Да, мой друг, всё проходит. Но это играет не флейта.
Флейта играла тогда, когда небо над миром
Было синее и выше, а ночи - теплее.
Это - свист крыльев, летящих под мокрым эфиром.
То летят наши сны. Наши ангелы с ними летают.
И надежды, на взлёт разгоняясь по вымытым крышам,
Небо над городом сонным к утру поднимают -
По сантиметру. Но, всё-таки, выше и выше.
Что нам - женщины, время, что деньги, мой друг? Что нам осень?
Это было уже. И нет разницы: будет - не будет...
Кто кого приобрёл навсегда, или кто кого бросил,
Это ангелы в небе под звуки полётов рассудят.
Разогнавшись по крышам, взлетают надежд караваны,
Если только не падают, стук порождая, нелепо.
Слышишь - под флейту в тумане стучат барабаны?
Ничего. Улыбнись. Нам с тобой поднимать это небо.
«Ya te quiero»… Я речь твою не понимала…
Только голоса звуки ловила из ветра…
Лишь молчание – тихо и кротко роняла –
Сократив расстояние до сантиметра –
Между нами… Здесь в брызгах штормящего моря
В шуме волн, разбивающих южные скалы –
Я на дно опустилась уставшая вскоре.
И слова разлетались о рифов кораллы…
Лишь глаза… Только взгляд – сны пробивший навылет
В перекрестках созвездий. В зрачки окунувший.
И безмолвный вопрос в лабиринте – «Не ты ли?...»
Засвербит вспоминанием жизни минувшей…
Я молчание помню. Сквозь сны проступало
Оно взглядом луны сквозь закрытые шторы
И серебряной кистью бесшумно листало
Память, и уводило сквозь стены в просторы,
Где стотысячеглазая полночь смотрела,
Как ложатся на тень наши слитые тени,
И где пена морская нам что-то хотела
Рассказать. И твои обнимала колени.
Да, конечно же, это был я. И горела
Наша кожа средь пены и лунного света.
"Ya te quiero, " - ты тоже шептала тогда - "ya te quiero"
Но, скажи, что за век был? И что за планета?
Ну, а что ещё делать? Гулять и бездумно глазеть на прохожих,
Танцевать, удивляя своей неуместностью на дискотеках...
Если в сердце - пустыня, заполнить его невозможно
Всеми звуками или картинами этого века.
И не пишутся сказки. В дыму сигаретном и смене
Бликов огней на бокале шотландского виски
Невозможно придумать хороший конец приключеньям.
Ну а грустный конец и совсем нет придумывать смысла.
И Арбат протекает сквозь стёкла очков торопливо -
Пьяный, шумный, крикливый и гордо гуляющий мимо.
И, порой, вымогающий нагло ребятам на пиво,
А, порой, веселящий ужимками тощего мима.
И предвестием осени, тихо шурша по асфальту,
Я кружусь, я лечу среди пятен огней между прочих.
Оторвали от ветки меня, навсегда оторвали,
Я теперь - среди лета - осенний арбатский листочек.
Мы всё ждём от судьбы, что счастливая сказка
К нам придёт и охватит и душу и тело.
Так проходят века. Заблудившейся ласки
Сколько ждать, mi amiga? Пора. Ya te quiéro.
Ya te quiéro. Открой свои губы для ласки,
Свою кожу для нежных касаний и лени,
До подобия сна. До видений опасных.
Но не спи, mi querída. Ésto no el suéño.
Это жизнь, а не сон. И пусть сердце разбито,
Дай, я душу очищу от пепла и хлама.
Обними и замри. Y amárte еs mi vida.
Обними меня крепче, мой друг. Ya te ámo.
*Ya te quiero - я уже хочу тебя
mi querida - моя любимая
Esto no el sueño - это не сон
Y amarte еs mi vida - И моя жизнь - любить тебя
Ya te amo - я уже люблю тебя.
PS И ведь не о, чтобы я начал вдруг учить испанский язык.Но в моей квартире до меня жили испанцы. До сих пор по почте приходят баскские журналы из Испании.Видимо, тут что-то такое в воздухе :)
Опять я по ночам пишу про любовь
Она ушла. Всё вокруг не так, и женщины некрасивые.
Ты бежишь, по асфальту ногами не попадая,
Думаешь только – Боженька, дай же Ты силы ей,
Ведь она же уставшая, нервная, не святая…
А потом прибавляешь – Господи, вразуми же нас,
Видишь, головы закупорены бредом, шлаками.
Да, я знаю, она не обязана, не подруга и не жена…
Но так хочется, чтобы однажды пришла ко мне!
А потом переезд, тебе трудно дышать, ты решаешь – хватит.
На тебе стоит крест – красной ручкой в углу тетради.
Да, у нее все о’кей без тебя, и у тебя – о’кей.
Просто то бубен в груди задал странный ритм.
«Если ей стало лучше, то я проживу и так.»
Ты сидишь вечерами в задымленном кабаке,
Пьешь свой кофе, просишь кого-нибудь прикурить,
Отбиваешь чечетку пальцами сердцу в такт.
И поешь по ночам «ни пАруса, от Бристоля до КАдиса».
В сотый раз ставишь чай. Хоть она и не знает адреса.
15.06.09
А ей очень хотелось, чтоб он её сделал несчастной.
И стать бедною бледною брошеной куклой.
И заламывать руки. И сердца разбитого части
Пере-бирать обречённо над зеркалом тусклым.
Ей хотелось, чтоб было печально, чтоб было трагично.
Только он - вот чудак - захотел её сделать счастливой
И быть рядом - и в мыслях, и в буквах, и лично.
Но она всё боялась, что это не слишком красиво.
Ничего он не понял. Обманул все её ожиданья.
И пришлось ей самой
(как всегда - всё сама!)
ставить чёрную точку
И отдать ему крик тишины, лёд луны, пустоту на экране
И по лёгким скребущие жаркими каплями строчки.
И по новой искать, кто б разбил её сердце на части,
Чтоб красивые чёрные платья обиды примерить?
Потому-то всё ходит ненужное голое счастье
Вдоль забора молчанья. Стучится. Да заперты двери.
Но пока оно есть. Пусть голодное, тощее, злое,
Пусть уставшее от одиночества и от ненастья.
Но - не пепел, не труп от любви, хоть чуть-чуть, но живое.
До последней секунды своей оно всё-таки - счастье.
Лучше йогурта по утрам
только водка и гренадин.
Обещай себе жить без драм -
и живи один.
(с) Вера Полозкова
А тень мою носит на шинах с шипами по беленьким улочкам,
А время бумажной верёвкою петельки вяжет - непрочными путами.
На "ты" называют как прежде принцессы в коротеньких юбочках,
А вот королевы - на "вы". Будто век перепутали.
И смотрят большими глазами вторые и первые
И ждут от меня, что взмахну вот крылами картонными,
И - в небо. И песню спою, и - про счастье, наверное...
А я им всё боль отсыпаю сухими ладонями.
Я спел бы про счастье. Да где оно? Было ли? Дышит ли?
Живёт ли оно хоть на миг дольше искры сквозь сумерки?
А, может быть, вы его где-нибудь видели, слышали?
Ну запах хотя бы... ну, может, - хрустальную туфельку?
Какие мы странные - плачем и в небо глазами надеемся,
И боль понимаем - она хоть чужая, да всё же такая ж вся.
И болью своею с другими мы делимся, делимся, делимся,
А счастье мелькнёт - и мы каемся, каемся, каемся...