Офигеть, как это близко!
Быть ли нам одной из этих пауз, что остались меж нот?
Плыть ли отражением при свете чьих-то любящих глаз?
Всё, что ты мне скажешь, через сто лет будет просто смешно,
Всё, что здесь однажды повторится, повторится без нас.
Что тебя здесь держит, кроме пары беспокойных светил?
И есть ли здесь хоть кто-нибудь, кто скажет "ты уйдёшь - я умру"?
Меньше и не стоит даже нервов, а, тем более, сил,
Звёзды за окном горят так ярко, что ослепнут к утру.
Всё равно, куда бы не привела нас река-поводырь,
Струны тростника научат музыке, свободной от слов,
Это ли не первая причина, чтобы жить у воды -
Трогать отражения плывущих глубоко облаков?
Это ли не вера, что тебя на берегу стережёт?
Правда оказалась так проста, что до сих пор не понять,
Быть ли нам одной из пауз, что остались меж нот?
Ждать ли, когда всё здесь повторится, чтобы вернуться опять?
(с) Александр Щербина
"Гроза будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых страшных людских пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри" (М.Булгаков)
Нет у меня никакой половины. Видимо, мы с ней действительно и окончательно разминулись во времени.
Или она ещё не родилась, и теперь ей предстоит всю жизнь в шуме городов и машин пристально вглядываться в лица прохожих, знакомых и незнакомых мальчиков и мужчин, и никогда не найти в них меня.
А, может быть, она сто веков назад сидела в тёмной пещере, завернувшись в оленьи шкуры, тихо задумчиво смотрела на огонь и предчувствовала, что никогда меня не увидит, что я появлюсь в том, уже другом мире ещё только через несколько тысяч лет. И отражения языков пламени мерцали как звёзды в её влажных карих глазах.
Она одевала тяжёлые платья из парчи со множеством золотых украшений, укладывала и помадила тёмные каштановые волосы, и потом долгим пустым взглядом смотрела в глаза сотен мужчин, добивающихся её благосклонности, но ни один из них не трогал её сердца. Потому что это был не я. И в застывших глазах вспыхивали и гасли огоньки сотен свеч, ни одна из которых не могла согреть её руки.
Она водила хороводы над широкой чёрной рекой под огромными звёздным небом, по краю которого всю ночь теплилась неугасающая заря, сначала вечерняя, а потом утренняя, заигрывала с высокими кудрявыми юнцами, сгорающими от желания, а потом убегала в лес и долго-долго стояла там в серой темноте, обхватив ствол высокой сосны. Потому что чувствовала, что меня нет там, среди них,что только скука, тоска и тяжёлый труд, безумье наигранного веселья и утреннее похмелье - вот и всё, что ещё предстоит в этой пустой жизни, и ни секунды действительного счастья.
Она всматривалась в тёмные зеркала в коридорах дворцов, уйдя из бальной залы, вслушивалась в эхо, которое смешивало звон шпор и бокалов, топот ног, звуки голосов и скрипок, завыванье вьюги за окнами и понимала, что никогда в жизни не услышит моего голоса и не почувствует тепла моих рук.
Она коротко стригла свои мягкие волосы огромными ножницами, одевала на длинную шею лёгкий газовый шарф, обувала мягкие шнурованные полусапожки на невысоком каблуке и шла вечером в ресторан, где встречались художники, поэты, революционеры и просто всякие сумасшедшие и алкоголики, и громко смеялась вольным шуткам, демонстрируя свою независимость. И просто умирала от тоски, глядя из-под полуприкрытых век на весь этот сброд, потому что ей было скучно, скучно, как в пустыне, так как здесь не было ни одного, равного ей. И не могло быть. Я ещё не родился тогда.
Её нет на земле сейчас. Есть я. Есть время, через которое нельзя перепрыгнуть. Есть миллионы чужих людей, которые что-то ищут, ждут, переживают, мечтают о чём-то. Но мне нечего искать. Я уже не нашёл. Мне ничего не надо. Мы разминулись навсегда. Если это не ты.
До какой же степени должно замёрзнуть сердце, чтобы бояться боли от человеческого тепла?
Всё когда-то опять повторится в веках, через многие годы,
После поисков долгих. А скольких - и небо не скажет.
Мы вернёмся с тобой в этот мир под напев непогоды,
Чтобы встретиться снова. Или не мы уже? Это не важно.
Только снова в глазах оживут звёзды новых Вселенных,
И века пролетать будут в долгих объятьях безмолвных,
И вопросы - про время, про страх и любовь - неизменно
Круг за кругом опять прозвучат в одиночестве сонном.
И тогда те, другие - быть может - найдут все ответы,
Что помогут остаться душою на горных вершинах,
Чтобы им не кричать по ночам от отчаянья "где ты?"
И любовь не душить день за днём...
Жаль, что мы не нашли их.
Потому что, я знаю, ответы есть где-то на свете,
Жизнь, конечно, не сказка, но сказка - её отраженье,
А находят легко их - ты помнишь ещё? - только дети,
Взрослым проще обычно бывает признать пораженье.
Счастье - птица без клетки, свободно летает в просторе,
Но к земле опускается, мы же не раз с ней встречались,
Только руки ей нужно подставить, по собственной воле.
Счастье - есть, и одно.
Что же мы от него отказались?
[300x450]
Вы лежали в гамаке
С сигаретою в руке
И невольно искривляли
Тело где-то в позвонке.
Вы лежали у реки
Ни близки, ни далеки,
И губами выдували
Слюни, словно пузырьки.
Я хотел быть ветерком,
Я хотел быть гамаком,
Грудь Вам лапками царапать
Легкокрылым мотыльком.
Я хотел бы быть рекой,
Гладить Вас своей рукой,
Гладить волосы и тело –
Вот я ласковый какой.
Я хотел быть ветерком,
Я хотел быть мотыльком,
Только на хрен Вы мне сдались
С искривленным позвонком.
Вот, наконец, и снег.
Как же я долго ждал!
Он, наконец, здесь,
Спасеньем моим настал,
Он занесёт за час
Память твоих слов,
Память твоих глаз,
Терпких твоих снов,
Губ твоих боль и жар,
Пальцев твоих лёд
Белою навсегда
Вьюгою занесёт,
Белою простынёй
По трупу моей любви...
Вечный тебе покой!
Ты только спокойно спи,
Не береди ума,
Не восставай из льдов,
Пусть навсегда зима
Выморозит любовь,
Боль её, запах, звук,
Горький её настой.
Амен, мой милый друг.
Снег оживёт весной.
[328x421]Я вовсе не хочу подрезать тебе крылья. Я просто хочу, чтобы ты летела на них ко мне.
У всех есть право любить. Лишать меня этого права - это тоже ограничение свободы.
Есть вещи, в которых я бы даже предпочёл быть не первым. Но последним.