[379x600]

Миф о том, что женщина в Церкви — существо «униженное и оскорбленное», увы, отвернул от церковного порога немало дочерей Евы. Наш разговор с отцом Андреем Ткачёвым — о высоком призвании женщины, о замысле Создателя о ней, о ее духовных дарованиях. Слова отца Андрея, несомненно, внесут новые краски в наше понимание женского служения.
— Начнем с начала, т.е. с сотворения человека. Не кажется ли Вам унизительной история о создании женщины из мужского ребра?

— Эта история очень красива. Если Адама Господь сотворил из неоформленного материала — земли, то творение женщины — это творение лучшего из хорошего. Для Евы Адам был и мужем, и отцом. Отчасти в этом заключается непреодолимое влечение женщины к браку, стремление достичь полноты бытия. Мне вспоминается одна еврейская агада, т.е. притча, о сотворении женщины. В ней говорится, что Господь не создал жену из уст мужа, чтоб не была болтлива, из глаз — чтоб не была завистлива, из ушей — чтоб не была любопытна. Создал же из ребра как из части тела, близкой к сердцу мужа и закрытой плотью, т.е. никому не видной. Это толкование мне нравится больше, чем расхожая шутка о ребре как о единственной кости без мозга. Хотя, продолжает агада, женщина не избежала ни болтливости, ни зависти, ни любопытства. Но замысел Божий был в том, чтобы жена была не видна для окружающих и максимально близка к своему супругу. Здесь нет ничего унизительного. Наоборот, здесь много похвального для женщины, и сам факт такого сотворения определяет жизненную роль Евы.

— Видимо, после того, как Ева стала первопричиной грехопадения, многое в ее предназначении поменялось…

— Предназначение женщины и было, и осталось одним — давать и сохранять жизнь. Интересно то, что грехопадение произошло с безымянной женщиной. Только мужчина имел имя — Адам. Женщина же приобрела имя после первых родов. Родив Адаму первенца, жена была названа мужем Евой — с евр. «жизнь», ибо она стала матерью всех живущих. Святитель Филарет (Дроздов) задается вопросом: «Не странно ли, что имя „жизнь" дается той, которая стала причиной смерти?» И отвечает, что «Адам, называя жену Евой, пророчествует о Богородице, которая станет матерью истинной Жизни и исправит Евину ошибку…»

— Подождите, батюшка, многим читателям, может быть, непонятен смысл понятия «грехопадение». Что же произошло в Эдеме и каковы последствия той трагедии?

— Произошло нарушение заповеди Божией. Заповеди были (и есть) повелительные и запретительные. К примеру: чти отца и мать — повеление, не убий — запрет. В Раю было нечто подобное. Было повеление возделывать и хранить Эдемский сад — и запрет вкушать от одного из деревьев. Запретом Бога первозданные люди пренебрегли.

Первой преступила запрет женщина. Она легкомысленно вступила со змеем в беседу, и это уже было началом греха. Наверное, с тех пор женщина «любит ушами» и более всего поддается лести и словесному обольщению. В Библии Бог, наказывая Адама, говорит ему, что наказание пришло за то, что «ты послушался голоса жены твоей». Если помните, в евангельском повествовании о браке в Кане Галилейской есть диалог между Христом и Его Матерью. Богородица говорит Сыну: «Вина у них нет». А Христос отвечает: «Что мне и Тебе, жено? Еще не пришел час мой». Так вот, святитель Игнатий Брянчанинов видит в этом диалоге исправление Христом Адамовой ошибки. На предложение Евы Адам должен был ответить отказом: «Что мне и тебе, жена? Нам еще нельзя есть от этого дерева». Адам же послушался жены, и угроза Божия «смертью умрете» не замедлила проявиться в согрешивших прародителях. Телесно они умерли спустя огромный промежуток времени, но духовная смерть поразила их мгновенно. Они лишились славы Божией и увидали себя нагими. Совесть родила страх перед Богом, которого раньше они не знали, и бедная супружеская чета «скрылась», безумствуя, от Всевидящего Ока в зелени Рая. Потом вместо покаяния началось самооправдание, сваливание вины Адамом на Еву, Евой — на змея, и вслед за этим — справедливый суд Божий. Люди, лишившиеся внутреннего блаженства, были лишены блаженства внешнего. Грех вошел в сердце, и грех выгнал их из Рая. Эта история жизненно касается каждого

В XI веке греческая империя переживала тяжелое время. Турки опустошали ее владения в Малой Азии, разоряли города и сёла, убивая их жителей, и сопровождали свои жестокости оскорблением святых храмов, мощей, икон и книг. Мусульмане покушались уничтожить мощи святителя Николая, глубоко чтимого всем христианским миром.

В 792 году калиф Аарон Аль-Рашид послал начальника флота Хумейда разграбить остров Родос. Опустошив этот остров, Хумейд отправился в Миры Ликийские с намерением взломать гробницу святителя Николая. Но вместо нее он взломал другую, стоявшую рядом с гробницей Святителя. Едва святотатцы успели это сделать, как на море поднялась страшная буря и почти все суда были разбиты.

Осквернение святынь возмущало не только восточных, но и западных христиан. Особенно опасались за мощи святителя Николая христиане в Италии, среди которых было много греков. Жители города Бар, расположенного на берегу Адриатического моря, решили спасти мощи святителя Николая.

Ввиду отсутствия ковчега, пресвитер Дрого завернул мощи в верхнюю одежду и в сопровождении барян перенес их на корабль. Освобожденные монахи сообщили городу печальную весть о похищении иностранцами мощей Чудотворца. Толпы народа собрались на берегу, но было поздно...

8 мая корабли прибыли в Бар, и скоро радостная весть облетела весь город. На следующий день, 9 мая, мощи святителя Николая торжественно перенесли в церковь святого Стефана, находившуюся неподалеку от моря. Торжество перенесения святыни сопровождалось многочисленными чудотворными исцелениями больных, что возбуждало еще большее благоговение к великому угоднику Божию. Через год была построена церковь во имя святителя Николая и освящена папой Урбаном II.

Событие, связанное с перенесением мощей святителя Николая, вызвало особенное почитание Чудотворца и ознаменовалось установлением особого праздника 9 мая. Вначале праздник перенесения мощей святителя Николая отмечался только жителями итальянского города Бар. В других странах Христианского Востока и Запада он не был принят, несмотря на то, что о перенесении мощей было широко известно. Это обстоятельство объясняется свойственным средним векам обычаем чествования преимущественно местных святынь. Кроме того, Греческая Церковь не установила празднования этой памяти, потому что потеря мощей Святителя была для нее событием печальным.

Русской Православной Церковью празднование памяти перенесения мощей святителя Николая из Мир Ликийских в Бар 9 мая установлено вскоре после 1087 года на основе глубокого, уже упрочившегося почитания русским народом великого угодника Божия, перешедшего из Греции одновременно с принятием христианства. Слава о чудотворениях, явленных Святителем на земле и на море, была широко известна русскому народу. Их неистощимая сила и обилие свидетельствуют об особой благодатной помощи великого святого страждущему человечеству. Образ Святителя, всесильного Чудотворца-благотворителя, стал особенно дорог сердцу русского человека, потому что он вселил глубокую веру в него и надежду на его помощь. Бесчисленными чудотворениями ознаменовалась вера русского народа в неоскудеваемую помощь Угодника Божия.

В

Игумен Никон

[380x600]

Проснулся задолго до удара монастырского колокола, собиравшего монахов на полунощницу. Небо лишь серело рассветом, да и наступал он в обители всегда позже обычного. С восточной стороны Оптина закрыта вековыми соснами, еще старцами преподобными более ста лет тому назад посаженными. Посему солнце встает здесь с запозданием. Напротив, в трех верстах, на другой стороне быстрой Жиздры древний Козельск уже купается в солнце, а в монастыре все светает.
Решение уйти зрело уже более месяца, и когда вчера после вечерней трапезы не дали почитать долгожданную и недавно привезенную из Москвы книгу, послав на очередное послушание, оно утвердилось окончательно. Лукавый регулярно подсовывал мирские газеты, родные, друзья и знакомые столь же ритмично и часто звонили, а приезжающие экскурсанты обязательно надоедали вопросами на одну и ту же тему: «И зачем вам это надо?»

Сумка сложена уже неделю назад. Да и складывать особо нечего. Здесь как-то не изнашивается ничего. Большинство же, не только монахи, но и живущие при обители трудники, паломники и «кандидаты в монахи» в монастырских одеждах ходят. Недавно воинская часть пожертвовала монастырю старое армейское обмундирование 60-х годов, так отец наместник сокрушался, глядя в трапезной на две сотни мужиков работающих и живущих в обители, и облаченных в солдатские гимнастерки и штаны «галифе»: «Рота какая-то, с бородами».

В собор, где лежали мощи преподобного Амвросия, и куда вскоре соберется братия на раннюю службу, не зашел. Знал, что потом нелегко будет уйти, и боялся изменить решение. Не хотелось никому ничего объяснять, поэтому вздохнул облегченно, увидев, что привратник («сторож при воротах» по мирскому), был не знакомый.

От монастыря до трассы, соединяющей Козельск с лесозаготовительным поселком Сосенский пол часа ходьбы по лесной дорожке, протоптанной еще далекими предками нашими.

В лесу было холодно, а когда свернул ближе к реке, стало и сыро. Перекрестился на скрывающиеся за деревьями купола Оптиной и пошел быстрее. Где-то в глубине души стучалась и рвалась к разуму мысль: «Сюда тысячи стремятся, а ты бежишь», но ее не пускала другая назойливая и притягательная: «Ты сам себе хозяин».

Уже позже, намного позже, стало ясным, что ни стремление к мирским радостям выводило из монастыря, а тот самый грех, который мы и за грех то не считаем, но который когда-то сверг Денницу с неба, превратив его в диавола, и внес в мир зло. Этот грех – гордость. Желание считать себя лучше, умнее и совершенней. Но это было уже «потом», а сейчас же я бежал из монастыря, причем ни сказав об этом никому. Хотя ведь там никто не держит. Ясно, что не боязнь была, а стыд обыкновенный, заглушенный навязчивой, в последние дни тщеславной мыслью о собственной исключительности, а также нежелание постичь главное христианское качество – смирение.

Мост, через стремящуюся к Оке Жиздру, уже был виден, и до слуха доносились звуки лесовозов, денно и нощно курсировавших к деревообрабатывающему комбинату. Лес перед дорогой заканчивался большой опушкой, с вырубленными, но не выкорчеванными деревьями. На пеньке, прямо у тропинки, обернувшись к дороге, сидел человек в скуфейке и ватнике, надетого поверх подрясника.

- Ну вот, - раздраженно подумалось мне, - я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, а от монаха...

Услышав шаги, «человек в подряснике» и это действительно оказался монах, причем священник, что по церковному называется – иеромонах, обернулся и, разглядев меня, сказал:

- О, Александр! Ты не слышал, к полуношнице звонили?

- Да нет, отец Никон, - а это был он. – Скоро зазвонят, - опешив от подобного вопроса, ответил я.

- А я вот к дороге вышел, сердце ноет что-то. Письмо недавно получил, болезни родных одолели, так я утром к дороге выхожу и молюсь тут за них.

Мне стало как-то не по себе, а отец Никон продолжал:

- Ты, брат, зря до полуношницы уезжаешь. Пойдем к мощам приложимся, да «Се жених грядет в полунощи...» споем, тогда и поедешь. Тебя куда посылают-то?

О том что я сбегаю из монастыря у меня язык не повернулся сказать, а Никон, положил мне руку на плечо, внимательно посмотрел в глаза и сказал: