Из меня бы, наверное, мог получиться великий подвижник постафарианства. В последнее время мои уши выдерживают какое-то безумное количество навешанной лапши и макарон. Но, на самом деле, мне просто легче всем верить, чем подозревать. Жалко только одно - наблюдать, как люди с моей помощью бесконечно отягощают свою карму, не думая о последствиях.

Представьте себе - Вы просыпаетесь, на дворе - середина дня, голова - как пыльный мешок, всё болит, количество срочных дел, которые нужно сделать сегодня же, зашкаливает. Но делать ничего не хочется, потому что всё противно, плохо, сил нет, и всё равно всё не успеть.
Представили? Ну, это, собственно, легко. Бывало с каждым. Глобально у Вас есть четыре варианта, что делать в такой ситуации:

1) Сказать себе: Ну, я же не один/на на свете! Что же я один/на так страдаю? Позвонить знакомым, сказать им, что они сволочи, бездушные твари и эгоисты, и что никакой помощи Вам от таких гадов не нужно, Вам легче сдохнуть. Пусть ощутят себя виноватыми в том, что Вам так хреново. А там, глядишь, и настроение постепенно поднимется. Дела, конечно, не сделаются, но зато на душе полегче, а это - главное.
2) Сказать себе: Я - никчёмное унылое говно, у меня всё равно ничего не получится. Сесть/лечь в углу постели, как следует поплакать, потом побиться головой об стену, выпить пару рюмочкек, ещё раз поплакать, погрустить и успокоиться. После этого - ничего не делать, послать всё и всех на фиг, лечь спать. Может, завтра станет лучше;
3) Сказать себе: Ни фига, я сильный/ая, я всё смогу сам/а, ибо - кто кроме меня? Пойти в душ, сделать зарядку, выпить кофе, собраться с силами духа и стрелой помчаться делать дела. Часть их ещё можно успеть сделать, и ладно;
4) Сказать себе: Но я же не один/на на свете! У меня есть близкие люди, которые меня любят. Позвонить им, попросить помочь сделать часть Ваших дел и морально поддержать. А там уж оставшиеся дела, возможно, доделаются и своими силами. Правда, когда этим людям тоже будет сложно, они, возможно, могут позвонить Вам;

А теперь подумайте - как бы Вы посоветовали своему другу/подруге поступить в такой ситуации наиболее эффективно, а потом - что Вы на самом деле обычно делали сами? Я, в общем, не прошу отвечать, просто подумайте. И что получилось в итоге. Это будет реальная оценка Ваших сил, а также эффективности ваших действий.
Только не отчаивайтесь!
Все остальные варианты для Вас тоже , скорее всего, пока доступны.

Плачет брошенный мачо у ресторана.
Молодость кончилась, мимо прошла удача.
Бросили подло, на сердце - кровавая рана,
слёзы стекают по галстуку бедного мачо.

Как он мечтал о любви! Только женщинам надо
вовсе не это - я сам проверял многократно.
Вот - поиграли и бросили через ограду
словно бы куклу - и вся за старания плата.

Он так хотел, чтобы душу его полюбили!
Тёщу хотел, и детей и, конечно же, дачу.
А получил разве только одни шпили-вили.
Бесердечные женщины бросили бедного мачо.

Жалко мне мачо. Не он виноват, в самом деле,
что уродились красивыми плечи и попа.
Это ж не повод тащить его тут же к постели.
Это ж не повод немедленно брать его чтобы!

Люди! Не верьте красоткам - любви им не надо.
Тупо используют и убегут - не иначе.

Женщины весело пишут рецепты салатов.
Бьётся о руль Мерседеса рыдающий мачо.

Погрузиться на дно тишины,
ждать -
а кто-нибудь вспомнит?
Раньше же были нужны
руки, взгляды, слова ...
Время плетёт по углам обездвиженных комнат
кокон своей паутины, в ленивой истоме
в окнах перемещаются тени едва.

Тени сместятся е-два -
е-четыре, а дальше
снова замрут, ожидая, кто сделает ход.
Кошка глаза на пространство сквозь время таращит,
всё понимает. Но кошка - неважный рассказчик.
Да и что говорить?
Всё, конечно же, снова пройдёт.

Или все кинули молча -
мол, что с тебя толку?
Или ты бросил их сам -
я-то вам для чего?
Полчища мелких минут паутиною долгой
сети плетут из тончайшего лёгкого шёлка,
пряча от сотен ненужных речей и тревог.

И теперь мы закутались в них,
как зима в пелерину
чёрной вуали из зимних холодных ночей.
Нам их, конечно же, больше уже не покинуть,
дни всё длинней и теснее плетут паутину
каждый в ней сам по себе -
никому и ничей.

А и расправил бы шире крылья -
ан за спиной их нету,
Пустил бы коня в раздолье
ан нет коня.
И что же мы врозь ходили
по белу свету?
И где же ты, лада-долюшка,
ждешь меня?

Гой-да, сосновым лесом - чистым полем,
Гей-да, вишнёвым садом - по косогору...
Ждёт ли за тыном тесным
лада-доля?
Мне ли она в награду
шьёт узоры?

Перекрещусь на звёзды
да поклонюся соснам,
плюну на рыло бесу
через плечо.
Монастыри далёко,
да в поле всё ближе к Богу,
шаг или два на десять -
наперечёт.

Гой-да, по чисту полю, сосновым лесом,
Гей-да, по косогору, вишнёвым садом...
Где же ты лада-доля,
моя принцесса?
Встречу тебя я скоро ли,
люба-лада?

А и сяду я под сосною,
песню спою простую,
их у меня для любы -
на полную ночь.
Каждая песня стоит
жаркого поцелуя,
готовь, моя радость, губы,
коли не прочь.

Гой-да, лесной тропою, где ёлки гнутся,
Гей-да, вишнёвым цветом, по чисту полю...
Нам всё одно с тобою не разминуться,
одна нам с тобой на свете
вольная воля.

Покажи мне дорогу к дому. Здесь слишком уж людно.
Здесь спешат покупать или что-то отдать за плату.
Здесь рекою текут по асфальту серые будни,
и удач рядовые проходят шумным парадом.

Я почти что ослеп от мелькания букв на экранах,
от манящих нарядов и блеска улыбок навстречу.
Я увидеть не в силах, куда мне идти - это странно,
но боюсь, что свой дом у порога - и то не замечу.

Покажи мне дорогу домой. Здесь слишком пустынно.
Здесь мои отражения смотрят из окон повсюду.
Только дома не видно, он спрятался посередине
перекрёстков и скверов, мельканья реклам и салютов.

Я оглох от печального эха огромных гостиниц,
что разносит повсюду тоски и желаний истому,
я запутался как муравей в золотой паутине
между стен и дорог.
Покажи мне дорогу к дому.

Проводи меня за руку по переулкам знакомым -
там, где сердце стучало в груди от любви словно молот.
Если ты ещё есть, покажи мне дорогу к дому.
И останься со с мной.
И пускай домом станет
весь город.

Всё - суета. Ничего не желай. Это опасно.
Вдруг всё исполнится? Только не так или отчасти?
Всё надоест. Даже любовь скоро угаснет.
Всё - ерунда. А денег всегда
мало для счастья.

Никого не люби и не желай. И - не планируй.
Ляг и молчи. Ты ничего сделать не в силах.
Спи, но и в снах не посылай этому миру
волн и своих странных желаний слабых посылов.

Просто лежи. Не шевелись. Знай свою меру.
Или же - ешь, спи и лелей бренное тело.
Мира вещей не покидай стен и пределов,
чтоб не подумалось:
А, вообще,
что ты тут делал?

Автор:
И ты, читатель мой, прощай. Когда – не знаю –
увидимся ещё. Сквозь пальцы время
течёт водой. Она, как мы, живая –
то льдом застынет, то ручьём весенним
бумажный наш кораблик увлекает
куда-то вдаль, к морским просторам, может,
а, может быть, увы, судьба такая,
размокнет в нём кораблик, и уложит
его волна на травы, согревая
весенним солнцем, пылью припорошит.
И, всё-таки, кораблик плыл до края,
насколько смог. И дальше он, возможно,
попутешествует ещё.
Куда? Не знаю.


На самом деле внимательный читатель между первой и второй частями сюжета может заметить колоссальный сдвиг во времени - порядка трёх тысяч лет. Упоминаемые в тексте царица сарматов Амага и Искандер (Александр Македонский) относятся к временам III века на н.э., а не III тысячелетия, когда происходят события первой части. Читателю остаётся решать самому – то ли нашествие сарматов на племя Воронеж произошло из будущего через временную прореху, образованную шаманом из-за его постоянных путешествий во времени в поисках Миа, то ли для пещерного племени, а с ним и для племени Воронеж, под воздействием колдовских туманов время остановилось до тех пор, пока шаман не убедился в бесполезности своих поисков. Не исключено также, что во второй части Лель, Андр, Александра и другие персонажи из племени Воронеж – это потомки тех, кто действует в первой части, и только шаман, как обычно, путешествует между временами.

Сарма́ты (др.-греч. Σαρμάται, лат. Sarmatae) — кочевые ираноязычные племена, населявшие степные районы от водораздела Тисы и Дуная до бассейна реки Дон (территория современной Украины). Название "сарматы" возникло из греческого "савроматы", что означает "ящероглазые". Геродот сообщал, что сарматы происходят от амазонок, которые выходили замуж за скифских юношей, вместе с жёнами переселившимися «к востоку от Танаиса (Дона) на расстояние трёх дней пути в на¬правлении северного ветра». Начиная со II века до н. э. сарматы всё чаще и чаще фигурируют в трудах греческих, римских и восточных авторов. Мы узнаем от Страбона названия их племен — языги, роксоланы, аорсы, сираки, аланы Восточные сарматские союзы аорсов и сираков населяли пространства между Азовским и Каспийским морями, на юге их земли простирались до Кавказских гор. Аорсы кочевали в степях от Дона до Каспия, в Нижнем Поволжье и Восточном Предкавказье. За Волгой их кочевья доходили до Южного Приуралья и степей Средней Азии.

Амазонки упоминаются в наиболее раннем из дошедших до нас древнерусском летописном своде — «Повести временных лет». На территории Украины и в других местах, где предположительно жили амазонки, были найдены захоронения женщин, в которых находились луки, стрелы и дротики. Однако здесь отсутствовали останки мечей, боевых топоров и другого оружия ближнего боя. Это указывает на то, что женщины, как и подростки, здесь могли помогать начинать сражения, а затем уходили в тыл основного войска, которое состояло из мужчин. Однако, на древних рисунках изображены также их завоевательные походы (к примеру, вторжение амазонок в Аттику). Как ссылается Мавро Орбини в «Происхождение Славян и распространение их господства», изданной в 1601 году от Р. Х., Карл Вагрийский и Иорган Горпий пишут, что амазонки были жёнами славян и сарматов. Проживали на берегах Волги между меланхеленами и сербами. Последнее историческое упоминание амазонок относится к периоду правления Александра Македонского. Вопрос о том, существовали ли амазонки на самом деле, не решён до сих пор.

В конце ещё раз напоминаю:
Новый каменный век, или неолит, характеризуется отступлением ледника, появлением густых лесов, полноводных рек и озер. На смену крупным животным приходят более мелкие, что подвигло людей к изобретению лука и стрел для индивидуальной охоты. У человека появились новые занятия – рыболовство, гончарство, ткачество. Возникли новые приемы обработки камня – полирование, шлифование, пиление, сверление. Все эти изменения и дали название эпохе.
В центре зала (Витрина 14) экспонируется один из выдающихся памятников неолита – огромный, длиной в 7,5 м челн, обнаруженный на берегу Дона, недалеко от Воронежа, местными жителями в 1954 г. Лодка выдолблена из целого ствола дуба каменными топорами (их следы хорошо видны на дне). С внутренней части бортов можно увидеть парные отверстия – места крепления сидений для гребцов. Петли по бокам носа и кормы предназначались для перемещения лодки по мелководью из одного водоема в другой или для вытаскивания ее на берег.
shm.ru/zal3.html

Прощай, мой друг. Мы вырубили лодки.
Уходит племя из пещер к горам Урала.
Шаман сказал: видения нечётки,
но там спокойней будет.
Мы немало
с тобой и мёда выпили и горя.
Пора прощаться. За ордой сарматов
придут сюда и волны скифов вскоре.
Нам не вернуть наш неолит обратно.

Прощай, товарищ. Поздно или рано
проходит всё. Порой нежданны вести.
И тем дороже нам и тем желанней
любой момент и час, когда мы вместе.
Когда мы радостны, уверены, беспечны
или печальны, но - не одиноки.
Увы. Проходит всё, ничто не вечно.
У каждого из нас - свои дороги.

Не забывай. Теперь тебя увижу
там, где дороги в млечный путь уходят.
Мы с каждым днём к нему всё ближе, ближе,
всё дальше будем друг от друга с каждым годом.
И, всё же, там, где солнце светит ярко,
и радость всюду в небесах разлита,
когда-нибудь поднимем вместе чарку
за время нашего родного неолита.
Когда любили, и боролись, и мечтали,
и верили, что все прекрасны люди,
и знали, что, конечно, дальше
всё по-другому,
но почти что так же будет.

Бедный Лель. Он сейчас на тропе, где встречаются боги,
там, где ищет усталый шаман кареглазую Миа.
Наконечники каменных стрел не проникли глубоко
в грудь его, но на землю потоками вытекли силы.

Может, травы излечат ещё ясноглазого Леля -
между Навью и Явью ещё он отыщет дорогу.
Нескончаема ярость Уи, но ослабли от лени
его руки, и раны от стрел не проникли глубоко.

И, быть может, сестрица Аи отогреет ночами
его бледные ноги. Она
долго Живу просила.
Да пребудет меж ними навеки великая сила!
И оставят, возможно, надолго Воронеж печали.

Пусть шаман между Явью и Навью найдёт его душу.
Вон он - снова готовит себе из поганок отвары.
Серый Грудень уже на дворе обещает нам стужу.
Будет Сечень и Лютень, а после - тепло Белояра.

И опять зацветёт у ручьёв розоватый подснежник,
и опять сердце будет куда-то стремиться.
Да пребудут меж нами всегда и мечты и надежды -
пусть их нам принесут по весне белокрылые птицы.

Увы, мой вождь, казни Алану-Настьи.
Воронеж неприступен. Трое суток
мы шли по диким чащам, но на части
нас разделили призраки под утро.
Туман и волки, лешие и вилы,
болотники, ночницы, водяные
ночными мороками нас с ума сводили,
и многие ушли в миры иные
за их виденьями, огнями, голосами,
утянутыми в омуты и хмари,
пленёнными зыбучими песками,
и - вслед за ними - призраками стали.

Из чащи вышли мы на утро третье
к долине узкой, хмурой и прохладной,
но не успели подсчитать потери,
как нас атаковали из засады.
И дикари в звериных шкурах с топорами,
и из Воронежа охотники, и волки,
внезапно появились между нами.
Мы отбивались. Мало было толку.

И я б уже лежала между елей
без капли крови, как все наши люди,
когда бы тот, кого мы звали Лелем
не заслонил меня своею грудью.
Он три стрелы поймал в неё в итоге,
мне предназначенные дикарём огромным,
а, умирая, указал дорогу,
где мы с сестрой смогли уйти позорно
от смерти скорой, чтоб дурные вести
достигли стана доблестных сарматов.
Вели казнить меня. Теперь мне чести
нет и не будет. Настьи виновата.

Вождь:
Молчи! Ведь это я ошибся в Леле.
Он нас в засаду заманил путём обмана.

Наcтьи:
Лель ни при чём. И показал на деле,
что он - почти сармат. Конечно, странно,
и не понятно до сих пор, зачем всё это
так было нужно для него, и в чём причина.
Что до любви - так это ближе к бреду.
Что за любовь, раз ничего не получил он?

Я до сих пор его глаза как будто вижу,
когда смотрел он на меня... Аж жар по коже.
Но от любви такой скорее грыжу
получишь. Он и получил. Весьма похоже.

Но - странно... Что это?
Чудное, право, племя.
Какое-то... не подберу и слова.
Недавно снились, видно, через время,
слова навроде "enigmatic russian soul".
Не знаю, что это. Представить даже сложно.
По мне, любовь - это когда берут красиво
всё, что возможно или невозможно,
по-максимуму. Сколько хватит силы.
А умирать вот так, как он - за что же?
И, всё-таки, меня тревожат снова
его глаза... Аж холодок по коже.
Чудное племя.
Enigmatic russian soul.

Не стоит связываться больше с ним, пожалуй.
У них для нас всё слишком непонятно.
Не то зараза эта, как пожаром
в степи
затронет доблестных сарматов.
И мы бесследно растворимся в этих
лесах, болотах, реках и просторах,
а вместо нас останется на свете
абракадабра -
enigmatic russian soul.
И только изредка рождаться будут дети
без этой сладкой, но губительной заразы,
с гранитом в сердце, вольные, как ветер,
прекрасны, быстры и ящероглазы.

Собственно, это был такой вопрос

Мы живём так, словно у нас впереди ещё тысяча лет. Говорим: надо сначала ещё подумать, надо подождать, надо поесть, поспать, надо сделать срочную работу, надо сначала прибраться, надо вымыть полы, а потом посмотрим.
А всё, что остаётся в памяти от этих лет - это несколько дней любви. Дней, часов или даже минут...
Кстати. Я не знаю, оставлять ли Леля в живых. И Алану-Настьи тоже. Это - если кто читает наброски второй части Позднего неолита

Все мужчины к пещерам ушли по долине.
И так холодно ночью, что я тут совсем околею.
И пропал милый Лель.
Леля думы, видать, отравили.
Одолели ненужные мысли несчастного Леля.

Александра сказала, что Андр сказал, что шаману
нашептали туманы, что Лель умудрился влюбиться
в амазонку жестокую, что перебежчиком стал он.
и ещё рассказали шаману - она, как лисица
с ним играет хвостами, но не допускает поближе...

Все мужчины - ослы! Подавай им душевные муки.
Что не трудно досталось, не ценят нисколько, я вижу,
И теряют легко, что упало само прямо руки.

Дай им стену, скалу неприступную, чтоб было надо
на неё забираться с трудом, и почти невозможно
получить хоть немного тепла за старанья в награду.
Подожди, мой дружок, ты ещё разобьёшь себе рожу.
Ты увидишь ещё, что тебя, как истёртую шкурку
бросят в грязь, чтоб пройти по тебе. Вот награда балбесу!
Мужиков-то вокруг - как слепней. Обнажи им фигурку,
и устанет рука разгонять. Так под платье и лезут.
Погоди, мой дружок, ты узнаешь, как женщины могут
Зубы острые мило вогнать тебе в спину.

Только живым бы остался, козёл однорогий.
Только вернули б живого,
хоть наполовину!

Туманы белые мне рассказали сны
влюбившегося в амазонку Леля.
Как слепы мы, когда мы влюблены!
Как мы в свои мечты безумно верим!

Несчастный Лель. Уж если что и чтут
сарматы, то победы, а не чувства.
Они любовь не дарят, а берут.
Когда добыча - всё, на сердце пусто.

Мне птицы рассказали, где они
в обход застав воронежских проходят.
О, Мокошь-мать-земля, нас охрани!
Надежды наши на тебе, на Роде,
нас породившем. Не исчезнет род.
на помощь к нам воронежцев отряды
уже спешат, пока идут в обход
по перелескам жадные сарматы.

Они с рассветом выйдут к двум ручьям,
где сосны образовывают арку.
Их ждёт нежданная засада там.
Пусть ждут подарка. Утро будет жарким.

Нет, ну что тут поделать, опять никакого покоя.
Наш почтенный шаман снова где-то поганок наелся.
Прошатался всю ночь по болотам и выдал такое -
Будто к нам через чащу крадутся с войной иноземцы -
Да кому оно надо? И, вот ведь, придумает тоже,
что их женщины скачут верхом и воюют как будто.
Разве это на женщин приличных похоже?
Для чего эта жизнь, если в ней нет тепла и уюта?
А откуда им взяться, когда ваши женщины - злые?
То загонят коней, то подпалят кому-нибудь избу.
Взять хоть Убу и Няа - сейчас же. Они не такие.
Потому что со злыми дорога одна - к анархизму.
То есть, в смысле к анархии. Нам тут такого не надо.
Так пойдёт - и беспомощно вымрет всё племя.
Что за жизнь, если в ней нет любви и отрады?
Это просто не жизнь, а напрасно убитое время.
Ну а, если моих мягко-ласковых Убу и Няа
Кто-то хочет обидеть иль выучить этакой дряни,
Это будут - как будто с Уи утащить одеяло.
У такого ворюги оно колом в горле застрянет.
У Уи есть дубина. И лук. И отличные стрелы.
Коль шаман не соврал, то Уи встанет с мягкой кровати.
Проводите меня понежнее на ратное дело,
Пусть приходят сарматы.
И - право же - несдобровать им

Богиня Жива, дай мне новой силы,
на Настьи вод живых пролей хоть капли.
Моя душа всегда любви просила,
хотя б немного, небольшой хотя бы,
но каждый раз она встречает камень
и лёд на месте, где я жду источник
воды волшебной. Этот лёд руками
я отогрею. Я сумею, это точно.
Моя любовь пылает жаром солнца,
огнём горячим от костров весенних.
Она почувствует, и сердце отзовётся,
она услышит - и любовь посеет
везде посевы радости и счастья,
они взойдут всесильными ростками,
обнимут и спасут Алану-Настьи,
они пройдут насквозь застывший камень.
Корней деревьев говорящих глубже,
и облаков, и звёзд на небе выше,
моя любовь сильнее лютой стужи,
и горячей огня. Она услышит,
поверит и оттает, пусть не сразу...

Но, что ж ты, сердце, так печально стонешь?
Нет, я, конечно же, ящероглазых
не поведу к посёлкам племени Воронеж.

Я отведу их к дикарям пещерным,
где злой шаман науськивает волков.
Их мне не жаль. К тому же, им, наверно,
от этого немало будет толку -
они узнают, как куют железо,
кумыс, седло и деньги. Им же лучше.
А то, что и взаправду всем полезно,
Воронеж через них себе получит.