Студент, завтра придут трубы менять. Придётся ударными темпами
допивать своё пиво и ложиться... чтобы встать пораньше. Я и сам не
люблю менять привычки... А куда деваться?

Бродский.

Итака



Воротиться сюда через двадцать лет,
отыскать в песке босиком свой след.
И поднимет барбос лай на весь причал
не признаться, что рад, а что одичал.

Хочешь, скинь с себя пропотевший хлам;
но прислуга мертва опознать твой шрам.
А одну, что тебя, говорят, ждала,
не найти нигде, ибо всем дала.

Твой пацан подрос; он и сам матрос,
и глядит на тебя, точно ты -- отброс.
И язык, на котором вокруг орут,
разбирать, похоже, напрасный труд.

То ли остров не тот, то ли впрямь, залив
синевой зрачок, стал твой глаз брезглив:
от куска земли горизонт волна
не забудет, видать, набегая на.

Да, студент, почитал сегодня некоторых публичных деятелей и выбрал
себе аватар. Отчего такой? - спрашиваешь. Так ведь, если пытаться
понять смысл сказанного ими... этот процесс приведёт в недоумение и
обезьяну. Вот так я и "перекрасился" из "человека разумного"...Homo,
бля, Sapiens в толерантное животное, несколько удивлённое происходящим.

Хорошо, студент, щас объясню.
Для того чтобы заняться делом необходимо иметь следующие ресурсы:
финансовые, технические(техника и оборудование), материальные и
человеческие. И всё это... при наличии своих интеллектуальных и при
отсутствии противоречий с чужими административными. Так вот, студент,
есть задачи, решение которых и определяется ограниченностью ресурсов.

Ладно, студент, не будем пальцем тыкать... только напомним, что
никакого "Стабфонда " не хватит для решения проблемы дорог, не говоря
уж о модернизации.

Памяти Геннадия Шмакова



Извини за молчанье. Теперь
ровно год, как ты нам в киловаттах
выдал статус курей слеповатых
и глухих -- в децибелах -- тетерь.

Видно, глаз чтит великую сушь,
плюс от ходиков слух заложило:
умерев, как на взгляд старожила --
пассажир, ты теперь вездесущ.

Может статься, тебе, хвастуну,
резонеру, сверчку, черноусу,
ощущавшему даже страну
как безадресность, это по вкусу.

Коли так, гедонист, латинист,
в дебрях северных мерзнувший эллин,
жизнь свою, как исписанный лист,
в пламя бросивший, -- будь беспределен,

повсеместен, почти уловим
мыслью вслух, как иной небожитель.
Не сказать "херувим, серафим",
но -- трехмерных пространств нарушитель.

Знать теперь, недоступный узде
тяготенья, вращению блюдец
и голов, ты взаправду везде,
гастроном, критикан, себялюбец.

Значит, воздуха каждый глоток,
тучка рваная, жиденький ельник,
это -- ты, однокашник, годок,
брат молочный, наперсник, подельник.

Может статься, ты вправду целей
в пляске атомов, в свалке молекул,
углерода, кристаллов, солей,
чем когда от страстей кукарекал.

Может, вправду, как пел твой собрат,
сентименты сильней без вместилищ,
и постскриптум махровей стократ,
чем цветы театральных училищ.

Впрочем, вряд ли. Изнанка вещей
как защита от мины капризной
солоней атлантических щей,
и не слаще от сходства с отчизной.

Но, как знавший чернильную спесь,
ты оттуда простишь этот храбрый
перевод твоих лядвий на смесь
астрономии с абракадаброй.

Сотрапезник, ровесник, двойник,
молний с бисером щедрый метатель,
лучших строк поводырь, проводник
просвещения, лучший читатель!

Нищий барин, исчадье кулис,
бич гостиных, паша оттоманки,
обнажившихся рощ кипарис,
пьяный пеньем великой гречанки,

-- окликать тебя бестолку. Ты,
выжав сам все, что мог, из потери,
безразличен к фальцету тщеты,
и когда тебя ищут в партере,

ты бредешь, как тот дождь, стороной,
вьешься вверх струйкой пара над кофе,
треплешь парк, набегаешь волной
на песок где-нибудь в Петергофе.

Не впервой! так разводят круги
в эмпиреях, как в недрах колодца.
Став ничем, человек -- вопреки
песне хора -- во всем остается.

Ты теперь на все руки мастак --
бунта листьев, падения хунты --
часть всего, заурядный тик-так;
проще -- топливо каждой секунды.

Ты теперь, в худшем случае, пыль,
свою выше ценящая небыль,
чем салфетки, блюдущие стиль
твердой мебели; мы эта мебель.

Длинный путь от Уральской гряды
с прибауткою "вольному -- воля"
до разреженной внешней среды,
максимально -- магнитного поля!

Знать, ничто уже, цепью гремя
как причины и следствия звенья,
не грозит тебе там, окромя
знаменитого нами забвенья.

Бродский.

На столетие Анны Ахматовой



Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос --
Бог сохраняет все; особенно -- слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.

В них бьется рваный пульс, в них слышен костный хруст,
и заступ в них стучит; ровны и глуховаты,
затем что жизнь -- одна, они из смертных уст
звучат отчетливей, чем из надмирной ваты.

Великая душа, поклон через моря
за то, что их нашла, -- тебе и части тленной,
что спит в родной земле, тебе благодаря
обретшей речи дар в глухонемой вселенной.

Студент, обожжи... я тут кое-что впарю. Ребята, похоже, попались
напрочь невменяемые. Ещё одно упоминание известных мне имён... и
далее пойдут упоминания иных субъектов с их конкретными делами.

Не обращай внимание студент, шваль разозлила...

Студент, сиди и не дёргайся... ни в какую политику ты не пойдёшь.
Поставь, бля, валенки на место. Кого ты там начитался... Барщевского и
Гозмана? Ты бы ещё Чубайса почитал... Запомни, мальчик, впаривать
кухаркам - их работа... они за это деньги получают. Ты обратил внимание
на новую организационную структуру? У них одна треть... поэтому их
придурков и разбавили остальными. Их декларируемую "принципиальность"
(вот уж бля) съедят на уровне партийной структуры. Надо быть последним
придурком, чтобы этого не понимать. Сиди спокойно, студент, оставь это
для дебилов...

Сюзанне Мартин

Пчелы не улетели, всадник не ускакал. В кофейне
"Яникулум" новое кодло болтает на прежней фене.
Тая в стакане, лед позволяет дважды
вступить в ту же самую воду, не утоляя жажды.

Восемь лет пронеслось. Вспыхивали, затухали
войны, рушились семьи, в газетах мелькали хари,
падали аэропланы, и диктор вздыхал "о Боже".
Белье еще можно выстирать, но не разгладить кожи

даже пылкой ладонью. Солнце над зимним Римом
борется врукопашную с сизым дымом;
пахнет жженым листом, и блещет фонтан, как орден,
выданный за бесцельность выстрелу пушки в полдень.

Вещи затвердевают, чтоб в памяти их не сдвинуть
с места; но в перспективе возникнуть трудней, чем сгинуть
в ней, выходящей из города, переходящей в годы
в погоне за чистым временем, без счастья и терракоты.

Жизнь без нас, дорогая, мыслима -- для чего и
существуют пейзажи, бар, холмы, кучевое
облако в чистом небе над полем того сраженья,
где статуи стынут, празднуя победу телосложенья.

Посмотрим, студент, на что хватит их "коллективного разума".
Кроссворды для придурков тут составлять умеют.

Да студент, дерьмо высыпало на круг. Маски, блять сброшены.
Ну и хорошо... без ихнего фуфла и дезы даже как-то понятнее.
А я уж... было соскучился.

Да студент, подписал. Во-первых, она не является социально опасной,
во-вторых, воевать с женщиной - паскудство. Впрочем, имидж
принимающих решение никак уже не пострадает... ухудшить его
невозможно, а улучшить - тем более. Ни на что я не рассчитываю, но если
произойдёт невероятное... порадуюсь за человека.

Студент, мы по поводу Кудрина здесь отпишем.
Значит так... Весьма удивлён реакции отдельно взятых чиновников
и политиков. Ситуация выглядит весьма своеобразно. Нефтедоллары
держат на Западе... там же и кредитуются российский банки и компании.
И вроде бы получается, что российское правительство кредитует западный
бизнес, который зарабатывает на российском рынке. Но весь вопрос - на
что берут кредиты российские компании и банки? Одни берут на
безудержную скупку активов, другие - на потребительские кредиты для
приобретения, в основном продукции западных производителей. Я бы
очень удивился, если бы узнал, что подобные кредиты раздаёт
Министерство финансов РФ. Вот тогда точно надо было бы увольнять.
Впрочем, студент, мы живём в стране, где большинство политиков и
бюрократов до сих пор не отличают рубль от бакса, не говоря уже о том,
что можно делать за баксы, а что нельзя. Без оглобли до них доходит
очень долго...

Подсвечник



Сатир, покинув бронзовый ручей,
сжимает канделябр на шесть свечей,
как вещь, принадлежащую ему.
Но, как сурово утверждает опись,
он сам принадлежит ему. Увы,
все виды обладанья таковы.
Сатир -- не исключенье. Посему
в его мошонке зеленеет окись.

Фантазия подчеркивает явь.
А было так: он перебрался вплавь
через поток, в чьем зеркале давно
шестью ветвями дерево шумело.
Он обнял ствол. Но ствол принадлежал
земле. А за спиной уничтожал
следы поток. Просвечивало дно.
И где-то щебетала Филомела.

Еще один продлись все это миг,
сатир бы одиночество постиг,
ручьям свою ненужность и земле;
но в то мгновенье мысль его ослабла.
Стемнело. Но из каждого угла
"Не умер" повторяли зеркала.
Подсвечник воцарился на столе,
пленяя завершенностью ансамбля.

Нас ждет не смерть, а новая среда.
От фотографий бронзовых вреда
сатиру нет. Шагнув за Рубикон,
он затвердел от пейс до гениталий.
Наверно, тем искусство и берет,
что только уточняет, а не врет,
поскольку основной его закон,
бесспорно, независимость деталей.

Зажжем же свечи. Полно говорить,
что нужно чей-то сумрак озарить.
Никто из нас другим не властелин,
хотя поползновения зловещи.
Не мне тебя, красавица, обнять.
И не тебе в слезах меня пенять;
поскольку заливает стеарин
не мысли о вещах, но сами вещи.

Бродский.

Подражая Некрасову, или Любовная песнь Иванова



Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.

Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу -- слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.

Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.

Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.

Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.

Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.

Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.

Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.

За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.

Я знал ее такой, а раньше -- целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.

Всего и надо, что вглядеться, - боже мой,

Всего и дела, что внимательно вглядеться, -

И не уйдешь, и никуда уже не деться

От этих глаз, от их внезапной глубины.

Всего и надо, что вчитаться, - боже мой,

Всего и дела, что помедлить над строкою -

Не пролистнуть нетерпеливою рукою,

А задержаться, прочитать и перечесть.

Мне жаль не узнанной до времени строки.

И все ж строка - она со временем прочтется,

И перечтется много раз и ей зачтется,

И все, что было с ней, останется при ней.

Но вот глаза - они уходят навсегда,

Как некий мир, который так и не открыли,

Как некий Рим, который так и не отрыли,

И не отрыть уже, и в этом вся беда.

Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас,

За то, что суетно так жили, так спешили,

Что и не знаете, чего себя лишили,

И не узнаете, и в этом вся печаль.

А впрочем, я вам не судья. Я жил, как все.

Вначале слово безраздельно мной владело.

А дело было после, после было дело,

И в этом дело все, и в этом вся печаль.

Мне тем и горек мой сегодняшний удел -

Покуда мнил себя судьей, в пророки метил,

Каких сокровищ под ногами не заметил,

Каких созвездий в небесах не разглядел!

Бродский.

"Hear the voice of the Bard!"
W. Blake

1

Мы не пьем вина на краю деревни.
Мы не дадим себя в женихи царевне.
Мы в густые щи не макаем лапоть.
Нам смеяться стыдно и скушно плакать.

Мы дугу не гнем пополам с медведем.
Мы на сером волке вперед не едем,
и ему не встать, уколовшись шприцем
или оземь грянувшись, стройным принцем.

Зная медные трубы, мы в них не трубим.
Мы не любим подобных себе, не любим
тех, кто сделан был из другого теста.
Нам не нравится время, но чаще -- место.

Потому что север далек от юга,
наши мысли цепляются друг за друга.
Когда меркнет солнце, мы свет включаем,
завершая вечер грузинским чаем.

2

Мы не видим всходов из наших пашен.
Нам судья противен, защитник страшен.
Нам дороже свайка, чем матч столетья.
Дайте нам обед и компот на третье.

Нам звезда в глазу, что слеза в подушке.
Мы боимся короны во лбу лягушки,
бородавок на пальцах и прочей мрази.
Подарите нам тюбик хорошей мази.

Нам приятней глупость, чем хитрость лисья.
Мы не знаем, зачем на деревьях листья.
И, когда их срывает Борей до срока,
ничего не чувствуем, кроме шока.

Потому что тепло переходит в холод,
наш пиджак зашит, а тулуп проколот.
Не рассудок наш, а глаза ослабли,
чтоб искать отличье орла от цапли.

3

Мы боимся смерти, посмертной казни.
Нам знаком при жизни предмет боязни:
пустота вероятней и хуже ада.
Мы не знаем, кому нам сказать "не надо".

Наши жизни, как строчки, достигли точки.
В изголовьи дочки в ночной сорочке
или сына в майке не встать нам с нами.
Наша тень длиннее, чем ночь пред нами.

То не колокол бьет над угрюмым вечем!
Мы уходим во тьму, где светить нам нечем.
Мы спускаем флаги и жжем бумаги.
Дайте нам припасть напоследок к фляге.

Почему все так вышло? И будет ложью
на характер свалить или Волю Божью.
Разве должно было быть иначе?
Мы платили за всех, и не нужно сдачи.

Бродский.

Осенний вечер в скромном городке,
гордящимся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).

Уставшее от собственных причуд
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодком в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что смог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.

Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствие атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный "бьюик" фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.

Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу,
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.

Студент, никак не пойму. Ну, биржы трещат по швам - понятно. Но это
может только означать вывод с этих площадок денежных средств. И на
тебе хрен - кризис ликвидности. То бишь вывели деньги... и сожгли их
на хер? Вроде бы ничего вокруг не дорожает... Так где деньги, Зин?
И откуда взялся этот кризис ликвидности? Или это кризис отдельно взятых
личностей при власти? Капитан, осторожно... не нае...

Газпром - 50, 002% госучастия; Роснефть - 75%; Лукойл - госучастия не
просматривается. Я это к тому, мальчик, что за ошибки менеджеров
будут расплачиваться либо акционеры, либо в той или иной форме
налогоплательщики - всё остальные граждане страны. Предполагаю,
студент, что за всё заплатит население... как и было ранее. Помнишь
Гайдара, который возложил на себя титанический труд по возрождению
экономики обанкротившегося СССР... за счёт накоплений населения? Не
думаю, что в этот период он сам материально пострадал Одним словом -
гений... бля.

Студент, замечательная штука - интернет. Набираешь "газпром", жмёшь
и получаешь некую совокупность информации, например:

"Газпром планирует купить 20-процентный пакет акций испанской нефтяной
компании Repsol, сообщает Bloomberg со ссылкой на французское издание
L'Expansion. Источник информации о возможной покупке не разглашается.
Ранее в СМИ сообщалось, что на Repsol могут претендовать нефтяные и
газовые компании из России, Китая и Индии. Среди российских
претендентов, помимо "Газпрома", указывалисьтакже "Лукойл"и "Роснефть"."

Или:

"Четыре крупнейшие нефтегазовые компании России - "Лукойл", "Роснефть"
ТНК-BP и "Газпром" - обратились в правительство с просьбой выделить им
кредиты для погашения задолженностей по внешним заимствованиям. Об
этом сообщает "Интерфакс". "

Замечательно студент, и при этом во всём виноваты янки. Ну а кто же ещё?
Не местные же... чувалы...

Студент, я тебе написал одно предложение именно потому, что оно
несёт основную мысль и смысл. Забудешь - пеняй на себя.
Это - квинт... обожжи... квинт... щас бля... квинтэссенция. По
энциклопедии Брокгауза и Эфрона употребляется для обозначения самой
тонкой и чистой сущности чего бы то ни было. Так вот, бля, я здесь изложил
своё представление... о этих тонкостях и чистоте сущностей, бля.
Я стебаюсь, - говоришь. Может быть - я просто таким образом оформляю
своё отношение к происходящему. Вот и всё...