Пьер-Огюст Ренуар.
[показать]

[показать]

Так вот студент, за второе полотно этого хреного Ренуара меня чуть ли
не вздрючили... словно это я был изображён, или я изобразил. Но посмотри
и сравни два этих полотна. Где больше откровенности? Ассоциация от
автопортрета... в тихом омуте - черти водятся. И падла седою, трясёт
бородою...Второе полотно - более удачное. Нельзя сказать, что совсем уж
без комплексов, но откровенности гораздо больше. Да и вааще - акварель, а
не какая-нибудь бордюр. Это я у Шолохова позаимствовал...
Ладно, шучу...
Бродский.

К Урании



И. К.

У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист -- в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо -- город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше -- плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.

Студент, это было на отдыхе на черноморском побережье Кавказа. Вообщем, я
там отдыхал по блату среди журналистов одного известного издания. Ну, отдыхал
и отдыхал. Но там появилась грузинская девушка... полагаю тоже из блатных.
Но я-то женатый, а некоторые начинающие журналисты нет. И вот одному из них
пришло в голову сделать этой грузинской девушке сюрприз - букет цветов перед
завтраком. Задача была проста: вскрыть ночью дверь в эту хренову столовую и
положить на нужный столик букет цветов. Сомневался ли я? Нисколько, бля.
И вскрыли... и положили... букет. Да и девочка была хороша... ради такой
можно не одну дверь сломать. Нет студент, дверь не ломал... просто по уходу
не закрыл. Бывало...

Бродский.

Горение



М. Б.

Зимний вечер. Дрова
охваченные огнем --
как женская голова
ветреным ясным днем.

Как золотиться прядь,
слепотою грозя!
С лица ее не убрать.
И к лучшему, что нельзя.

Не провести пробор,
гребнем не разделить:
может открыться взор,
способный испепелить.

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается "не тронь"
и вспыхивает "меня!"

От этого -- горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся "еще!"
и бешеное "пусти!"

Пылай, пылай предо мной,
рваное, как блатной,
как безумный портной,
пламя еще одной

зимы! Я узнаю
патлы твои. Твою
завивку. В конце концов --
раскаленность щипцов!

Ты та же, какой была
прежде. Тебе не впрок
раздевшийся догола,
скинувший все швырок.

Только одной тебе
и свойственно, вещь губя,
приравниванье к судьбе
сжигаемого -- себя!

Впивающееся в нутро,
взвивающееся вовне,
наряженное пестро,
мы снова наедине!

Это -- твой жар, твой пыл!
Не отпирайся! Я
твой почерк не позабыл,
обугленные края.

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть,

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

Пылай, полыхай, греши,
захлебывайся собой.
Как менада пляши
с закушенной губой.

Вой, трепещи, тряси
вволю плечом худым.
Тот, кто вверху еси,
да глотает твой дым!

Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
То промелькнет щека,
то полыхнут уста.

Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.

Ты та же, какой была.
От судьбы, от жилья
после тебя -- зола,
тусклые уголья,

холод, рассвет, снежок,
пляска замерзших розг.
И как сплошной ожог --
не удержавший мозг.

В окрестностях Александрии



Карлу Профферу

Каменный шприц впрыскивает героин
в кучевой, по-зимнему рыхлый мускул.
Шпион, ворошащий в помойке мусор,
извлекает смятый чертеж руин.

Повсюду некто на скакуне;
все копыта -- на пьедестале.
Всадники, стало быть, просто дали
дуба на собственной простыне.

В сумерках люстра сродни костру,
пляшут сильфиды, мелькают гузки.
Пролежавший весь день на "пуске"
палец мусолит его сестру.

В окнах зыблется нежный тюль,
терзает голый садовый веник
шелест вечнозеленых денег,
непрекращающийся июль.

Помесь лезвия и сырой
гортани, не произнося ни звука,
речная поблескивает излука,
подернутая ледяной корой.

Жертва легких, но друг ресниц,
воздух прозрачен, зане исколот
клювами плохо сносящих холод,
видимых только в профиль птиц.

Се -- лежащий плашмя колосс,
прикрытый бурою оболочкой
с отделанной кружевом оторочкой
замерзших после шести колес.

Закат, выпуская из щели мышь,
вгрызается -- каждый резец оскален --
в электрический сыр окраин,
в то, как строить способен лишь

способный все пережить термит;
депо, кварталы больничных коек,
чувствуя близость пустыни в коих,
прячет с помощью пирамид

горизонтальность свою земля
цвета тертого кирпича, корицы.
И поезд подкрадывается, как змея,
к единственному соску столицы.

Венецианские строфы (2)



Геннадию Шмакову

I

Смятое за ночь облако расправляет мучнистый парус.
От пощечины булочника матовая щека
приобретает румянец, и вспыхивает стеклярус
в лавке ростовщика.
Мусорщики плывут. Как прутьями по ограде
школьники на бегу, утренние лучи
перебирают колонны, аркады, пряди
водорослей, кирпичи.

II

Долго светает. Голый, холодный мрамор
бедер новой Сусанны сопровождаем при
погружении под воду стрекотом кинокамер
новых старцев. Два-три
грузных голубя, снявшихся с капители,
на лету превращаются в чаек: таков налог
на полет над водой, либо -- поклеп постели,
сонный, на потолок.

III

Сырость вползает в спальню, сводя лопатки
спящей красавицы, что ко всему глуха.
Так от хрустнувшей ветки ежатся куропатки,
и ангелы -- от греха.
Чуткую бязь в окне колеблют вдох и выдох.
Пена бледного шелка захлестывает, легка,
стулья и зеркало -- местный стеклянный выход
вещи из тупика.

IV

Свет разжимает ваш глаз, как раковину; ушную
раковину заполняет дребезг колоколов.
То бредут к водопою глотнуть речную
рябь стада куполов.
Из распахнутых ставней в ноздри вам бьет цикорий,
крепкий кофе, скомканное тряпье.
И макает в горло дракона златой Егорий,
как в чернила, копье.

V

День. Невесомая масса взятой в квадрат лазури,
оставляя весь мир -- всю синеву! -- в тылу,
припадает к стеклу всей грудью, как к амбразуре,
и сдается стеклу.
Кучерявая свора тщится настигнуть вора
в разгоревшейся шапке, норд-ост суля.
Город выглядит как толчея фарфора
и битого хрусталя.

VI

Шлюпки, моторные лодки, баркасы, барки,
как непарная обувь с ноги Творца,
ревностно топчут шпили, пилястры, арки,
выраженье лица.
Все помножено на два, кроме судьбы и кроме
самоей Н2О. Но, как всякое в мире "за",
в меньшинстве оставляет ее и кровли
праздная бирюза.

VII

Так выходят из вод, ошеломляя гладью
кожи бугристой берег, с цветком в руке,
забывая про платье, предоставляя платью
всплескивать вдалеке.
Так обдают вас брызгами. Те, кто бессмертен, пахнут
водорослями, отличаясь от вообще людей,
голубей отрывая от сумасшедших шахмат
на торцах площадей.

VIII

Я пишу эти строки, сидя на белом стуле
под открытым небом, зимой, в одном
пиджаке, поддав, раздвигая скулы
фразами на родном.
Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней
мелких бликов тусклый зрачок казня
за стремленье запомнить пейзаж, способный
обойтись без меня.

Студент, вообще-то, я считал, что выбор за населением Америки. Но ведь...
началось хрен знает что, затрагивающее и наши интересы. Нет, в анализе я
не ошибся... обнаружены обоюдные интересы сторон. Это - и явилось причиной
изменения моей позиции. Поэтому я вынужден принять именно ту сторону,
которая не пытается играть в хитрожопых. Мы извинимся перед нашим "знакомым",
но он наплевал на предел допустимого. Его проблемы...

Отрывок



Sad man jokes his own way

Я не философ. Нет, я не солгу.
Я старый человек, а не философ,
хотя я отмахнуться не могу
от некоторых бешеных вопросов.
Я грустный человек, и я шучу
по-своему, отчасти уподобясь
замку. А уподобиться ключу
не позволяет лысина и совесть.
Пусть те правдоискатели, что тут
не в силах удержаться от зевоты,
себе по попугаю заведут,
и те цедить им будут анекдоты.
Вот так же, как в прогулке нагишом,
вот так -- и это, знаете, без смеха --
есть что-то первобытное в большом
веселии от собственного эха.
Серьезность, к сожалению, не плюс.
Но тем, что я презрительно отплюнусь,
я только докажу, что не стремлюсь
назад, в глубокомысленную юность.
Так зрелище, приятное для глаз,
башмак заносит в мерзостную жижу.
Хоть пользу диалектики как раз
в удобстве ретроспекции я вижу.

Я не гожусь ни в дети, ни в отцы.
Я не имею родственницы, брата.
Соединять начала и концы
занятие скорей для акробата.
Я где-то в промежутке или вне.
Однако я стараюсь, ради шутки,
в действительности стоя в стороне,
настаивать, что "нет, я в промежутке"...

Высоцкий.

Если б я был физически слабым -
Я б морально устойчивым был,-
Ни за что не ходил бы по бабам,
Алкоголю б ни грамма не пил!

Если б я был физически сильным -
Я б тогда - даже думать боюсь! -
Пил бы влагу потоком обильным,
Но... по бабам - ни шагу, клянусь!

Ну а если я средних масштабов -
Что же делать мне, как же мне быть? -
Не могу игнорировать бабов,
Не могу и спиртного не пить!

Мальчик, я возвращаюсь к Дарвину... то бишь о конкуренции.
Знаешь, студент, демократический строй в отдельно взятой стране... может
быть залогом разумной политической конкуренции в этой стране, но вряд ли
может являться залогом цивилизованной межгосударственной конкуренции.
Примеров - тьма. И что с этим делать - хрен знает. Уже и правил никаких
не осталось... всё слилось в задницу. Вот, именно поэтому, я всех и послал...
всех этих "государственников" и "оппозицию". Вряд ли нам удастся с этими
ребятами договориться... всё уйдёт в гудок. Так и будешь бубнить о известных
тебе истинах. Нам это нужно? Это - вряд ли.

МОЙ ГАМЛЕТ

Я только малость объясню в стихе -
На все я не имею полномочий...
Я был зачат, как нужно, во грехе -
В поту и нервах первой брачной ночи.

Я знал, что, отрываясь от земли,-
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.

Я знал - все будет так, как я хочу,
Я не бывал внакладе и в уроне,
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы - короне.

Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер -
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети.

Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.

Я знал - мне будет сказано: "Царуй!" -
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.

Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом,-
Шут мертв теперь: "Аминь!" Бедняга Йорик!..

Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий:
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
Я объезжал зеленые побеги...

Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых, и гончих,
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.

Я видел - наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства,-
В проточных водах по ночам, тайком
Я отмывался от дневного свинства.

Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век, и люди в нем
Не нравились,- и я зарылся в книги.

Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
Все постигал: недвижность и движенье,-
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье.

С друзьями детства перетерлась нить,
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами "быть, не быть",
Как над неразрешимою дилеммой.

Но вечно, вечно плещет море бед,-
В него мы стрелы мечем - в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.

Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошел на зов,- сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.

В непрочный сплав меня спаяли дни -
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все,- и, как они,
Я не сумел от мести отказаться.

А мой подъем пред смертью - есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.

Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на датскую корону,-
Но в их глазах - за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.

Но гениальный всплеск похож на бред,
В рожденьи смерть проглядывает косо.
А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.

А. Тарковский.

1

Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.

2

Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, -
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.

3

Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.

Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.

Прости, Роман, меня, мерзавца,
дай по лицу.
Но приключилось нализаться
вчера певцу.
Бродский.

Студент, люди вчера приехали... пришлось пить водку. Я её давно не пью,
а тут надрался и проспал целый вечер в кресле. Потом начал допивать остатки...
и опять же досыпать в кресле. Что за хренотень? Ну, вот поэтому и молчал.
Но я готов зафиксировать итоговую мысль по поводу признания независимости
Южной Осетии и Абхазии. Видишь ли, насколько я понял, России эти территории
не нужны, но она хотела юридически зафиксировать следующее:
1. На территории Грузии существуют проблемы;
2. Руководство Грузии должно взять на себя обязательства... впредь не
применять силовой способ решения этих проблем.
Так ни хрена не получилось... вместо этого России предложили подписать
резолюцию о том, что в Грузии проблем не существует. Вот тебе хрен.
Повоевали, постреляли... забудьте. А если последует продолжение? Опять -
проблема России?
Я много читал всяких "экспертов", но они так и не предложили ничего
путного. Решение России геморройное, чреватое неприятными последствиями. А где,
блин, альтернативное при отсутствии обязательств той же Грузии? Я так и не
понял...

Знаешь, студент, я так и не понял кто от кого что-либо требует на основании
подписанных соглашений. Вообще-то, соглашениями может считаться один и тот
же документ, подписанный двумя сторонами. А я так и не понял... такой
документ существует? Или есть два различных документа, подписанных каждой из
сторон? Если это так, то считай, что этим документам грош цена. И что
тогда является основанием для каких-то требований? Да просто прочитал, что
Саркози обижается и требует следовать каким-то обязательствам. Насколько
я понял он приехал для оформления обоюдного соглашения, а не для оформления
односторонних обязательств сторон конфликта. Так какого хрена здесь бубнят
о том, что они чему-то следуют? Есть единый документ - следуй, нет - так о
чём идёт речь? А требующих непонятно на каком основании - посылай не стесняясь.

Когда до грузин дойдёт, во что ты их втянул... они тебя разорвут на части.
Мне уже наплевать, что будет с тобой... решай сам. Надеюсь сообразишь...
Только времени у тебя совсем немного.

Я ошибся с анализом, студент. Я постоянно думал: в чём смысл грузинского
штурма Цхинвали? Это - заведомо проигрышная ситуация. С точки зрения
нового трубопроводного маршрута - бессмысленна. Для ускорения процесса
вступления Грузии в НАТО - весьма сомнительна, не говоря уже о наведении
конституционного порядка. Так просто ведь не начинают заведомо проигрышные
военные кампании. Посмотрим ещё раз на карту:
[показать]
Итак, студент, в операции участвуют авиация и артиллерия, а по карте
видно, что им при этом даже не нужно пересекать административную границу.
Можно вести обстрел со своей территории, а вот для того, чтобы прекратить
этот обстрел... нужно пересечь границу и вытеснить противника за Гори, как
минимум. А это уже может расцениваться как агрессия с последующей оккупацией.
Ведь так и произошло, после чего... грузинские войска тут же отскочили.
Так в чём был смысл операции? Не в том ли, чтобы вынудить противника на
вынужденную агрессию с последующей оккупацией? А для чего?
Зайдём с другой стороны, студент. Чем сопровождался этот конфликт в СМИ
США. Он сопровождался рёвом всех СМИ США по поводу российской агрессии и
оккупации. И вот на этом фоне... в их телевизорах возник бравый генерал
Маккейн в строгом костюме и с обличающей риторикой российской агрессии.
Якобы способный на посту Президента США обеспечить безопасность интересам
страны и её гражданам. И ведь надо заметить, что в этом обличьи начал
набирать очки. И мало того, что быстро сравнялся... так и начал выходить
вперёд в этой президентской гонке. Так в чём был смысл грузинской операции?

Ладно, студент, перестаю валять дурака. Смысл грузинской операции - пост
Президента США для генерала Маккейна.
Дик, а ты, бля, креативный...)))

К СТИХАМ
"Скучен вам, стихи мои, ящик..."
Кантемир

Не хотите спать в столе. Прытко
возражаете: "Быв здраву,
корчиться в земле суть пытка".
Отпускаю вас. А что ж? Праву
на свободу возражать - грех. Мне же
хватит и других - здесь, мыслю,
не стихов - грехов. Все реже
сочиняю вас. Да вот, кислу
мину позабыл аж даве
сделать на вопрос: "Как вирши?
Прибавляете лучей к славе?"
Прибавляю, говорю. Вы же
оставляете меня. Что ж! Дай вам
Бог того, что мне ждать поздно.
Счастья, мыслю я. Даром,
что я сам вас сотворил. Розно
с вами мы пойдем: вы - к людям,
я - туда, где все будем.

До свидания, стихи. В час добрый.
Не боюсь за вас; есть средство
вам перенести путь долгий:
милые стихи, в вас сердце
я свое вложил. Коль в Лету
канет, то скорбеть мне перву.
Но из двух оправ - я эту
смело предпочел сему перлу.
Вы и краше и добрей. Вы тверже
тела моего. Вы проще
горьких моих дум - что тоже
много вам придаст сил, мощи.
Будут за всё то вас, верю,
более любить, чем ноне
вашего творца. Все двери
настежь будут вам всегда. Но не
грустно эдак мне слыть нищу:
я войду в одне, вы - в тыщу.

Бродский.

Затем, чтоб пустым разговорцем
развеять тоску и беду,
я странную жизнь стихотворца
прекрасно на свете веду.
Затем, чтоб за криком прощальным
лицо возникало в окне,
чтоб думать с улыбкой печальной,
что выпадет, может быть, мне,
как в самом начале земного
движенья -- с мечтой о творце --
такое же ясное слово
поставить в недальнем конце.

Не обращай внимание, студент, просто иногда достают... вот я и злюсь.
Меня раздражают люди непонимающие слов. Вроде бы объяснил: пока не выясню
все обстоятельства, при которых развалилась моя семья, решений никаких
не последует. И уж совсем выглядит глупо планирование моего будущего за
меня. То, бля, женить меня собираются без меня, то спланировать моё участие
хрен знает в чём. Кто-то не хочет меня считать субъектом... бывает, но это
не повод для меня принять подобную точку зрения. Могу, разве что... послать.
Обожжи, щас угомонюсь...

После того, как мою семью расхерачили, я могу только выяснять о роли
всех причастных к этому знаменательному событию. Студент, что же этим
козлам непонятно? Удивлён, вроде бы пишу на русском языке. Или речь
идёт о бабле? Ну и щенки! Мне насрать на последствия... или без мата
смысл слов не доходит. Так за мной не заржавеет. Я сам уроды по себе...
без ваших ублюдочных шоу.

Значит так, студент, я опять сталкиваюсь с техническими неполадками.
В случайности я не верю, а на чужие планы или мечты мне насрать.
У меня, в данном случае, никакого планирования не наблюдается, а
мечтать я перестал давным давно. Желающих убедить меня в обратном...
просят отдыхать, пока посылать не начал. Не думаю, что они получат от
этого удовольствие.
Это - просто замечание.

Как же нам их обосравшихся воспринимать, студент? Что значит которых?
Да тех кто длительное время вёл себя как дерьмо в проруби. Качайся, бля,
на всеобщем обозрении и захочешь ведь - хер утопишься. Вот так эта наша
жизнь и продолжается. Они ко мне со своими возможностями, я - со своим
к ним презрением.