Скатится месяц по небу словно по лестнице,
смелется в мелочи то, что без смеха промолвится,
снегом последним просыплется в город метелица,
сменится плен одномерности смелою вольницей,
скатертью белой, как мел, все дороги расстелятся.


И снова поверится в мнимое, милое, славное,
снова пролягут следы по полям с перелесками,
мыслей река переполнится водами талыми,
а потом постоянными - с малыми интервалами -
смоет все линии берега хлёсткими всплесками.

И заморочит сквозь промельки праздников прежнее -
призраки прошлого или ещё не пришедшего,
признаки светлого в рощах, где шарятся лешие,
хитрых русалок напевы в преддверии вечера,
искры надежд, что ещё - не пора неизбежного.

Ивы над облаком мысли вконец перепутают,
жахнет под сердцем как вешний рассвет заполошное,
руки протянешь: ты где, моя чудная, трудная,
нудная, нежная, ложная, нервная, cложная?
Где ты там маешься - чёрного леса по краешку
пальцы свои иссекаешь полынною горечью?
Я не найду до восхода луны - и истаешь вся.

[700x295]

Ничего не лечит - ни время, ни алкоголь,
да и музыка только на время снимает боль.
Десять лет уже болит с одной стороны
и ещё лет десять будет болеть с другой.
Лечит касание - даже ещё не рук,
а тепла от них.
Лечит реально - это, когда нужны
наши глаза кому-то. И тихий звук
проникновения взгляда в твой личный круг.
В твой персональный, подобье глухой стены,
возведённой вокруг навеки, как мегалит.
Только тепло сильнее всех аква-вит.

А закроешь плитой окно - и опять болит.

И езжай хоть на Кипр или на тот же Крит,
всюду носишь вокруг себя жестяную клеть,
эти стены без окон, и постоянно злит -
что же никак не закончится неолит?
Где этот доктор, долго ещё болеть?
Доктор прищурится, что-то в уме сочтёт,
скажет:
Я не Гудини, мой дивный, скажу одно,
время не лечит - оно мимо нас течёт,
будешь сидеть здесь, как в табакерке чёрт,
тысячу лет будет болеть ещё.

Хочешь, чтоб не болело, открой окно.

И я его открываю, а там - цветы,
люди, и воздух свежий кругом разлит,
и в Петербурге сводят опять мосты,
и облака - удивительны и чисты.
Только все люди - это совсем не ты.

И закрываю. И - сука! - опять болит.

Всё в мире случайно.
Промчит распалённый на солнце фотон,
нечаянно врежется в чей-нибудь сон,
а потом
разбуженный атом прорвёт от других притяженье.
И вздрогнет нейрон,
и Нерон поджигает свой Рим,
или Наполеон, загрустив о Жози,
в печали
проигрывает сраженье.
Или, скажем, такси
приходит не во-время.
И, загрузив
в себя беспокойства стремительный ком,
кто-то не в тот отправляется дом,
в мыслях о ком-то и чём-то.
За ним - вся история кувырком,
великим он должен был стать столяром,
а стал - только средним учёным.
Случайность
плечами
цепляет другую случайность.
И то, что стучалось, случалось и мчалось
уходит, прощается, перемещаясь
а то, что не чаялось изначально,
встречается.
Только - под солнечным ветром -
потом выясняется - показалось.
И тоже уходит, но тут - без пожаров,
спокойно, медлительно и незаметно.
Случайность рождает то смелость, то нервность,
неверность и стойкость
и, неизменно,
из сотен и тысяч мгновений случайных
выходит какая-то закономерность.
Законы.
И мы изучали их, вроде б,
но так не хотим покоряться природе!
Бунтуем. Сквозь стены порою проходим.
Всё верим - мы вместе сильнее, чем коды,
чем годы,
мы - редкая необычайность.
И только случайность,
простая случайность -
наверное, дело в нестойкой погоде -
что это опять и опять не выходит.

То, что ты не готова к длительным отношениям,
к этому нет вопросов. Не каждый может.
Не за что было б даже просить прощения,
так получается. Вывод совсем не сложен.
Глупо винить кого-то в людской природе,
каждый свой отрицательный опыт копит.
Но больше не надо - о ценах и о погоде.
Я-то ведь тоже - так себе, как синоптик.

И всё кажется - вот. Вот сейчас всё изменится сразу,
стукнет, ухнет под сердцем и чёрт-те куда унесёт.
И - простор без конца. Как при выезде с улиц на трассу,
где - на газ до упора, в отрыв, и чуть-чуть не на взлёт.
Вот сейчас, вот сейчас. Вот флажок, и погас уже красный,
только взмах, только миг, и движения не удержать.
А тебе говорят, что ты умный, конечно, и классный...

Ну, и дальше-то, собственно, можно и не продолжать.

А сегодня меня одна старинная хорошая знакомая вытащила полетать в аэротрубе. Ощущения потрясающие. Что интересно - чтобы нормально лететь, нужно зафиксировать положение рук и ног, смотреть только вперёд, расслабиться и не напрягаться. Иначе будет вертеть и мотылять по всей трубе. Очень философично.

Сон был такой. Еду на эскалаторе метро вниз, и вдруг замечаю, что внизу, куда спускается эскалатор, выключен свет. Но - кругом народ, деваться всё равно некуда, поэтому просто обдумываю, что делать в темноте, когда доеду до конца, и стою спокойно, еду дальше. Кто-то рядом хватает свою спутницу и ребёнка, вспрыгивает на поверхность между эскалаторами и соскальзывает с ними вниз. Удивляюсь, в чём такая необходимость, но, опять-таки, сделать ничего не могу, всё очень быстро. А потом, не доезжая до границы освещённого и тёмного пространства, эскалатор тормозит и останавливается. Что дальше - не знаю, проснулся.

Вперёд, вперёд - из камня этих стен.
Мосты опущены, и кони ждать устали.
Ах, донна Анна! У твоих колен,
мне кажется, всё - только сон и тлен,
но сны разгонит звон копыт и стали.

Adelante! Скорее не простор,
там ветер на полями бьётся жаркий.
Как донны Анны ни прекрасен взор,
но время разрешить извечный спор
что - жизнь, что - смерть.
Коней в галоп, идальго!

Вперёд, вперёд. Назад смотреть не сметь!
Сеньоры, соберите ваши нервы.
О тех, кто нас не ждёт, забудем впредь.
Лишь тот, кто не боится умереть,
получит шанс промолвить “Yo te quiero“.

Не всё одно - клинок или вино
нас успокоит поздно или рано.
Так лучше - бой! И, если суждено
нам победить, то я-то всё равно
умру, обняв колени донны Анны.

Adelante - Вперёд, исп.

Ну что поделаешь? Я сделал всё, что мог,
пока ты мне светила. Но - пора.
Ничья рука не разожгла костра,
в полнейшей тьме и запад, и восток,
и - холод. И - не скоро до утра.

Нельзя разжечь костёр издалека,
к нему своей не протянув руки.
Погасла спичка. Дрогнула рука.
И всё во тьме - и травы, и река,
не видно глаз. И, вообще, ни зги.

Пора менять походный свой костюм,
шалаш, обои, сапоги и взгляд.
Наверно, где-то ангелы трубят -
так кони нервно сбрую теребят.
Пора менять оттенки снов и дум,
а, может быть, отчасти - и себя.

На всё на свете - тысячи причин.
Но если света нет, то, значит, нет.
Здесь - ни костра и ни в окне свечи -
сплошная темь. И даже ночь кричит:
Пора идти! Туда, где светит свет.

Было мая всё в начале, ты качалась на качелях.
Всё цвело. Они качались и тихонечко звенели.
Ты то отлетала дальше, то назад, ко мне, обратно,
я поймать тебя старался в фокус фотоаппарата.
Жаль, меняет всё нередко времени неумолимость -
всё на снимках вышло резко, а в реальности - размылось.
Скоро май. И будет вишня и сирень цвести как прежде,
только больше не услышать мне твой смех сиреней между.
Ничего нет между ними, сколько ни звенят качели,
элементы фотоснимка всю тебя запечатлели -
цвет, глаза, улыбки шалость, ракурс, освещенье, тени,
чувства тоже все остались в светлых кадров быстрой смене.
И стою я у качелей,
жму на кнопку многократно,
а вернуть тебя обратно
не могу из аппарата.


[600x544]

Все хотим, чтоб любили душу,
а пускаем не ближе тела.
Потому что открыть наружу
душу -
это страшней расстрела.
Страшно - вдруг всё недо-конечно,
недо-статочно, вечно недо-...
Тело - ладно, оно, вообще-то,
что-то вроде велосипеда.

Покатаешь, и пусть в чулане
спит до следующих покатушек.
Не убудет. А, если станет
уставать, так не тронет душу.
Не заденет. Не будет больно,
не пробьёт круговой охраны.
И никто не насыплет соли
на раскрытые её раны.
Каждый должен быть независим
от другого, на всякий случай.
Я в твои не полезу мысли,
да и ты не пытайся лучше.
И минует больное жженье
током в нервах. И - нам, в награду -
идеальные отношенья.
Без любви. Это то, что надо.

А потом мы печально слышим,
как душа рвёт себя на клочья,
то ли хочет куда-то выше,
то ли просто чего-то хочет,
так, что телу не до прогулок,
не до сна и не до обеда.
И заклинивают в переулке
тормоза от велосипеда.
Он лежит, ста бомжей грязнее,
и визжит от тоски и боли,
но никто его не лелеет,
и вообще ни шиша не холит.
Никому до него нет дела,
будто Бог показал нам кукиш.
И кричим - это ж только тело!

Что ж ты душу мою не любишь?

Я спросил у Бога - ну что ж ты так?
Обещал любовь, а вокруг - война,
обещал мне жизнь, а она - пустяк.
Что за жизнь, которая не нужна?

Он устало смотрит из-за зеркал,
говорит: Я - все триллионы звёзд,
миллиарды глаз, все, кого ты знал,
миллиард надежд, миллионы грёз.

Он рукой прижимает себе виски,
говорит: Я - всё, что несёт Земля.
Если ты разрываешься на куски,
что поделать? Ты - это тоже Я.

Если бьёшься в стены - и Я с тобой,
и ещё миллиарды людей и лиц.
Это Я умоляю тебя: Постой,
не убий. Не убейся. Не торопись.

Посмотри вокруг. Ты - един со всем,
не один в ночи или в свете дня.
Не кричи. Вздохни. Улыбнись весне.
Это Я - внутри. Не вини меня.

Здравствуй, старый ворон полутеней
из вечерней мглы, из туманных гор.
Что с опаской смотришь в глаза в упор?
Попустись. Не сделаю зла тебе,
даже если каркнешь мне "невермор".

Посиди со мной. Мне знакомо, как
ощущать, что чёрен, как чёрный дым,
ощущать, что сед, как снега и льды,
что всё те же воды несёт река
под горящим взглядом живой звезды.

И как время не мимо тебя течёт,
а насквозь. И как от него устал.
Смотришь сквозь магический свой кристалл
и всё видишь.
Ворон.
А кто ж ещё?
Кем ты мог бы стать, как не тем, кем стал?

Тишина - сестра, серый вечер - брат,
вполовину - смоль, вполовину - сед,
говорить, и то - суета сует...
Кто тебя увидит, не сильно рад -
вдруг ещё накаркаешь новых бед?

Я-то бед невиданных не боюсь,
не смотри с опаской - не прогоню.
Посиди со мною. Тоску твою
разделю, не вскрикну, раскрашу грусть,
мы в её не скатимся западню.

Посидел мой ворон в ночном окне,
помолчал, подумал, отвёл свой взор,
не прорёк ни "мор" мне, ни "невермор",
не сказал ни слова, ни звука мне.
И пропал, как будто его кто стёр.

.
[466x400]

По тесту "какой вы писатель" http://www.liveinternet.ru/tests.php?cmd=show&sess...dd4c9fd4bacef97b7b9e172&order= у меня вышло Брэм Стокер. А я, кроме Дракулы, ничего из него не знаю. Стыдобища! Надо будет восполнить пробел.

Идите, пожалуйста, в жопу.
Я неоднократно намекал, что не нуждаюсь в Ваших комментариях в моём личном дневнике.
Если у Вас зуд критиковать людей, которые считают себя настоящими сетевыми поэтами и прикладывают
к этому реальные усилия, зарегистрируйтесь в Вконтактике и пишите Арчету, Фефелову, Орловскому, Сопрано, В. Иванову, С. Даниловой, Ю.Гридасовой, Ах-Астаховой, я вам ещё штук десять фамилий знакомых поэтов могу назвать. Верочке с Алечкой, в конце концов. Я пишу не для вас. Узбагойтесь. Буду удалять и дальше все комментарии безжалостно.

Всех, кто написал мне и в постике, и в личку свои слова на просьбу сказать что-нибудь ободряющее - нижайший и сердечный поклон. Даже тем, кто посоветовал срочно пойти к врачу или подумать уже о вечной душе и близости смерти. Хоть просьба-то состояла вовсе не в этом. Всё равно - огромное спасибо. Но самый точный и лучший ответ и слова, в которые я действительно поверил, были мне присланы в личном послании из славного города Киева. Поэтому нижеследующие строчки посвящаются автору этих слов.

И всё-таки - весна!
И пусть потоки
воды вдоль тротуаров грязь размыли
и с ней несут по улицам широким
размокшие оторванные крылья,
которые зимой лежали мёртво
под снегом и уже не трепыхались,
но -
небо выше.
И звучат аккорды
дворов. И пускай трясёт усталость,
и эта жалость, что сто лет не нужен,
но - всё-таки весна! И вдох свободней.
И отражаешься - грозой - в лиловых лужах.
И живы все. И счастливы сегодня.

Хотя б чуть-чуть. И пусть уже не будет
того, что было. Но весна - огромна
и всех простит. Мы - люди, только люди.
У всех - заботы, тараканы, стоны
о собственных трагедиях и драмах.
Никто не ангел из кино и книжек,
как ты и сам. А никогда лишь мама
предать не может.
Но зато всё ближе
пора цветенья, взрыва жизни, зОва
куда-нибудь за горизонт, наружу
из стен и из груди. И пусть второго
дыхания не будет, но - закружит
метелью лепестков цветущих вишен,
и за тебя дождём поплачут тучи
о том, что, вот ведь, ни черта не вышло
и снова некого обнять и взять на ручки.

И это - мелочь, мелочь по сравненью
с тем, что уже в земле набухли семена,
и, разорвавшись, рвутся к возрожденью...
Ведь, что ни делай, всё-таки -
весна!

Представляю из себя замечательный испытательный материал для совершения ошибок, выявления ошибочных желаний и осознания истинных черт характера. Так что - не бесполезен. Будем радоваться.

То ли витаминов в организме весной не хватает, то ли организм сам пошёл вразнос. Вчера весь вечер не покидало ощущение, что могу элементарно не дожить до утра, так ныла вся грудь - до спины. При этом было вовсе не страшно, так как в голове чётко звенела мысль, что жить дальше, собственно, уже совершенно не интересно. Только беспокоило ощущение, что осталось очень много обещанных и не сделанных дел. То есть - как-то это несвоевременно пока что. Но не было силы даже дописать срочные экспертизы, хоть было ну очень срочно и очень надо. Так и не сделал, пришлось извиняться. Раньше такого не бывало.
Решил на всякий случай составить завещание, иначе мои барышни потом не разберутся, что чьё.
С утра полегче, но звонок в голове остался.
Напишите мне что ли что-нибудь ободряющее и позитивное. А я поверю.

Вспыхнула ярко, смело
в тёмном пустом пространстве,
даже чуть-чуть согрела,
а потом - обожгла пальцы.
Выпустил, было больно,
лишь бы светила ясно.
Стала как полночь чёрной
и погасла.