась, когда пылкие поклонники один за другим покинули красавицу, опасаясь за свои состояния и жизни (гнев российской императрицы был страшен), а с ними утекло из сундуков самозванки и золото. Вот тогда-то предприимчивая дама впервые обратила свои взоры на русскую эскадру, стоявшую в итальянском порту Ливорно.

Командовал эскадрой граф Алексей Орлов, старший брат экс-фаворита Екатерины Григория Орлова. К нему самозванка обратилась уже не просительницей, а высокомерной повелительницей: “Божией милостью, мы, Елизавета Вторая, княжна всея России, объявляем верным подданных нашим...”. К манифесту (копию которого Тараканова