Бродский.

Итака



Воротиться сюда через двадцать лет,
отыскать в песке босиком свой след.
И поднимет барбос лай на весь причал
не признаться, что рад, а что одичал.

Хочешь, скинь с себя пропотевший хлам;
но прислуга мертва опознать твой шрам.
А одну, что тебя, говорят, ждала,
не найти нигде, ибо всем дала.

Твой пацан подрос; он и сам матрос,
и глядит на тебя, точно ты -- отброс.
И язык, на котором вокруг орут,
разбирать, похоже, напрасный труд.

То ли остров не тот, то ли впрямь, залив
синевой зрачок, стал твой глаз брезглив:
от куска земли горизонт волна
не забудет, видать, набегая на.

Плюнь студент, не обращай внимание. Ребята блять отмороженные...
ни слов ни стихов не понимают. Их надо носом по их произведениям
провести... да и то - без всякого смысла - один хер не поймут. Дефекты
интеллектуального воспитания. Липовую партию... создать могут,
больше - не могут ни хера. Остынь, студент, просто смотрим на
дальнейшее.

Бродский... для тех кто может понять...

Иския в октябре



Фаусто Мальковати

Когда-то здесь клокотал вулкан.
Потом -- грудь клевал себе пеликан.
Неподалеку Вергилий жил,
и У. Х. Оден вино глушил.

Теперь штукатурка дворцов не та,
цены не те и не те счета.
Но я кое-как свожу концы
строк, развернув потускневший рцы.

Рыбак уплывает в ультрамарин
от вывешенных на балкон перин,
и осень захлестывает горный кряж
морем другим, чем безлюдный пляж.

Дочка с женой с балюстрады вдаль
глядят, высматривая рояль
паруса или воздушный шар --
затихший колокола удар.

Немыслимый как итог ходьбы,
остров как вариант судьбы
устраивает лишь сирокко. Но
и нам не запрещено

хлопать ставнями. И сквозняк,
бумаги раскидывая, суть знак
-- быстро голову поверни! --
что мы здесь не одни.

Известкой скрепленная скорлупа,
спасающая от напора лба,
соли, рыхлого молотка
в сумерках три желтка.

Крутя бугенвиллей1 вензеля,
ограниченная земля,
их письменностью прикрывая стыд,
растительностью пространству мстит.

Мало людей; и, заслышав "ты",
здесь резче делаются черты,
точно речь, наподобье линз,
отделяет пейзаж от лиц.

И пальцем при слове "домой" рука
охотней, чем в сторону материка,
ткнет в сторону кучевой горы,
где рушатся и растут миры.

Мы здесь втроем и, держу пари,
то, что вместе мы видим, в три
раза безадресней и синей,
чем то, на что смотрел Эней.

В окрестностях Атлантиды



Все эти годы мимо текла река,
как морщины в поисках старика.
Но народ, не умевший считать до ста,
от нее хоронился верстой моста.

Порой наводненье, порой толпа,
то есть что-то, что трудно стереть со лба,
заливали асфальт, но возвращались вспять,
когда ветер стихал и хотелось спать.

Еще были зимы, одна лютей
другой, и привычка плодить детей,
сводивших (как зеркалом -- платяной
шкаф) две жизни к своей одной,

и вообще экономить. Но как ни гни
пальцы руки, проходили дни.
В дело пошли двоеточья с "Ј",
зане их труднее стереть. Но всЈ

было впустую. Теперь ослабь
цепочку -- и в комнату хлынет рябь,
поглотившая оптом жильцов, жилиц
Атлантиды, решившей начаться с лиц.

Студент, разглядываю существующие зрительные образы и впечатление
такое... словно все здесь спешат на эшафот. Вздёрни себя сам, придурок,
чтобы не доставлять неудовольствие окружающим. Подобный зрительный
образ здесь переживут...

Студент, есть безусловно часть человечества, которому мы можем
простить ошибки мировоззрения, если их не занесло в вульгарное и
тупое предательство... предательство их интересов и интересов их
семьи. Мне трудно понять, студент, что мне делать с людьми, которые
готовы предать интересы своей семьи? Если уж подобные интересы блюсти
невозможно, то о каких интересах может идти речь? Не уж то
государственные... на фоне подобной коррупции? Что-то заставляет
сомневаться в реализации госинтересов их представителями. Так чьи
интересы...(просто мат) я должен блюсти? Придётся ограничиться
интересами по своему усмотрению... без мудаков.

Бродский.

Взгляни на деревянный дом.
Помножь его на жизнь. Помножь
на то, что предстоит потом.
Полученное бросит в дрожь
иль поразит параличом,
оцепенением стропил,
бревенчатостью, кирпичом --
всем тем, что дымоход скопил.

Пространство, в телескоп звезды
рассматривая свой улов,
ломящийся от пустоты
и суммы четырех углов,
темнеет, заражаясь не-
одушевленностью, слепой
способностью глядеть вовне,
ощупывать его тропой.

Он -- твой не потому, что в нем
все кажется тебе чужим,
но тем, что, поглощен огнем,
он не проговорит: бежим.
В нем твой архитектурный вкус.
Рассчитанный на прочный быт,
он из безадресности плюс
необитаемости сбит.

И он перестоит века,
галактику, жилую часть
грядущего, от паука
привычку перенявши прясть
ткань времени, точнее -- бязь
из тикающего сырца,
как маятником, колотясь
о стенку головой жильца.

Ты, заметил студент, что мы никому в жизнь не лезли. Просто жили своей
частной жизнью, которой в определённом смысле дорожили. А чем ещё
в этой жизни, блять дорожить? Не вижу иного предмета для бережения...
На карьеры отдельных начальников мне насрать, так как властью и
карьерой не интересуюсь. Так вот, студент. Эта шпана влезла в мою
частную жизнь сама, исходя из своей оценки своих возможностей. Суть
их возможностей состояла в следующем: они, по их разумению, принимали
решения относительно существования моей семьи. И правда, как оказалось,
данные возможности они использовали - семьи более не существует. Можно
только огорчиться за членов бывшей семьи. Но, студент, этим дебилам и
в голову похоже не могло прийти, что я их оставлю без возможностей
влиять на мои решения. До определённого времени так и продолжалось...
Однако, эти "орлы" не нашли ничего лучшего, чем предложить мне иные
зависимости меня от них же. Видимо, непонятно с какого рожна решив,
что первоначальной кучи их авторского говна мне было недостаточно.
Господи, откуда подобная интеллектуальная убогость?

Щас впарю коротенькую лекцию, студент. Итак, решение любой проблемы
начинается с анализа этой проблемы, т.е. со знакомства с причинами,
которые привели к возникновению этой проблемы и познания механизма,
который данные причины преобразовал в подобное следствие. Если
подобных знаний не наблюдается, то я, вряд ли поверю, что можно решить
проблему. Так я из этого и исхожу... Студент, у меня существует некая
совокупность вопросов, на которые я должен иметь ответы независимо от
желания кого бы-то ни было. Иначе, на чужие желания насрать... Эта
совокупность не вынуждает меня задавать вопросы окружающим, она
заставляет меня искать ответы самостоятельно... да и не верю я давно
окружающим. Студент, вопросы имеют смысл только тогда, когда имеет
смысл рассчитывать на качественный ответ. У меня нет людей, на ответ
которых я мог бы рассчитывать и... моё образование позволяет мне
формулировать вопросы и искать на них ответы самому. Окружающим,
особенно начальникам, это не нравится... они желают предложить мне
и свою историческую интерпретацию событий и решения, скромно умолчав
о своей роли в этих событиях. Ну, это мне привычно... да и хер с ними.

Студент, считаем что мы в "библиотеке", как в былые годы, для
ознакомления с причинами и механизмами, определяющими причинно-
следственные связи. То бишь... пьём пиво, студент.

Студент, писать не хотел, но пошёл в магазин и встретил придурка в
форме одного учреждения. И мне показалось, что он решил мне
продемонстрировать... то ли своё отношение, то ли отношение ко мне
его начальства. Удивлён... Мне про отношение ко мне его начальства давно
всё известно также, как и моё отношение к местному начальству известно
его начальникам. Блин, хрен поймёшь... то ли малый проявил инициативу и
нарушил субординацию, то ли у его начальства опять крыша поехала и
оно мне решило напомнить о своём ко мне отношении? Впрочем, не стоит о
придурках... Давай о другом.

Читаю о катастрофе в Перми:

"Хотя он до этого шел на высоте в 600 метров и должен был снизиться еще
на 300 метров, а он сразу полез вверх, фактически на 300 метров выскочил!
Он ответил: "Да, подтверждаю, мы снижаемся", а сам в это время
продолжал набор до высоты где-то до 1200 метров."

Это - рассказ диспетчера. Ты,студент, обрати внимание на высоту.
Студент, самолёт уже выполнил все маневры и заходил по прямой на
посадку.

А вот ещё от "специалистов":

"Пилотов, как считают специалисты, мог сбить с толку, например,
непривычный им иностранный авиагоризонт - прибор, показывающий
наклон самолёта в продольной и поперечной плоскостях."

Любопытно, на какой высоте по мнению этих "специалистов" данный
самолёт пролетел основную часть маршрута? Что-то мне не верится, что
он летел на высоте 600 метров, а потом, при снижении, экипаж начал
путаться в показаниях приборов. Вспоминаю стюардессу, которая выходит
в салон и сообщает: "... Наш полёт проходит на высоте...". Пусть эти
"специалисты" сами нужные цифры вставят... далее следует мат
автора данного сообщения. Заметь, студент, по мнению этих
"специалистов"... пилоты начали путаться в показаниях приборов
на высоте 600 метров, при заходе на посадку.

Ладно, студент, оставим этих придурков в покое. Значит так, вероятнее
всего, возникли проблемы с тягой и они начали набирать высоту. Далее,
при подобной проблеме им было необходимо выбрать максимальный радиус
разворота, а не выпонять команды диспетчера, которые годны для
исправных самолётов, а не для тех у которых возникли серьёзные
технические проблемы. На разворотах тяги не хватило и ...

Студент, я же всё-таки физик, бля.

Бродский.

Над восточной рекой



Боясь расплескать, проношу головную боль
в сером свете зимнего полдня вдоль
оловянной реки, уносящей грязь к океану,
разделившему нас с тем размахом, который глаз
убеждает в мелочных свойствах масс.
Как заметил гном великану.

В на попа поставленном царстве, где мощь крупиц
выражается дробью подметок и взглядом ниц,
испытующим прочность гравия в Новом Свете,
все, что помнит твердое тело pro
vita sua -- чужого бедра тепло
да сухой букет на буфете.

Автостадо гремит; и глотает свой кислород,
схожий с локтем на вкус, углекислый рот;
свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке.
Голова болит, голова болит.
Ветер волосы шевелит
на больной голове моей в буром парке.

Студент, получил: "Ваше письмо для "Бесплатная доска объявлений"
<ozmd@pisem.net> (Re: Ответ на Ваше объявление №4830) отправлено".

Значит так, господа фантасты... славные потомки Герберта Уэллса.
Пока вы рассылали просто порнуху... я ещё что-то понимал, даже если
это происходило в виде ответа на мои запросы... непонятно с какого рожна.
Так вот... с этими "досками объявлений" вы явно переборщили. Я могу
сделать только одно объявление... "Пошли на хер, придурки!" Вот именно
под таким объявлением я и готов подписаться.

Нет, студент, не побегу... щас отпишу и баиньки. Тут вспомнил тему...
с А.Д. Сахаровым. Да просто кому-то эта глупость в голову пришла.
С какого рожна или бодуна? Не знаю... Во-первых, я пью, курю и матерюсь,
а за А.Д. вроде бы этого не водилось... не слышал. Во-вторых, мы как-то
в жизни пересеклись... он - на выход, я - на вход. Мне бы дураку
остановиться и подумать: отчего я прусь туда... откуда приличные люди
уходят? Нет ведь... попёрся. Вот сейчас это дерьмо и расхлёбываю.
Впрочем, я знаю, что этот человек для этой страны сделал существенно
больше, чем нынешнее говно вместе взятое. Не им бы, блять, эти песни
петь. Но, на Руси... как обычно...

"Тенор в арьи Ленского заорал: "Полундра!" -
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?"

Ладно, студент, пошло всё в задницу.

Бродский.

Она надевает чулки, и наступает осень;
сплошной капроновый дождь вокруг.
И чем больше асфальт вне себя от оспин,
тем юбка длинней и острей каблук.
Теперь только двум колоннам белеть в исподнем
неловко. И голый портик зарос. С любой
точки зрения, меньше одним Господним
Летом, особенно -- в нем с тобой.
Теперь если слышится шорох, то -- звук ухода
войск безразлично откуда, знамЈн трепло.
Но, видно, суставы от клавиш, что ждут бемоля,
себя отличить не в силах, треща в хряще.
И в форточку с шумом врывается воздух с моря
-- оттуда, где нет ничего вообще.

Студент, прекратим валять дурака... их цифры никакого отношения к
экономике не имеют. К вопросу о власти - имеют, к экономике - нет. Эти
цифры нельзя воспринимать серьёзно - они для голосующих кухарок. Ну а
то, как эти "мастера" считают - отдельный разговор, например...
Пришлось посмотреть на динамику цен на нефть... вроде бы речь шла о
ВВП 2006-го года. Я в одной газете ознакомился с прогнозом относительно
роста ВВП Минэкономразвития России. Там заявлялось следующее: если
средняя цена на нефть - 61 бакс за баррель, то рост в - 6%, а если 65 -
6,5%.
Студент, "Занимательная экономика"... почти от Перельмана. Итак, четыре
лишних бакса в стоимости барреля нефти дают пол-процента в рост ВВП.
Любопытный счёт, бля(извини, не удержался). Вопрос: а что бы было с
ростом ВВП при стоимости барреля в 12 баксов? Ответ: при подобном
счёте роста ВВП бы не наблюдалось.
Так вот студент, это мы с тобой о росте ВВП и ресурсах для этого роста,
хрен поймёшь с какого рожна или бодуна. Надо быть, блять(извини),
проще и чаще брать пример с власти. Слил, бля, дезу... словно в лужу
пукнул... и спи спокойно.
Завязали студент... от них уже тошнит.

Поэзия, б...

Бродский.

Бюст Тиберия



Приветствую тебя две тыщи лет
спустя. Ты тоже был женат на бляди.
У нас немало общего. К тому ж
вокруг -- твой город. Гвалт, автомобили,
шпана со шприцами в сырых подъездах,
развалины. Я, заурядный странник,
приветствую твой пыльный бюст
в безлюдной галерее. Ах, Тиберий,
тебе здесь нет и тридцати. В лице
уверенность скорей в послушных мышцах,
чем в будущем их суммы. Голова,
отрубленная скульптором при жизни,
есть, в сущности, пророчество о власти.
Все то, что ниже подбородка, -- Рим:
провинции, откупщики, когорты
плюс сонмы чмокающих твой шершавый
младенцев -- наслаждение в ключе
волчицы, потчующей крошку Рема
и Ромула. (Те самые уста!
глаголющие сладко и бессвязно
в подкладке тоги.) В результате -- бюст
как символ независимости мозга
от жизни тела. Собственного и
имперского. Пиши ты свой портрет,
он состоял бы из сплошных извилин.

Тебе здесь нет и тридцати. Ничто
в тебе не останавливает взгляда.
Ни, в свою очередь, твой твердый взгляд
готов на чем-либо остановиться:
ни на каком-либо лице, ни на
классическом пейзаже. Ах, Тиберий!
Какая разница, что там бубнят
Светоний и Тацит, ища причины
твоей жестокости! Причин на свете нет,
есть только следствия. И люди жертвы следствий.
Особенно в тех подземельях, где
все признаются -- даром, что признанья
под пыткой, как и исповеди в детстве,
однообразны. Лучшая судьба --
быть непричастным к истине. Понеже
она не возвышает. Никого.
Тем паче цезарей. По крайней мере,
ты выглядишь способным захлебнуться
скорее в собственной купальне, чем
великой мыслью. Вообще -- не есть ли
жестокость только ускоренье общей
судьбы вещей? свободного паденья
простого тела в вакууме? В нем
всегда оказываешься в момент паденья.

Январь. Нагроможденье облаков
над зимним городом, как лишний мрамор.
Бегущий от действительности Тибр.
Фонтаны, бьющие туда, откуда
никто не смотрит -- ни сквозь пальцы, ни
прищурившись. Другое время!
И за уши не удержать уже
взбесившегося волка. Ах, Тиберий!
Кто мы такие, чтоб судить тебя?
Ты был чудовищем, но равнодушным
чудовищем. Но именно чудовищ --
отнюдь не жертв -- природа создает
по своему подобию. Гораздо
отраднее -- уж если выбирать --
быть уничтоженным исчадьем ада,
чем неврастеником. В неполных тридцать,
с лицом из камня -- каменным лицом,
рассчитанным на два тысячелетья,
ты выглядишь естественной машиной
уничтожения, а вовсе не
рабом страстей, проводником идеи
и прочая. И защищать тебя
от вымысла -- как защищать деревья
от листьев с ихним комплексом бессвязно,
но внятно ропщущего большинства.

В безлюдной галерее. В тусклый полдень.
Окно, замызганное зимним светом.
Шум улицы. На качество пространства
никак не реагирующий бюст...
Не может быть, что ты меня не слышишь!
Я тоже опрометью бежал всего
со мной случившегося и превратился в остров
с развалинами, с цаплями. И я
чеканил профиль свой посредством лампы.
Вручную. Что до сказанного мной,
мной сказанное никому не нужно --
и не впоследствии, но уже сейчас.
Но если это тоже ускоренье
истории? успешная, увы
попытка следствия опередить причину?
Плюс, тоже в полном вакууме -- что
не гарантирует большого всплеска.
Раскаяться? Переверстать судьбу?
Зайти с другой, как говориться, карты?
Но стоит ли? Радиоактивный дождь
польет не хуже нас, чем твой историк.
Читать далее...

Бродский.

Реки



Растительность в моем окне! зеленый колер!
Что на вершину посмотреть что в корень --
почувствуешь головокруженье, рвоту;
и я предпочитаю воду,
хотя бы -- пресную. Вода -- беглец от места,
предместья, набережной, арки, крова,
из-под моста -- из-под венца невеста,
фамилия у ней -- серова.
Куда как женственна! и так на жизнь похожа
ее то матовая, то вся в морщинках кожа
неудержимостью, смятеньем, грустью,
стремленьем к устью
и к безымянности. Волна всегда стремится
от отраженья, от судьбы отмыться,
чтобы смешаться с горизонтом, с солью --
с прошедшей болью.

Но тут из глубин зала поднялся другой интеллигент, тоже
из каторжных, но из уголовных. Он легко запрыгнул на сцену:
- Дорогие мои соотечественники! - обратился он к публике. - Я вам
расскажу о климате Сахалина лучше этого умника. Судьба-злодейка
распорядилась нами таким образом, что мы попали в удивительную страну, где никогда не было никакого климата, зато всегда была
паршивая погода. Между тем, если взглянуть на карту, - он смело указал на плакат, изображающий перегнившую печень алкоголика, - то мы
увидим, что Александровск затаился на одном уровне с Киевом, откуда
повелась земля Русская, а каторжная тюрьма в Корсаковске - на
широте блаженной Венеции, где итальянский народ, дружественный
России, с утра пораньше, даже не позавтракав, отплясывает огненную
тарантеллу. Считайте, что нам здорово повезло! Другие людишки,
чтобы попасть в Венецию, тратят бешеные деньги на дорогу, а нас привезли в эти широты бесплатно, да еще бдительно охраняли, чтобы мы не разбежались...
В прошлом году ссыльнопоселенец Степан Разин, тот самый, жена
которого драпанула к господину исправнику в кухарки, снял со своего
огорода сразу десять мешков отборной картошки. Среди нее попадались
экземпляры величиною с тыкву, а на огороде Маньки Путанной вырос
огурец неприличной формы, почему и был отобран для показа в музее, как
небывалое чудо сахалинской природы...

Пикуль, Каторга.

Повернись ко мне в профиль. В профиль черты лица
обыкновенно отчетливее, устойчивее овала
с его блядовитыми свойствами колеса:
склонностью к перемене мест и т. д. и т. п. Бывало,
оно на исходе дня напоминало мне,
мертвому от погони, о пульмановском вагоне,
о безумном локомотиве, ночью на полотне
останавливавшемся у меня в ладони,
и сова кричала в лесу. Нынче я со стыдом
понимаю -- вряд ли сова; но в потемках любо-
дорого было путать сову с дроздом:
птицу широкой скулы с птицей профиля, птицей клюва.
И хоть меньше сбоку видать, все равно не жаль
было правой части лица, если смотришь слева.
Да и голос тот за ночь мог расклевать печаль,
накрошившую голой рукой за порогом хлеба.

Контора... совсем охерела? Достало начальство... или по собственной
инициативе? Блять, уж лучше бы из интернета вырубили, чем этот позор
демонстрировать. Студент, плюнь... говно...

Бродский.

1983



Первый день нечетного года. Колокола
выпускают в воздух воздушный шар за воздушным шаром,
составляя компанию там наверху шершавым,
триста лет как раздевшимся догола
местным статуям. Я валяюсь в пустой, сырой,
желтой комнате, заливая в себя Бертани.
Эта вещь, согреваясь в моей гортани,
произносит в конце концов: "Закрой
окно". Вот и еще одна
комбинация цифр не отворила дверцу;
плюс нечетные числа тем и приятны сердцу,
что они заурядны; мало кто ставит на
них свое состоянье, свое неименье, свой
кошелек; а поставив -- встают с чем сели...
Чайка в тумане кружится супротив часовой
стрелки, в отличие от карусели.

Студент, опять мы не вписываемся в литературные правила. Мысль
пытаемся изложить, а правила изложения противоречат нашему восприятию
действительности. Может быть мы и желали бы выразиться цензурно -
так хрен получается. Постоянно мешает "контекст"... Ну и хрен с ним...

Бродский.

Полонез: вариация



I

Осень в твоем полушарьи кричит "курлы".
С обнищавшей державы сползает границ подпруга.
И, хотя окно не закрыто, уже углы
привыкают к сорочке, как к центру круга.
А как лампу зажжешь, хоть строчи донос
на себя в никуда, и перо -- улика.
Плюс могилы нет, чтоб исправить нос
в пианино ушедшего Фредерика.
В полнолунье жнивье из чужой казны
серебром одаривает мочажина.
Повернешься на бок к стене, и сны
двинут оттуда, как та дружина,
через двор на зады, прорывать кольцо
конопли. Но кольчуге не спрятать рубищ.
И затем что все на одно лицо,
согрешивши с одним, тридцать трех полюбишь.

II

Черепица фольварков да желтый цвет
штукатурки подворья, карнизы -- бровью.
Балагола одним колесом в кювет,
либо -- мерин копытом в луну коровью.
И мелькают стога, завалившись в Буг,
вспять плетется ольшаник с водой в корзинах;
и в распаханных тучах свинцовый плуг
не сулит добра площадям озимых.
Твой холщовый подол, шерстяной чулок,
как ничей ребенок, когтит репейник.
На суровую нитку пространство впрок
зашивает дождем -- и прощай Коперник.
Лишь хрусталик тускнеет, да млечный цвет
тела с россыпью родинок застит платье.
Для самой себя уже силуэт,
ты упасть не способна ни в чьи объятья.

III

Понимаю, что можно любить сильней,
безупречней. Что можно, как сын Кибелы,
оценить темноту и, смешавшись с ней,
выпасть незримо в твои пределы.
Можно, по'ру за по'рой, твои черты
воссоздать из молекул пером сугубым.
Либо, в зеркало вперясь, сказать, что ты
это -- я; потому что кого ж мы любим,
как не себя? Но запишем судьбе очко:
в нашем будущем, как бы брегет не медлил,
уже взорвалась та бомба, что
оставляет нетронутой только мебель.
Безразлично, кто от кого в бегах:
ни пространство, ни время для нас не сводня,
и к тому, как мы будем всегда, в веках,
лучше привыкнуть уже сегодня.

Да не могу я к ним относиться серьёзно. Сплошная херотень...
Что они там считают? Эти цифры свидетельствуют о подорожании
нефти? Так о подорожании нефти я и без этих придурков узнаю. Так о
о чём они меня пытаются информировать? Власти делают вид, что у них
всё нормально. Вопросы задавать позволено, щенки? Мне не нужна
информация по поводу удорожания нефти или удешевления доллара,
как товарного эквивалента. Оставьте эту хренотень для сопливых...
Что там с реальным ВВП по ценам предыдущего года? Что-то я давно этих
цифр не наблюдал. Нет, мальчик, сдаётся мне, что в этом вопросе любой
национальный лидер обосрётся. В серьёзных делах - валять ваньку не
позволено никому. Хрен с ними - пусть утрутся.

Бродский.

В окрестностях Александрии



Карлу Профферу

Каменный шприц впрыскивает героин
в кучевой, по-зимнему рыхлый мускул.
Шпион, ворошащий в помойке мусор,
извлекает смятый чертеж руин.

Повсюду некто на скакуне;
все копыта -- на пьедестале.
Всадники, стало быть, просто дали
дуба на собственной простыне.

В сумерках люстра сродни костру,
пляшут сильфиды, мелькают гузки.
Пролежавший весь день на "пуске"
палец мусолит его сестру.

В окнах зыблется нежный тюль,
терзает голый садовый веник
шелест вечнозеленых денег,
непрекращающийся июль.

Помесь лезвия и сырой
гортани, не произнося ни звука,
речная поблескивает излука,
подернутая ледяной корой.

Жертва легких, но друг ресниц,
воздух прозрачен, зане исколот
клювами плохо сносящих холод,
видимых только в профиль птиц.

Се -- лежащий плашмя колосс,
прикрытый бурою оболочкой
с отделанной кружевом оторочкой
замерзших после шести колес.

Закат, выпуская из щели мышь,
вгрызается -- каждый резец оскален --
в электрический сыр окраин,
в то, как строить способен лишь

способный все пережить термит;
депо, кварталы больничных коек,
чувствуя близость пустыни в коих,
прячет с помощью пирамид

горизонтальность свою земля
цвета тертого кирпича, корицы.
И поезд подкрадывается, как змея,
к единственному соску столицы.