Город уснул и замер.
Город устал
есть,
город устал пить,
хранить и терять
честь,
плыть сквозь темноту,
не поднимая
век,
и удивляться, что
тает опять
снег.
И сожалеть о новых
нежных ростках травы.
Там, по траве зелёной
молча прошли волхвы.
Только что колдовской свой
дар пронесли -
январь.
А за волхвами следом,
как и всегда - как встарь,
мавки пройдут и бесы, болей протащут сеть,
тени скользнут по стенам, чтоб совершилась месть,
да девятью хвостами кицунэ* сровняет след,
так что - замёрзнуть травам на тысячи вёрст окрест.
Но в проводах,
зависших между немых домов,
ангелов стаи тихо песни поют без слов,
и залетают в окна, чтоб проявиться в снах,
и убедить, что, всё же, недалеко весна,
чтобы тревоги рокот на глубине утих.
Кажется невозможным - у одного из них,
те же глаза и губы,
что у тебя,
мой свет.
Значит - всё ладно будет,
значит - не будет бед,
сети теней печальных
не потревожат нас.
Ангелы флейты взяли.
Скоро придёт весна.

*кицунэ - http://ru.wikipedia.org/wiki/Кицунэ

Поскольку не умею писать датские стихи, напишу так.
Уже совсем скоро наступит новогодняя ночь.
До самого утра будут греметь салюты, петарды, хлопушки.
Кто-то будет всю ночь с друзьями сидеть за праздничным столом, кто-то тусить в клубах и ресторанах,
кто-то с семьёй дарить друг другу подарки под ёлкой,
кто-то в одиночестве смотреть телевизор или вспоминать
об ушедшей, а, может быть, мечтать о будущей любви.
Кто-то в тайге или в тундре плеснёт себе полстакана спирта, а больше и нельзя, потому что завтра работать, т.к. поля, вахта, смена и т.п. Кто-то всю ночь будет рулить, чтобы подзаработать в праздничную ночь, а кто-то дежурить, не смыкая глаз. Кто-то, к сожалению, со слезами на глазах будет вспоминать о тех, кто не дожил до этого праздника. Кто-то проведёт ночь вдвоём, кто-то - в дороге с попутчиками. А кто-то просто послушает куранты и мирно ляжет спать. Кто-то, вероятно, в эту ночь только родится,
придёт в этот не всегда радостный, но удивительный мир.
Пусть в новом году у всех будет новая радость,
новое счастье, новое утешение.
Счастья любви нам всем! С наступающим, друзья!

Мой юный старый друг ушёл в себя -
ни писем, ни стихов совсем не пишет.
Да и мои давненько не свербят
его спешащих дней и мыслей рыжих.
Он не читает их, виной тому
история неведомых народов -
зачёты, блин. Неправильно уму
о них забыть. К тому ж, ещё погода
такая нервная пошла, что жуть.
И хочется под пресловутым пледом
спокойно посидеть да и уснуть -
случайно. Хорошо б - до лета.
А я стесняюсь что-то постучать
в окно волшебное, где - фильмы, люди, леди,
сказать, что море, мол, что шлюпок рать
снуёт - как мухи - к кораблям на рейде,
что кости Роджера над палубой гремят...
Какой там, к чёрту, Рождер? Всюду морось,
и снег - то тает, то пойдёт опять.
Все мирно спят. Да я и сам - зароюсь
поглубже в кресло и сижу, молчу,
такой обиженный, что аж не сладок сахар.
Не помните? А мне не жаль ничуть.
Ах, не читаете? Ну и ... идите на хер.
И невдомёк, что сам, как идиот
молчу, а друг мой ждёт, быть может,
что кто-нибудь хотя бы позовёт
в кино, раз спёкся Чёрный Рождер.
О, да, приличным нам - в моря нельзя.
Но, если стали недоступны трапы,
зачем бывают на земле друзья,
как не затем, чтобы пожать хотя бы
друг другу руки? И, порой, почти
услышать звонкий парус на корвете...

Мой молчаливый друг, ну хоть прочти
стишок дурацкий этот в интернете.

Как взъерошенный волк
по снегам
летит к восходящей заре -
знаешь?
Как истекает
временем вечность
в игре водопадов задумчивых гор -
помнишь?
Молодым полубогом
ты в мир выходил
из тебе построенных капищ,
и его изменял,
мир просил твоих сил
скорую помощь.
Ты когда-то умел
в облаках
хищной птицей парить -
зоркой.
Ты в морских теремах
в глубине проплывал
рыбой.
Не боялся ни стрел,
ни камней, ты был быстр -
сокол,
звал друзей на пиры,
на войну, на привал,
и в карманы не клал
прибыль...
__________________________

Если ж ты никогда
не ощущал себя волком,
через снежные степи бегущим заре навстречу,
если ты ни на миг
не бывал молодым богом,
передвигающим горы, тянущим руки в вечность,
если ты не летал
над облаком вольной птицей,
и в тёмных морских глубинах рыбой не плыл, молчуньей,
если ты не узнал,
как в свет и тень превратиться
тигру в засаде, чтобы олень его не учуял,
если не пил вина
с седым загулявшим фавном,
не целовал русалок, боялся коварных фейри,
если считал всегда
ты мир этот весь опасным,
и в то, что вокруг - чужие, так безоглядно верил,
если тебя водой
живою не брызгал ветер,
чтобы бегать по травам вдвоём, наслаждаясь бегом,
то - кто ты тогда такой?
Как ты живёшь на свете?
Как тебе удалось ощутить себя человеком?

Темнота
в окне крадётся, как чёрный кот,
трётся у ног твоих, вызывая ток.
А к утру не останется и следа,
только снов осколок когтит висок.

Коротки
за окнами нынче дни -
чай, текут под ними не Ганг и Инд.
Ты меня из снов моих извлеки,
а не то я один в них, совсем один.

Накорми
кота, чтобы он был рад,
принеси ему свой волшебный дар -
в темноту войди и с себя сними
все наряды, играть позови кота.

А к утру
ты увидишь его исход,
на востоке вспыхнет - и кот издох,
но в ничто лучи его не сотрут,
утомится солнце - вернётся кот.

Это смешно,
но я видел тебя во сне.
Вольная дикая стая, ты - рядом с ней.
В листья одета, в сплетение пахнущих трав,
в лунного света батисты, в сполох костра.
В небе луна словно глаз Саурона горит...
Кто ты - русалка, дриада, Диана, Лилит?
Мавка лесная, серебряная Аредэль?
Я не узнаю.
В потоке стремительных дней,
в их суете всё стирается - кухонный стол,
блик на плите, интернет, перед сном граммов сто,
да на работе - бесчисленный ворох бумаг -
не до экзотик. С тоски не сойти бы с ума.
Мало ли, что там приснилось когда-то давно.
То там полёты, то звуки неведомых нот,
то сирены зовут, ультра-нежные песни поют,
но - смотрю - и, как свет в темноте, дежавю:
Ты! Я видел тебя! И по правую руку шёл тигр,
а по левую - волк. Одного я пока не постиг -
это был сон? Или сон - то, что вижу сейчас?
Эта долгая ночь, эти дни, пустота у плеча -
там, где сокол когда-то, мой ангел-хранитель сидел.
Мы, наверное, спим - где-нибудь в никогда и нигде.
И я вижу тебя через сон, через мутный туман,
не такую, как есть. Потому что пока что зима
и вселенская тьма навевает мне морок в глаза,
потому что сама ты - как эхо в далёких лесах,
как зелёная ветка и в небо взлетающий звук.
Я проснусь, наконец,
и увижу тебя наяву.

А мир всё так же беспощадно молод,
расколот
он на чёрные и белые тона,
и хочет что-нибудь разрушить и построить
немедленно. И вот уже один
до неба вырастает город,
и рассыпаются другие -
до руин.
А из-под пальцев у него струна
звук извлекает новый из гитары,
мир хочет счастья, секса, и любви, и славы,
он пьёт до дна
коктейль из новых вин,
и стать боится беспощадно старым,
а больше - ничего.
Но новизна
его
порою кажется унылой
в безумном хороводе наших дней.
Ты помнишь, друг?
Всё это - было, было.
Вот эти юбки - и короче, и длинней,
и эти танцы,
ложь под слоем грима,
утрата старой веры, а за ней
цивилизация
с мечами новых римлян,
свобода по закону,
а поздней -
бунт варварских племён,
и - к новым храмам - толпы пилигриммов.
Мне кажется, что мы с тобой живём
который век.
Но - что непостижимо -
что ты, что я - опять неповторимы,
как не бывает одинаковых снежинок.
И этот снег -
он выпадает, впитывает свет
и тает,
и ручьи текут, ликуя.
и новая от них восходит рожь,
но только нет
таких как ты и я. Такую
я не найду.
И навсегда, навеки затоскую -
когда уйдёшь.


[620x415]

А, знаешь, здесь везде
повсюду снег,
он сделал город шире, он предел
его раздвинул в самый горизонт.
Снег охлаждает ум. А где-то вне -
горят костры, умы и нервы - это фронт
стовековой войны,
которой нет
скончания. Там миражи и сны
зовут поджечь, разрушить и разбить
весь старый мир в надежде, что согрет
мгновенно будет дом и слажен быт.
Я тоже жёг костры
священных войн -
давно, когда, уже как мир стары,
звучали истины, что света нет в войне.
Потом пришёл неведомый герой,
раздал медали и сказал:
Всё это - мне.

Снег светел, чист и бел.
А по весне,
он стает сам, его взрыхлит капель.
Прижмись ко мне сильней - тревожны сны.
Недостаёт любви повально - всем...

И потому-то где-то вдалеке
чернеет снег от копоти войны.

Промолчи!
рот на замок и в карман ключи,
не пиши,
как ломается где-то чужая жизнь.
Расскажи,
как ты сам изнываешь один в тиши.
Что тебе
до других? Ты один в темноте небес.
Нам важней,
как сейчас ты страдаешь опять по ней,
нам сейчас
интересней - про цвет её милых глаз.
А у тех -
не твои проблемы, свой ряд утех.
Ну, на край -
выпей дымного виски, пожуй миндаль.
Алкоголь
снимет мгновенно чужую боль
Ты согрет,
а до боли других тебе дела нет.
Ты ж - поэт?

Революция! Эйфория! Щепки летят и камни.
Там, в толпе - святая Мария, рядом идут подонки.
На улицах - все родные, но нужно сломать что-то...
Революция! И отныне
будут - наши, не наши
и иные.
Те, кого закрутило временем нервных срывов
Так, что стало не мило в тихих уютных стенах.
Или - верёвка с мылом, или - иди на площадь,
там есть сила.
Эта сила ломает кости, сила ломает судьбы,
пахнет кровью и злостью, скорбью, народным гневом,
провокацией, переносом чьих-то надежд и жизней
под откосы.
Мальчики в битых шлемах, девочки в рваных юбках...
Кто-то хочет со всеми мирно договориться.
Но его втопчут в землю, а репортёр заснимет:
это ж - тема.
Вооружённых палкой, и тех, кто стоит под ними,
и спрятавшихся у парка, чтобы заштопать раны,
и случайно попавших в свалку, и просто смотрящих из окон -
жалко.

Я – облако, Гюльназ. Но, всё же, есть.
В реальном, нашем мире существую.
Я в перекрестье рам дразню листву. Юлой луны сквозь нас часы плывут,
и через сотню лет Луну другую
увидим мы. Уже сейчас, как взвесь
в ковше воды, сверкают в небе блёстки
изверженных с Земли железных звёзд, кивающих с небес на ближний плёс.
И на луне однажды в рост посёлки
пойдут ковром. Вот только горы здесь
веками молча возвышаться будут,
окрестность обрамляя группой Будд, утративших движенье, будут тут
без перерыва длиться пересуды
про смерть, любовь и жизнь – их смысл и смесь.

Я - не гора. И где-нибудь растаю
в предместьях городов, где птичьих стай угуканье уносится за край.
Но - посмотри - сквозь утро прорастают
другие облака, как неба весть.
Я – облако. Прохлада, тень и влага,
когда смиряет натиск жара враг. А если вечер – я свечусь, как знак
негаснущего солнечного флага.
И пусть рукой не схватишь, но – я есть.
И есть ещё - вселенные иные
и неизвестные миры, есть сны. Едва-едва они отворены
для нас с тобой. Но я пока поныне -
в реальном, в нашем ближнем мире весь.
Да, облако нельзя послать приказом,
рукой или железом пуль и фраз. А можно только лишь – теплом от нас.
Твоё тепло оно узнает сразу.

А ты… Ты – тоже облако, Гюльназ.



"Всё сущее подобно белому облаку: у него нет ни корней, ни причин, ни каких-либо конечных целей. Оно просто есть. И его существование - это тайна". Ошо. "Путь белых облаков"
[700x474]

Нет, друг мой, эта штука не лечится Питером
и Парижем с его мелодичными песнями.
Только старым пальтишком, местами повытертом,
только жалобным криком "мы сами не местные"
в опустевшем вагоне метро перед полночью
и табличкой "осталась одна" на бабулечке.
И когда обзовут тебя грязною сволочью,
если ты вместо денег поделишься булочкой.
Ты начнёшь выздоравливать, если научишься
по-московски по взгляду, оттенку звучания
узнавать, кто привык тебе душу выкручивать
за червонец последний, а кто - от отчаянья
со своей - обнажённой - пошёл за соломиной,
за последней надеждой, с улыбкой неловкою,
и ты чувствуешь - верю - по краю, по кромке он,
лезешь молча в карман за своей сторублёвкою,
а там - полный голяк, и искать больше нечего.

Так что, в общем, практически это не лечится.

Хочешь денег, яхту, красивых баб?
Отрасти зубы.
Научись уходить в тень, выходя в свет.
Будь упорен, учись бить, проходить грубо
сквозь толпу. Научись говорить «нет».
Помни – ты одинок, как Бог
посреди Ада.
Никого за тебя –
ни в петлю и ни на крест.
Всем всего лишь кусок от тебя надо.
Если ты не сильнее,
кто-то тебя съест.

Хочешь славы и медных труб,
роз у губ свежих?
Научись продавать себя –
такова мзда.
Научись улыбаться и
убивать нежно.
Что не любишь - забудь.
Научись говорить «да».

Хочется счастья?
Тогда - не ищи раскладов.
Кто тебе скажет, как?
Кто расскажет - где?
Ты же знаешь - оно далеко,
но всегда рядом.
Если спросит – ответь «да»,
ну, а нет – «нет».

«Нет, - скажи, - я тебя отыщу. Там, где край света.
Где на шторах век
сходит на нет
темнота.
Ты одно, без меня,
и само-то не знаешь – где ты.
Платы не надо,
дай руку. И - здравствуй.
Да!»

Угрюм всегда мой спутник, молчалив,
На чёрном скакуне бессменно рядом -
Когда в толпе ищу чьего-то взгляда
когда смотрю на ласковый прилив,
когда по рельсам тёмным мчусь сквозь гряды
Ночных холмов, окно приотворив.

Он говорит без слов всегда со мной,
Но - светом глаз, как море изумрудных.
Не бойся,- говорит - что будет трудно,
Не бойся, - говорит - бросаться в бой,
Я здесь, с тобой, я всюду рядом буду,
Не пропадёшь один во тьме слепой.

Когда глаза устанут вдаль смотреть,
Когда идти твои устанут ноги,
И перестанут биться в душу строки,
Я провожу.
Не думай сколько - треть
Пути осталась или день дороги.
А спросишь – я не знаю сам,
Бог весть…

Так радуйся и плачь, люби живых,
Весы судьбы так призрачны и зыбки,
Что даже если совершишь ошибки,
То не они важны, а – что от них
останется, когда под звуки скрипки
их тень сгорит в огне костров ночных.

Не бойся, и не верь своим слезам.
Я провожу тебя хоть днём хоть ночью
А вот куда – ты это скажешь сам
Я провожу туда, куда захочешь.

этот пост относится только к пользователям ВК!

Сопоставив количество откликов под новой фотографией, на другие записи и на посты со стихами, я понял, что я, конечно, красаффчик, но мои стихи – не совсем подходящая стихия для большинства моих друзей. Поэтому я решил не забивать ими ленту новостей всем подряд и организовал для них отдельный паблик - http://vk.com/public60941354. Милости прошу тех, кто в силах их читать, подписываться. Сюда же сцитирую оттуда пару последних текстов, и больше не буду здесь вас ими мучить. Пока что в паблике присутствуют весь цикл «Дыхание Востока» (в самом начале), отобранные за последние лет 5 более или менее приличные стихи, там же – аудиозаписи с авторским чтением и, конечно, Дженни. Попозже положу туда все сказки, видимо, в Ссылки. Wellcome! Буду рад всем, но предупреждаю – я вас сосчитаю!

Пишет она:
Нам девятнадцать, и мы – молодые боги!
Все дороги - для нас,
мы пока что бедны, но всесильны.
Двадцатипятилетние боги
в людском потоке
- О - ля-ля! – усмехаются, - да,
это мы проходили.
Тридцатилетние боги шепчут –
не всё так просто,
вот посмотрим на вас,
когда выбирать придётся,
что реально дороже –
восторги толп нетверёзых
или кто-то один
и счастье любви под солнцем.
Сорокалетним богам не до них –
слишком много шума.
В дел суете
полчаса по дороге к дому
только и есть –
просмотреть, что там мир безумный
пишет ещё,
и вздохнуть: "как всегда, гормоны".
Боги постарше посмотрят на всех устало:
"Как же нас мало!
И этих – помилуй, Боже.
Быстро пора всех цыплят сосчитать настала…
Если подумать,
и нам девятнадцать тоже".

Только Вселенная ритмами тьмы и света,
Кружит Галлактику, Землю, Луну, Юпитер,
Вы – как и я, -
говорит - день за ночью, зима - за летом.
Всё повторится.
Но - так,
как вы сотворИте.

Для моих читателей на Лиру не секрет, что иногда я пишу стихи, но это – далеко не основное моё занятие. Поэтому мои тексты иногда написаны на скорую руку, и редактируются спустя дни или даже месяцы, когда снова попадаются на глаза. Не секрет также, что меня интересует современная поэзия, причём, не только творчество уже широко известных и уважаемых мной поэтов, среди которых можно упомянуть Воденникова, Быкова, Полозкову, Кудряшову и др., но (и даже преимущественно) – и совсем ещё «зелёных», совсем молодых. Из которых, возможно, далеко не все станут действительно известными поэтами, а со временем остынут к стихам, или же продолжат их творить, но исключительно для узкого круга людей. В любом случае их тексты отражают современное состояние языка, ощущения мира, времени и, конечно же, отношения к вечно философским категориям любви, смерти и счастья. Именно поэтому, в силу возможностей - материальных и свободного времени - я был составителем и редактором двух сборников поэзии Лиру (преимущественно молодёжной) и организовывал несколько поэтических вечеров. Однако, опять же в силу того, что моя основная и, подчеркну, любимая профессия далека от поэзии как таковой, последние два года практическими проектами такого рода заниматься просто не было возможности.
Слава Богу, на волне роста интереса к поэзии в целом, в Москве появились люди, которые занялись этим в гораздо более внушительных масштабах – я имею в виду Арса-Пегаса, организатора Литературных Понедельников (ЛитПонов) и Ольгу Живикину, организатора ПаЛитры. Ещё более профессиональным проектом такого рода является Бабушка Пушкина ПЦ ЛекоМедиа, но - с уклоном в создание видеопоэзии, гораздо более жёстким отбором и, соответственно, меньшим количеством участников. Можно упомянуть также и ролевой проект Зиланткон (и одного из его организаторов – чудесного поэта - Субоши), часть которого посвящена менестрельской поэзии. Не думаю, что это приносит им какие-то существенные дивиденды, скорее наоборот, но они есть и – честь им и поклон за это.

Собственно, я бы хотел поговорить несколько на другую тему. В одной из полемик в ВК на странице молодой и быстро набирающей популярность поэтессы Стэф Даниловой был затронут вопрос о том, кто вправе представлять современную поэзию вообще. Ну, например, Иван Фефелов – достаточно ли известный молодой поэт, чтобы давать его интервью в журнале Роллинг Стоун? Или уровень не дотягивает?

Действительно, для того, чтобы поэт стал действительно известным, он должен (именно должен, хочет он того или нет) участвовать в разнообразных поэтических конкурсах, непрестанно находиться на сцене, причём не только в Москве, но и ездить в турне по городам, постоянно расширять свою аудиторию, мелькать на страницах журналов и пабликах интернета. Далеко не каждый готов к такой деятельности продвижения себя на публике. У меня среди знакомых, например, есть несколько замечательно пишущих людей, которым не только нелегко попасть в эту обойму поэтической тусовки, но просто и нет желания тратить на это время и нервы, приветливо улыбаться и пожимать руки сотням незнакомых людей, отвечать на все их ахи, вопросы и предложения, пиарить себя, вообще – быть на обозрении сотен глаз. Они, как правило, ограничиваются выкладыванием стихов на 2-3, редко 5-ти интернет-сайтах, и полагают, что хорошая поэзия сама найдёт своего читателя. Однако, найти их на этих сайтах среди переполненного океана серых графоманских, неумело детских и откровенно дурацких стихов бывает просто невозможно. Второе: наберите, скажем, в поисковике «Елена Побяржина стихи». Вы найдёте одно коротенькое стихотворение в Звукоцвете.ру, и всё. Остальное вообще ни о чём. Это я вам ещё сказал имя и фамилию. А, между тем, это совершенно замечательный поэт с прекрасным чувством языка, ритма, потрясающеё образностью и неповторимым стилем (За-Зеркалье, Helena Pobiarzhyna). Да, хорошие стихи случайно находят сами по себе сотни читателей. Но не больше. А можно ли считать их создателей настоящими поэтами? Или это жанр семейного чтения? Или нужно разделить всех на поэтов одной тусовки, сайта, одного района, города, области и настоящих? Что является критерием «настоящности» - количество читателей, лайков или положительных оценок профессиональных критиков и журналистов? Зайдите, например, на поэтический сайт www.Poem4you.ru. И вы увидите на первой странице выстроенного рейтинга среди действительно хороших стихов полное чёрт-те что. Просто потому что их авторы регулярно читают и хвалят друг друга. Ну, хорошо, это не очень большой сайт. Большой – Стихи.ру. Так вы просто устанете искать там качественные стихи и закроете его в полном раздражении.
Так, может быть, действительно, реальный поэт должен сам заботиться о Читать далее...

Юбилейный 100-й ЛитПон Арса-Пегаса на Старой Басманной, вне всякого сомнения, был зеркалом современной молодёжной поэзии. Конечно, поэзии преимущественно московской и питерской с гостями из Белоруссии, но, лично с моей точки зрения, зеркалом отнюдь не кривым. Здесь были и политическая сатира, и откровенный стёб, и философские поиски, и настоящая мистика слов, и вполне себе посредственные стихи. Во всяком случае, из довольно большой толпы гостей (которые, кстати, за свои 300-400 р. достойны были хотя бы сидячих мест, а за свои 900 – внимания официантов) каждый смог получить то, зачем шёл – кто посмеяться, кто постебаться, а кто – услышать поэзию. Кто её не услышал, тот либо много пил, либо, в своём раздражении на мир, плохо слушал. Раздражаться было из-за чего – охранники «Театра» были непоколебимы в своём желании следовать неким инструкциям, звук на сцене временами переходил в ультразвук, пиво Гинесс на вкус оказалось не Гинессом, а разношёрстной публике 4 часа стояния на ногах давались нелегко, поэтому к 3-му часу часть её просто расположилась на полу перед сценой. Что запомнилось. Ну, во-первых, то, что наиболее приличный уровень и поэзии и её сценического представления представили выходцы из ЛC «Жизальмо» и проекта Бабушка Пушкина. Не секрет, что для сцены стихи надо не только написать, но и ещё прочитать так, чтобы слушали и услышали. Им это преимущественно удавалось. Добавим к ним весьма обаятельную Ах-Астахову и Б.Драгилёва – человека с прикольными взрослыми сказками, который своевременно оживил публику перед очередной волной вполне себе серьёзной поэзии. Ну и, конечно, шоу с участием самого Арса-Пегаса – выступление группы «Аморальное блюдечко», которое лично мне просто трудно с чем-то ещё сравнить. Были и поэты, которых было бы лучше читать, а не слушать. Впрочем, пару-тройку можно было вообще ничего.
Я и на сей раз подстраховал себя на всякий случай, чтобы не заскучать, и загрузился видеосъёмкой. Скучно, однако, не было точно. Из-за того, что у меня аккумулятор рассчитан всего на 2 часа, а перерывов для подзарядки не было, снимал далеко не всё, кого-то – по одному-два стиха, кто-то не попал вообще. Арсу-Пегасу – искренние поздравления и поклон.

Снятые видео (с некоторыми сокращениями по соображениям цензуры в СМИ) - https://www.youtube.com/playlist?list=PLOY_OarRCHSlD0UO3ZJIcmdBKKtpypiSl

vk.com/fave?section=likes_p...044_125333

Маше Синициной
хочется стать роковою Лолитой.
Испорченной нимфой, танцующей слишком вольные танцы.
Главная трудность -
в районе у Маши средь местной элиты
Гумбертов Гумбертов — ни одного в обозримом пространстве.

Физрук Пантелеев
щупает десятиклассниц за попу,
с нею вдвоём оставаться боится
учитель-историк.
Сосед из квартиры напротив по возрасту подошёл бы,
но - пузыри на коленках и, кажется, он алкоголик.

Пётр Сергеевич
смотрит на Машу обычно так жадно,
Но ему — сорок семь, это слишком,
и челюсть вставная.
И чего с него взять?
ну, кроме «Машеньки» шоколадной...
Кстати, папа убьёт обязательно, если узнает.

Ей как будто бы нравится мальчик
из класса за стенкой -
у него очень модный прикид и глаза сибарита.
Маша даже ему разрешила погладить коленки,
и немножечко выше.
Но с мальчиком - что за Лолита?
Лет через пять Маша выскочит замуж,
как надо, ей-Богу.
Кстати, соскочит ещё через два,
не испортив фигуру.
Дома посмотрит на полку—
печально пылится Набоков.
Всё же Лолита — подумает Маша — ужасная дура.

И Набоков - подлец,
пишет, чего не бывает на свете.
Всем мужикам нужно только одно - что под юбкою нашей.
Неслучившийся Гумберт
семь лет о несчастной любви в интернете
пишет эссе,
и подальше обходит на улице Машу.
[700x470]