"Уличная певица". 1862 г.
Музей изящных искусств, Бостон.

[показать]

"Лола из Валенсии". 1862 г.
Лувр, Париж.

[показать]

"Завтрак на траве". 1863 г.
Холст, масло. 214х270 см.
Музей Д'Орсэ. Париж.

[показать]

"Олимпия". 1863 г.
Холст, масло. 130,5х190 см.
Музей д'Орсэ. Париж.

[показать]

Выбрал эти четыре. С какого рожна я о художниках? Ну, не всё же материться, студент...

Сама ситуация - свидетельство о тривиальной разводке. Мне было достаточно
убедиться в наличии вокруг моей скромной (не всегда) персоны подобных "танцев",
чтобы сделать соответствующие выводы. Или я был должен поверить, что человек
с моим социальным статусом, в современной России, может без существенной причины
оказаться в подобной роли? Таких здесь миллионов тридцать, как минимум. И никому
и нахрен не нужны. Так где, блин, мёдом намазано? И почему я этого мёда никак
рассмотреть не могу? Уж не скрывают что-либо от нас, студент? А почему? Может нас
пытаются в "тёмную" использовать и к чему-нибудь пришурупить, а потом и просто
обуть, как фраера ушастого?

Да дурака я валяю, студент... Эти ребята так и не научились ни читать, ни слушать.
Полная, бля, безнадёга...

Бродский.

Всегда остается возможность выйти из дому на
улицу, чья коричневая длина
успокоит твой взгляд подъездами, худобою
голых деревьев, бликами луж, ходьбою.
На пустой голове бриз шевелит ботву,
и улица вдалеке сужается в букву "У",
как лицо к подбородку, и лающая собака
вылетает из подворотни, как скомканная бумага.
Улица. Некоторые дома
лучше других: больше вещей в витринах;
и хотя бы уж тем, что если сойдешь с ума,
то, во всяком случае, не внутри них.

Не давай советы тому, в чьей ситуации ты разобраться не можешь, и не
принимай советы других, которым твоя ситуация по барабану. Посылай нах
отдыхать.

Я бы взял кошку или собаку, но моя родственница воспримет это как войну.
Патологическое отношение к чистоте. А по мне лучше иметь лохматого друга,
который ни за какие коврижки меня не продаст. Положил пятерню на холку
и понимаешь, что в этом мире не всё покупается и не всем правят уроды.
Ради этого можно и пренебречь чистотой...

Какие наши годы, студент.

У меня, как у всякого придурка есть свои слабости в живописи.
Это - импрессионисты и работы, выполненные пастелью.

Так сам смотри:

[показать],

[показать],

[показать],

[показать].

"Бытие определяет сознание" (с). Так считали марксисты. И уверяю тебя,
что они правы. Только у каждого человека это "бытие" своё и ничьё больше.
Вот из этого своего бытия и делай выводы, и рассчитывай свои поступки.
Воспользуешься чужим мнением - может получиться полный пиздец и вина
эта будет только твоя. И уж точно не различных советчиков со стороны.
А разбираться в причинах их советов - полный мудизм. Может быть на бабло
подсели, а может быть по общему их безответственному мудизму.

Будь аккуратнее, студент.

Вот медным тазом и накрылся. Я никогда не поверю, что где-то существует
компания, которая готова отказаться от клиента с деньгами. А соответствующие
выводы делай сам - они на поверхности. Откуда же мне знать чему они учились
в школе? Может они по девкам бегали? Танцы-манцы, бля, и всё такое...

Накрылся и накрылся. Не бери в голову...

А зачем? Я не помню, чтобы подобным образом этот вопрос формулировался и
ставился. Хотя для меня это выглядит и странно. Но дело в том, что экономика
в этой стране - вопрос вторичный по отношению к политике. А основной вопрос
политики - "вопрос о власти". Последний, кто решал серьёзно экономические
вопросы был Сталин, да и то только потому, что "вопрос о власти" он решал
иными способами. Ну и Хрущёв что-то пытался решить. И дорешался...Не стоит
тратить время, студент.

А что в настоящем? И в настоящем вопрос повышения "производительности
труда" по-серьёзному никто не ставит. Либо не понимают, либо на хрен не нужен.
А тебе не без разницы? Да брось ты это нах... До них, блять десятилетиями будет
доходить, но непременно будут играть в свои мудацкие игры, не останавливаясь.

Мой тебе совет - плюнь. С этими мудаками только неприятности можно огрести.
Вот это они раздают немеряно...

Бродский.

Отказом от скорбного перечня -- жест
большой широты в крохоборе! --
сжимая пространство до образа мест,
где я пресмыкался от боли,
как спившийся кравец в предсмертном бреду,
заплатой на барское платье
с изнанки твоих горизонтов кладу
на движимость эту заклятье!

Проулки, предместья, задворки -- любой
твой адрес -- пустырь, палисадник, --
что избрано будет для жизни тобой,
давно, как трагедии задник,
настолько я обжил, что где бы любви
своей не воздвигла ты ложе,
все будет не краше, чем храм на крови,
и общим бесплодием схоже.

Прими ж мой процент, разменяв чистоган
разлуки на брачных голубок!
За лучшие дни поднимаю стакан,
как пьет инвалид за обрубок.
На разницу в жизни свернув костыли,
будь с ней до конца солидарной:
не мягче на сплетне себе постели,
чем мне -- на листве календарной.

И мертвым я буду существенней для
тебя, чем холмы и озера:
не большую правду скрывает земля,
чем та, что открыта для взора!
В тылу твоем каждый растоптанный злак
воспрянет, как петел ледащий.
И будут круги расширятся, как зрак --
вдогонку тебе, уходящей.

Глушеною рыбой всплывая со дна,
кочуя, как призрак -- по требам,
как тело, истлевшее прежде рядна,
как тень моя, взапуски с небом,
повсюду начнет возвещать обо мне
тебе, как заправский мессия,
и корчится будут на каждой стене
в том доме, чья крыша -- Россия.

Как-то в одну комнату лаборатории КРФ ФИАНа вошли три человека. Все эти
вошедшие обладали всемирной известностью в области физики. Один из вошедших
был лауреатом Нобелевской премии. Я, блять, по неприятному стечению
обстоятельств, оказался на тех же квадратных метрах. Пока этот лауреат слушал
коллегу по поводу спектрометрии, я предпринял попытку продвинуться к двери и
сбежать оттуда на хер. Но был замечен и остановлен заведующим сектора. А потом
и вовсе был сфотографирован энтим американцем... шпиёнской наружности.

К чему это я, студент? Видишь ли, коллега объяснял лауреату работу спектрометра,
и получил один простой вопрос, после ответа на который, дальнейшие объяснения
теряли всякий смысл. И это обстоятельство коллегу несколько возбудило, о чём он
мне и поведал в дальнейшем. И после этого я запомнил простую истину: упаси меня
Бог врать серьёзным людям.

Выводы делай сам... Тебе жить, студент.

Бродский.

Август

Маленькие города, где вам не скажут правду.
Да и зачем вам она, ведь всЈ равно -- вчера.
Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту,
известному только поезду. Где-то гудит пчела.

Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор; плюс, впереди -- река,
и разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.

Запертые в жару, ставни увиты сплетнею
или просто плющом, чтоб не попасть впросак.
Загорелый подросток, выбежавший в переднюю,
у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т. п.,
где взгляд, в котором читается "Будь ты проклят",
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

Я им не могу даже объяснить в какое дерьмо они по недомыслию норовят влезть.
Мальчик, тут уж прекрасно поняли: если речь зашла о моём участии - без этого
участия у этой шпаны что-то не получается. Иначе бы обошлись. Как пытались
обойтись ранее. Так куда здесь встревать женщинам? Их же попытаются
использовать, как подфонарных девок, а потом просто выкинут за ненадобностью.

Гуманность, бля, гуманность и ещё раз гуманность по отношению к женщинам.
Угомонись студент. Правила диктует жизнь - а не мы ей...

Пусть читают...

Бродский.

Ere perennius

Приключилась на твердую вещь напасть:
будто лишних дней циферблата пасть
отрыгнула назад, до бровей сыта
крупным будущим чтобы считать до ста.
И вокруг твердой вещи чужие ей
встали кодлом, базаря "Ржавей живей"
и "Даешь песок, чтобы в гроб хромать,
если ты из кости или камня, мать".
Отвечала вещь, на слова скупа:
"Не замай меня, лишних дней толпа!
Гнуть свинцовый дрын или кровли жесть --
не рукой под черную юбку лезть.
А тот камень-кость, гвоздь моей красы --
он скучает по вам с мезозоя, псы:
от него в веках борозда длинней,
чем у вас с вечной жизнью с кадилом в ней".

Под раскидистым вязом, шепчущим "че-ше-ще",
превращая эту кофейню в нигде, в вообще
место -- как всякое дерево, будь то вяз
или ольха -- ибо зелень переживает вас,

я, иначе -- никто, всечеловек, один
из, подсохший мазок в одной из живых картин,
которые пишет время, макая кисть
за неимением, верно, лучшей палитры в жисть,

сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой
натуры все это списано? чей покой,
безымянность, безадресность, форму небытия
мы повторяем в летних сумерках -- вяз и я?

Почему рано? Этот ответ на поверхности. Пиши: "производительность труда".
Больше сделал, больше заплатил налогов, больше получил и потребил. Собственно,
этим и определяется уровень жизни. Всё остальное - мелочёвка. И вот эту
экономическую категорию на кривой козе не объедешь. И вопрос её повышения
кардинально решается только одним способом - внедрением новых технологий и
использованием нового оборудования. Другое - от лукавого.

А теперь, с этой точки зрения, посмотри в прошлое и настоящее. Сам уже во всём
разберёшься. Я пас, студент. Меня давно уже тошнит и от этих деятелей, и от их
дел. Да тут ещё примешалось личное, и этого вполне достаточно, чтобы я послал
всех в жопу.

Бродский.

Вид с холма

Вот вам замерзший город из каменного угла.
Геометрия оплакивает свои недра.
Сначала вы слышите трио, потом -- пианино негра.
Река, хотя не замерзла, все-таки не смогла
выбежать к океану. Склонность петлять сильней
заметна именно в городе, если вокруг равнина.
Потом на углу загорается дерево без корней.
Река блестит, как черное пианино.

Когда вы идете по улице, сзади звучат шаги.
Это -- эффект перспективы, а не убийца. За два
года, прожитых здесь, вчера превратилось в завтра.
И площадь, как грампластинка, дает круги
от иглы обелиска. Что-то случилось сто
лет назад, и появилась веха.
Веха успеха. В принципе, вы -- никто.
Вы, в лучшем случае, пища эха.

Снег летит как попало; диктор твердит: "циклон".
Не выходи из бара, не выходи из бара.
Автомышь светом фар толчею колонн
сводит вдали с ума, как слонов Ганнибала.
Пахнет пустыней, помнящей смех вдовы.
"Бэби, не уходи", -- говорит Синатра.
То же эхо, но в записи; как силуэт сената,
скука, пурга, температура, вы.

Вот вам лицо вкрутую, вот вам его гнездо:
блеск желтка в скорлупе с трещинами от стужи.
Ваше такси на шоссе обгоняет еще ландо
с венками, катящее явно в ту же
сторону, что и вы, как бы само собой.
Это -- эффект периметра, зов окраин,
низкорослых предместий, чей сон облаян
тепловозами, ветром, вообще судьбой.

И потом -- океан. Глухонемой простор.
Плоская местность, где нет построек.
Где вам делать нечего, если вы историк,
врач, архитектор, делец, актер
и, тем более, эхо. Ибо простор лишен
прошлого. То, что он слышит, -- сумма
собственных волн, беспрецедентность шума,
который может быть заглушен

лишь трубой Гавриила. Вот вам большой набор
горизонтальных линий. Почти рессора
мирозданья. В котором петляет соло
Паркера: просто другой напор,
чем у архангела, если считать в соплях.
А дальше, в потемках, держа на Север,
проваливается и возникает сейнер,
как церковь, затерянная в полях.

Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и -- складкам смешать дав лицо с полотенцем --
Марию, Иосифа, сверток с Младенцем.

Представь трех царей, караванов движенье
к пещере; верней, трех лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.

Отсутствие эффективного менеджмента, - говоришь. Блять! Ты хорошо понял,
где ты находишься? Я ведь тебе, бля, не кухарка. И зарою - только заикнись.
Вот погрузишься в нанотехнологии с этим рыжим пендюлем... там и можешь
гнать любую пургу. Ищи ответ, филолог. И вот только после этого ко мне...

Ты мне опять про задачу? Студент, я не обещал тебе давать готовых ответов,
но желаю, чтобы ты научился думать самостоятельно. Щас подскажу...

Ты, конечно, не помнишь последних лет СССР. Могу кратко поведать.
Итак. Цена на нефть упала. И это хрен бы с ней, но в экономике была огромная
дыра, которую этим нефтяным баблом и латали. Задаю тебе простой вопрос:
почему, при полной трудовой занятости населения СССР, в её экономике зияла
здоровенная дыра? Находишь правильный ответ - далее я тебе на хер не нужен.
Сам уже разберёшься и с прошлым, и с настоящим.

Что касается моего участия? Мальчик, я тут заметил одного малого, который оседлал
бабло и желает его делить. Других достоинств я у него не обнаружил. А подобных я
посылал, посылаю и посылать буду. С такими серьёзным делом не занимаются - только
время терять. Вот мы и отдыхаем...

Спокойной ночи.

Бродский.

Письма римскому другу (из Марциала)

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.

Дева тешит до известного предела --
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!

___

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных --
лишь согласное гуденье насекомых.

___

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он -- деловит, но незаметен.
Умер быстро -- лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним -- легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

___

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далЈко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники -- ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

___

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела --
все равно что дранку требовать от кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

___

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, -- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

___

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

___

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

___

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.