В начале 1936 года варшавский поэт-песенник Фридвальд предложил композитору Jerzy Petersburski текст песни под названием «Та остатня недзеля» («Последнее воскресенье») с достаточно примитивным содержанием. В соответствии с законами жанра описывалось расставание бывших влюбленных. Молодой человек просит свою возлюбленную встретиться с ним в воскресенье в последний раз, поскольку девушка уходит от него к более состоятельному жениху. Композитора привлекло трогательное описание беседы, лиризм и грусть, сквозившие в каждой строке песни. И, написав к этому тексту танго с адекватными мелодическими интонациями, Ежи Петербургский отдал его известному в Польше эстрадному певцу Мечиславу Фоггу.



Эта песня была написана в 1935 году в Польше. Первым ее исполнителем был Мечислав Фогг, чей голос вы только что слышали. To ostatnia niedziela — Последнее воскресенье…

Teraz nie pora szukać wymówek — fakt, że skończyło się…

Теперь не время для упреков — всё уже закончилось… В предвоенной Польше песня получила прозвище «танго самоубийц».
Итак, автор этой вещи, известной нам как «Утомленное солнце» - композитор Ежи Петербургский. Петербургский родился с именем Ежи Мелодиста в еврейской семье. Учился музыке в Варшаве и Вене, работал в разных жанрах эстрадной музыки. В Польше написанное им в 1936 году упомянутое танго стало культовым. «Ta ostatnia niedziela» («Последнее воскресенье») стало символом польского сопротивления нацизму, подобно тому, как вальс «Синий платочек» того же Ежи Петербургского стал культовой песней во время Великой Отечественной войны. Его любили и восставшие в Варшаве в 1943 году, и польские солдаты, героически сражавшиеся на стороне союзников. «Последнее воскресенье» играли в польских войсках перед высадкой в Нормандии.
К сожалению, кроме триумфа, в истории «Последнего воскресенья» есть очень грустные страницы. Его называли и «Танго Смерти»: в нацистских концлагерях под звуки этой мелодии, исполняемой маленьким духовым оркестром, еврейских заключенных вели в газовые камеры.
[показать]

1. Платонизм. Я вспомнил! У меня есть пальцы!
2. Неоплатонизм. У меня есть пальцы! Но это вспомнил не я...
3. Атомизм. Пальцы есть, но только очень маленькие, и их очень много.
4. Киники. Пальцы есть. Но зачем?...
5. Стоицизм. Пальцы неизбежны.
6. Иудаизм. Мои пальцы - всем пальцам пальцы!
7. Зороастризм. Есть пальцы левые, есть пальцы правые, и их поровну.
8. Индуизм. Каждому пальцу - по карме!
9. Буддизм. Пальцы бренны - так на фиг они нужны?...
10. Конфуцианство. Пальцы. Просто пальцы.
11. Даосизм. От пальцев никуда не денешься.
12. Христианство. Пальцев пять, но ладонь-то одна!...
13. Христианская ересь. А пальцев-то не пять!...
14. Средневековая философия. Пальцы непостижимы.
15. Философия Возрождения. А пальцы-то есть!
16. Ислам. Нет пальцев кроме моих.
17. Сенсуализм. Если ударить по пальцам и будет больно, то они есть, а если не больно - то их нет.
18. Идеализм. Пальцы есть, потому что я думаю, что они есть.
19. Субъективный идеализм. Вот перестану думать о пальцах - и они исчезнут!
20. Агностицизм. Пальцы-то есть, но вот поди это докажи...
21. Материализм. Пальцы есть, потому-то я о них и думаю.
22. Диалектический материализм. Единство и борьба правых и левых пальцев.
23. Рационализм. Пальцы есть. Их не может не быть.
24. Скептицизм. Поди разберись в этих пальцах!
25. Детерминизм. Это смотря какие пальцы...
26. Просвещение. А что ты сделал для своих пальцев?!
27. Гегельянство. Пальцы есть!!! Но непонятно - как?!
28. Ницшеанство. Не стоит долго глядеть на свои пальцы, иначе однажды они взглянут на тебя.
29. Марксизм. Это как два пальца.
30. Марксизм-ленинизм. Это как два пальца об асфальт.
31. Иррационализм. А есть ли пальцы?...
32. Позитивизм. Пальцы пальцами, однако...
33. Экзистенциализм. Где-то у меня были пальцы...

==============================================================================================

"Слушайте, слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет..." (с)

==============================================================================================

Zdzisław Beksiński zginął zamordowany w swym mieszkaniu 21 lutego 2005 roku.
Из известных мне мастеров в подобном стиле работает только Santiago Caruso

[показать]

Zdisław Beksiński - один из самых загадочных художников послевоенной Европы. Слава пришла к нему поздно - в конце 70-х годов, когда швейцарский мастер Ганс Рудольф Гигер объявил его величайшим живописцем современности. Работы Бексиньского - это поэзия после Освенцима. Разрушенный, изуродованный, опустошенный и истошно вопящий от боли мир.

"...Ее глазам открылись наконец ночные просторы.
Ни звука, ни дуновения; только глухое потрескивание камней, превращавшихся от холода в песок, изредка нарушало уединение и тишину, окружавшие Жанин. Вдруг ей почудилось, будто небосвод, словно подхваченный каким-то вихрем, медленно закружился над ней. В недрах ночи беспрестанно вспыхивали тысячи звезд, и их сверкающие льдинки, едва возникнув, начинали незаметно скользить вниз, к горизонту. Жанин не могла оторвать глаз от этих блуждающих огней. Ее кружило вместе с ними, и этот недвижный хоровод погружал ее в сокровенные глубины ее естества, где теперь желание боролось с холодом. Звезды падали одна за другой и гасли среди камней пустыни, и с каждым разом все существо Жанин все больше раскрывалось навстречу ночи. Она дышала, она забыла о холоде, о бремени бытия, о своем безумном и застойном существовании, о томительном ужасе жизни и смерти. Наконец-то, после стольких лет бешеной гонки, когда она бесцельно мчалась вперед, подстегиваемая страхом, она могла остановиться и передохнуть. Казалось, она обрела свои корни и новые соки вливались в ее тело, теперь уже переставшее дрожать. Прижавшись животом к парапету и вся подавшись вперед к бегущему небу, она ждала, чтобы успокоилось ее потрясенное сердце и воцарилась в ней тишина. Последние созвездия, сбросив гроздья своих огней, соскользнувших куда-то вниз к самому краю пустыни, неподвижно застыли в небе. И тогда воды мрака медленно и с невыносимой нежностью захлестнули Жанин, вытеснили холод, стали постепенно подниматься из темных глубин ее существа и неудержимым потоком хлынули через край, сорвавшись с ее губ долгим стоном. Мгновение спустя небо распростерлось над Жанин, упавшей на холодную землю.
Марсель не проснулся, когда она с теми же предосторожностями вернулась в номер. Он только буркнул что-то, когда она легла, а потом вдруг сел в постели. Он заговорил, но она не поняла, что он сказал. Он встал и зажег свет, ударивший ее, как пощечина. Пошатываясь, он подошел к умывальнику, взял бутылку минеральной воды и долго пил прямо из горлышка. Он уже собирался нырнуть под одеяло, но застыл, опершись коленом о край кровати, и растерянно уставился на Жанин. Она безудержно рыдала, не в силах унять слез.
- Ничего, дорогой, - сказала она, - это так, ничего..." ©

[показать]

" И в этот миг всезнанием полусна я вдруг постиг весь ужас того, что так
изумляет и восхищает религии: нетленное совершенство мироздания и бесконечное вращение земного шара вокруг оси. И задохнулся от тоски, от нестерпимого ощущения вынужденности. Я принужден терпеть, что солнце встает каждый день. Это чудовищно. Бесчеловечно.
Прежде чем заснуть снова, я представил (увидел) вселенную, пластичную,способную меняться, вселенную, по которой вольно гуляет дарящий чудеса слепой случай, а небо способно сжиматься и распахиваться и солнце может не взойти, или застыть на небе, или изменить форму.
И до боли захотелось, чтобы распался строгий рисунок созвездий -- эта мерзкая световая реклама Trust Божественного Часовщика."
 

Художник Ильдюков Олег Евгеньевич родился на Урале в 1966 году. С 1981 года живёт в Санкт-Петербурге. В 1992 году окончил архитектурный факультет института им. Репина Академии Художеств. С 1986 года участвует во многих отечественных и зарубежных выставках.

[показать]
Трамвайчики

далее...

Идентичность на уровне цивилизации будет становиться все более важной, и облик мира будет в значительной мере формироваться в ходе взаимодействия семи-восьми крупных цивилизаций. К ним относятся:

1. Западная цивилизация.
2. Индуистская цивилизация.
3. Исламская цивилизация.
4. Конфуцианская цивилизация.
5. Латиноамериканская цивилизация.
6. Православно-славянская цивилизация.
7. Японская цивилизация.
8. Африканская цивилизация (возможно).

Художник Игорь Нелубович родился в городе Горьком в 1948 году. С 1963 по 1966 гг. учился в Горьковском художественном училище. С 1966 по 1971 гг. в Горьковском инженерно-строительном институте на архитектурном факультете. С 1973 года живет в Санкт-Петербурге. С 1999 г. является членом проффесионально-творческого Союза Художников России.

[показать]

далее...

[показать]

Можно ли болтаться весь день по улицам с пустым желудком, а иногда и с эрекцией? Это одна из тех тайн, которые легко объясняют так называемые "анатомы души". В послеполуденный час, в воскресенье, когда пролетариат в состоянии тупого безразличия захватывает улицы, некоторые из них напоминают вам продольно рассеченные детородные органы, пораженные шанкром. И как раз эти улицы особенно притягивают к себе. Например, Сен-Дени или Фобур дю Тампль. Помню, в прежние времена в Нью-Йорке около Юнион-сквер или в районе босяцкой Бауэри меня всегда привлекали десятицснтовые кунсткамеры, где в окнах были выставлены гипсовые слепки различных органов, изъеденных венерическими болезнями. Город - точно огромный заразный больной, разбросавшийся по постели. Красивые же улицы выглядят нс так отвратительно только потому, что из них выкачали гной.
В Сите Портье, около площади Комба, я останавливаюсь и несколько минут смотрю на это потрясающее убожество. Прямоугольный двор, какие можно часто видеть сквозь подворотни старого Парижа. Посреди двора - жалкие постройки, прогнившие настолько, что заваливаются друг на друга, точно в утробном объятии. Земля горбится, плитняк покрыт какой-то слизью. Свалка человеческих отбросов. Закат меркнет, а с ним меркнут и цвета. Они переходят из пурпурного в цвет кровяной муки, из перламутра в темно-коричневый, из мертвых серых тонов в цвет голубиного помета. Тут и там в окнах кривобокие уроды, хлопающие глазами, как совы. Визжат бледные маленькие рахитики со следами родовспомогательных щипцов. Кислый запах струится от стен - залах заплесневевшего матраца. Европа - средневековая, уродливая, разложившаяся; си-минорная симфония. Напротив через улицу в "Сине-Комба" для постоянных зрителей крутят "Метрополис".
Возвращаясь, я припомнил книгу, которую читал всего лишь несколько дней назад: "Город похож на бойню. Трупы, изрезанные мясниками и обобранные ворами, навалены повсюду на улицах... Волки пробрались в город и пожирают их, меж тем как чума и другие болезни вползают следом составить им компанию... Англичане приближаются к городу, все кладбища которого охвачены пляской смерти..." 

==============================================================================================

Такая жестокость заложена в этих улицах; это она смотрит со стен и приводит в ужас, когда вы внезапно поддаетесь инстинктивному страху, когда вашу душу охватывает слепая паника. Это она придает фонарям их причудливую форму, чтобы удобнее было прилеплять к ним петлю; это она делает некоторые дома похожими на стражей, хранящих тайну преступления, а их слепые окна - на пустые впадины глаз, видевших слишком много. Это она написана на человеческих физиономиях улиц, от которых я бегу сломя голову, когда вдруг вижу над собой табличку с названием: "Тупик Сатаны". И это она заставляет меня содрогаться, когда я прохожу мимо надписи у самого входа в мечеть: "Туберкулез - по понедельникам и четвергам. Сифилис - по средам и пятницам". На каждой станции метро оскалившиеся черепа предупреждают: "Берегись сифилиса". С каждой стены на вас смотрят плакаты с яркими ядовитыми крабами - напоминание о приближающемся раке. Куда бы вы ни пошли, чего бы вы ни коснулись, везде - рак и сифилис. Это написано в небе; это горит и танцует там как предвестие ужасов. Это въелось в наши души, и потому мы сейчас мертвы, как луна.

===========================================================================================

"Диссонирующие ноты как выражение субъективного страдания".

===========================================================================================

В 2002 году в Италии прошла уникальная и первая в своем роде выставка, посвященная теме «Экслибрис и Джаз». Эти две формы искусства знакомы каждому, но совместить их в одно целое решились немногие.

Джаз известен и почитаем во всем мире. Дела с экслибрисом обстоят немного не так. Джаз зародился в Соединенных Штатах, родина экслибриса - Европа. Для многих джаз исполнителей было проблематично начать свою карьеру в Америке, поэтому они уезжали в Европу. Достигнув там известности, музыканты возвращались на родину, где их уже любили и восхищались ими.

[176x206]

Почти схожая история и у музыкального экслибриса, или, как его принято называть, «Ex Musicis». «Ex Musicis» - это разновидность книжного знака музыкальных библиотек, которые включают в себя, например, собрания книг о джазе и его истории или биографии известных джазовых исполнителей.

[156x270]

Джазовый экслибрис является самовыражением владельца. Он отражает то, что чувствует человек относительно джаза; что музыка в целом значит для него. Он восхваляет музыкальные инструменты (напр., саксофон), восхищается джазовым артистом. Такой экслибрис может стать напоминанием о клубе или месте проведения джазового концерта. Экслибрис может содержать рисунок, сделанный человеком на клочке бумаги или салфетке, когда он сидел в клубе и слушал удивительную музыку джаза. И не важно, какие чувства у него вызвала та мелодия – радость, грусть, злобу…Он был вдохновлен и выразил себя через рисунок. Конечно же, такой книжный знак-это самый простой путь рассказать о любовь и уважении к джазу.

[226x266]

[173x259]

Джазовая музыка применялась и применяется до сих пор для озвучивания художественных и документальных фильмов, мультфильмом, а также рекламных роликов. Она привносит определенные ритм и настроение в самые скучные моменты. Таким образом, появляется синтез образа и звука. Для тех, кто любит джаз, экслибрис послужит наглядным напоминанием об их любимой музыке или о мелодии, услышанной однажды.

Пусть идеи, заложенные в джазовом экслибрисе, послужат хорошим примером для молодого поколения, именитых музыкантов и читателей и вдохновят их на самовыражении через свой собственный книжный знак.

Перед снегом - Воплощение Красоты высокого роста. Посвист смерти и
расходящиеся круги приглушенной музыки подхватывают, и расширяют, и
заставляют дрожать, словно призрак, это страстно любимое тело; пунцовые и
черные раны взрываются на великолепнейшей плоти. Чистые краски жизни
высвобождаются и танцуют вокруг Виденья, которое еще создают. И разбуженный
трепет рокочет, и неистовый привкус всех этих причин наполняется свистом
смертельным и хриплою музыкой: это мир, оставшийся далеко позади, бросает их
в нашу мать красоты - она отходит назад, она поднимается ввысь. О! Наши
кости оделись в новое, влюбленное тело. ©

Post coitum omne animal triste ©

"Так шли часы, часы общего дыхания, общего биения сердец, часы, во время которых у К. постоянно было чувство, что он сбился с пути или же что был дальше в этом чужом мире, чем любой человек до него, в чужом мире, где в самом воздухе не было ни единой частицы родного воздуха, где он должен был задохнуться от чуждости и где ничего нельзя было сделать среди бессмысленных соблазнов, как продолжать идти дальше, как продолжать сбиваться с пути". ©

"Неосознанно привыкший к ритмам Маги, он вдруг окунулся в новое море, и иные волны вырывали его из автоматизма привычек, вставали перед ним, готовые, казалось, развенчать его опутанное призраками одиночество. Сколько очарования и сколько разочарований, когда меняешь одни губы на другие, когда с закрытыми глазами ищешь шею, на которой только что засыпала твоя рука, и вдруг чувствуешь, что под рукой -- другой изгиб, и он плотнее, а сухожилие чуть напряглось от усилия, должно быть, она хочет приподняться, чтобы поцеловать или легонько укусить. Каждый миг тело испытывает сладостное неузнавание, надо подвинуться чуть больше обычного или опустить голову, чтобы найти рот, который прежде был совсем рядом, гладишь бедро не такое крутое, ждешь ответной ласки -- и не встречаешь, настаиваешь рассеянно, пока не поймешь, что все теперь надо придумывать сызнова, что тут законы еще не сложились, что надо изобретать новые код и шифры, и они будут другими и означать будут совершенно иное. Вес, запах, интонация смеха или просьбы, ритмы и порывы -- все то же самое, и все -- совсем другое, все рождается заново, хотя все это -- бессмертно, любовь играет в выдумку, бежит от себя самой и возвращается на новом витке пугающей спирали, и груди поют по-другому, и губы иначе затягивают в поцелуй или целуют как бы издалека, и мгновения, которые раньше заполнялись яростью и тревогой, теперь полны беззаботной игры и веселья, или, наоборот, в минуты, когда раньше, бывало, смаривал сон, -- ныне сладкое бормотанье и ласковые глупости; теперь ты постоянно напряжен и чувствуешь в себе что-то невысказанное, что желает распрямиться, что-то вроде ненасытной ярости. И только последний трепет наслаждения -- тот же самый, а все, что есть в мире до и после него, --
разлетелось вдребезги, и надо все назвать по-новому, все пальцы, один за другим, и губы, и каждую тень в отдельности". ©