Бродский.

Топилась печь. Огонь дрожал во тьме.
Древесные угли чуть-чуть искрились.
Но мысли о зиме, о всей зиме,
каким-то странным образом роились.
Какой печалью нужно обладать,
чтоб вместо парка, что за три квартала,
пейзаж неясный долго вспоминать,
но знать, что больше нет его; не стало.
Да, понимать, что все пришло к концу
тому назад едва ль не за два века, --
но мыслями блуждать в ночном лесу
и всЈ не слышать стука дровосека.
Стоят стволы, стоят кусты в ночи.
Вдали холмы лежат во тьме угрюмо.
Луна горит, как весь огонь в печи,
и жжет стволы. Но только нет в ней шума.

Присутствущих это не касается, извините.
Просто - свои тараканы по жизни.

Студент, возник конфликт по поводу фильма про Ландау.
Я некоторым образом ознакомлен и с жизнью этого человека и с его вкладом
в историю развития цивилизации. И, ясен пень, полагаю, что там должны быть
привлечены люди и понимающие и соразмерные, а не базарные торговки,
отбивающие бабло.

Опять видимо будут обсуждать... с кем он трахался. Словно остальные блять
занимаются чем-то иным. И как тут студент матом не ругаться? Ане, блять,
торговали редиской, а ныне увлеклись биографией Ландау. Суки!

Студент, сучий ты потрох, я с этим говном не собираюсь разговаривать
цензурно. И, в данном случае... засунь себе свою этику в жопу.

Бродский.

...Мой голос, торопливый и неясный,
тебя встревожит горечью напрасной,
и над моей ухмылкою усталой
ты склонишься с печалью запоздалой,
и, может быть, забыв про все на свете,
в иной стране -- прости! -- в ином столетьи
ты имя вдруг мое шепнешь беззлобно,
и я в могиле торопливо вздрогну.

Давай студент, пусть будет Бродский.

Воротишься на родину. Ну что ж.
Гляди вокруг, кому еще ты нужен,
кому теперь в друзья ты попадешь?
Воротишься, купи себе на ужин

какого-нибудь сладкого вина,
смотри в окно и думай понемногу:
во всем твоя одна, твоя вина,
и хорошо. Спасибо. Слава Богу.

Как хорошо, что некого винить,
как хорошо, что ты никем не связан,
как хорошо, что до смерти любить
тебя никто на свете не обязан.

Как хорошо, что никогда во тьму
ничья рука тебя не провожала,
как хорошо на свете одному
идти пешком с шумящего вокзала.

Как хорошо, на родину спеша,
поймать себя в словах неоткровенных
и вдруг понять, как медленно душа
заботится о новых переменах.

На гирьку в 0,5 - 1,0 - сверло десятка.
Далее... диаметр - 12 -16. Да нет, просверлил и замазал.
Да хер с ними, студент... пусть живут как хотят.

Бродский.

Воспоминание



Je n'ai pas oublie, voisin de la ville
Notre blanche maison, petite mais tranquille.

Сharles Baudelaire

Дом был прыжком геометрии в глухонемую зелень
парка, чьи праздные статуи, как бросившие ключи
жильцы, слонялись в аллеях, оставшихся от извилин;
когда загорались окна, было неясно -- чьи.
Видимо, шум листвы, суммируя варианты
зависимости от судьбы (обычно -- по вечерам),
пользовалcя каракулями, и, с точки зренья лампы,
этого было достаточно, чтоб раскалить вольфрам.
Но шторы были опущены. Крупнозернистый гравий,
похрустывая осторожно, свидетельствовал не о
присутствии постороннего, но торжестве махровой
безадресности, окрестностям доставшейся от него.
И за полночь облака, воспитаны высшей школой
расплывчатости или просто задранности голов,
отечески прикрывали рыхлой периной голый
космос от одичавшей суммы прямых углов.

Милые Дамы!
Не обращайте внимание. Здесь меня иногда несёт и я начинаю разбираться со
всякими "умниками" от политики, экономики и истории, в частности. Без
нецензурщины комментировать действия этих фраеров не представляется
возможным. Заранее приношу свои извинения...
Щас, блин, сопру что-нибудь у Бродского.

Да студент, я уже всё для себя выяснил, но тут опять информация прёт из всех
щелей. То какой-то учебник для школы, то хохлы буйну голову приподымут.
Нет, с хохлами мы спорить не будем. Желают геноцида - хай буде геноцид.
Разумных объяснений я не нашёл... да и хер с ними. Как там у классика...
"Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит"

Коллективизация была связана с изменением собственника на производимое
зерно, которая сопровождалось репрессиями в отношении бывших собственников.
Последующий затем голод - результат снижения производства зерна и его
экспорт.

"Большой террор" - решение политического "вопроса о власти" после принятия
Конституции 1936 года. Был зачищен "электорат", имеющий право голосовать
и быть избранным. "Зачистка" проводилась во всех слоях... без привилегий.
Запомни студент, зачищать имеет смысл среди независимых и мыслящих
свободно. Другие и на хер никому не нужны. С тех пор ничего измениться
не могло.

Студент, сижу рассматриваю рынки. Что-то не припомню подобного поведения.
Любопытные картинки... Даже возникло впечатление, что кто-то кого-то взял
за гениталии и отпускать не хочет, изверг. А нам-то чо дёргаться? Это же не
мы ими пошевелить не можем в мозолистых чужих руках. Если наши подозрения
со временем подтвердятся... вынужденны будем признать, что партия красивая.
Как говаривал знакомый: так учат гундосов.

Придётся слать соболезнования по поводу безвременно усопшего... "островка, бля,
стабильности". Студент, я ведь не только татарин... но где-то как-то и русский.
За местных фраеров ушастых не переживаю, но ответит население, как это и
происходит по всему миру.

Ладно, посмотрим. Будем надеяться, что я ошибся...

Да пошли их на хер студент...

Z. K.

Лети отсюда, белый мотылек.
Я жизнь тебе оставил. Это почесть
и знак того, что путь твой недалек.
Лети быстрей. О ветре позабочусь.
Еще я сам дохну тебе вослед.
Несись быстрей над голыми садами.
Вперед, родной. Последний мой совет:
Будь осторожен там, над проводами.
Что ж, я тебе препоручил не весть,
а некую настойчивую грезу;
должно быть, ты одно из тех существ,
мелькавших на полях метемпсихоза.
Смотри ж, не попади под колесо
и птиц минуй движением обманным.
И нарисуй пред ней мое лицо
в пустом кафе. И в воздухе туманном

Мальчик, впечатление такое, что мы имеем дело... со странными людьми.
И это - очень мягко сказано. Ну, подождём... посмотрим...

Сталина, мальчик, не вижу - сплошная хирота.
Их гарантии они могут засунуть себе в жопу... вместе с баблом.
Для этого - и бабла не пожалеем. Не на что нам реагировать.
Обычные придурки...

Даю им бесплатный совет: смотришь на себя в зеркало и внимательно
читаешь то, что у тебя на лбу написано.

Других советов не имею!

Бродский.

Элегия



Издержки духа -- выкрики ума
и логика, -- вы равно хороши,
когда опять белесая зима
бредет в полях безмолвнее души.

О чем тогда я думаю один,
зачем гляжу ей пристально вослед.
На этот раз декабрь предвосхитил
ее февральских оттепелей свет.

Какие предстоят нам холода.
Но, обогреты давностями, мы
не помним, как нисходят города
на тягостные выдохи зимы.

Безумные и злобные поля!
Безумна и безмерна тишина их.
То не покой, то темная земля
об облике ином напоминает.

Какой-то ужас в этой белизне.
И вижу я, что жизнь идет как вызов
бесславию, упавшему извне
на эту неосознанную близость.

Стук



Свивает осень в листьях эти гнезда.
Здесь в листьях
осень, стук тепла,
плеск веток, дрожь сквозь день,
сквозь воздух,
завернутые листьями тела
птиц горячи.
Здесь дождь. Рассвет не портит
чужую смерть, ее слова, тот длинный лик,
песок великих рек, ты говоришь, да осень. Ночь
приходит,
повертывая их наискосок
к деревьям осени, их гнездам, мокрым лонам,
траве. Здесь дождь, здесь ночь. Рассвет
приходит с грунтовых аэродромов
минувших лет в Якутии. Тех лет
повернут лик,
да дважды дрожь до смерти
твоих друзей, твоих друзей, из гнезд
негромко выпавших, их дрожь. Вот на рассвете
здесь также дождь, ты тронешь ствол,
здесь гнет.
Ох, гнезда, гнезда, гнезда. Стук умерших
о теплую траву, тебя здесь больше нет.
Их нет.
В свернувшемся листе сухом, на мху истлевшем
теперь в тайге один вот след.

О, гнезда, гнезда черные умерших!
Гнезда без птиц, гнезда в последний раз
так страшен цвет, вас с каждым днем все меньше.
Вот впереди, смотри, все меньше нас.
Осенний свет свивает эти гнезда.
В последний раз шагнешь на задрожавший мост.
Смотри, кругом стволы,
ступай, пока не поздно
услышишь крик из гнезд, услышишь крик из гнезд.

Ну, студент, вот теперь мы готовы выслушать их "песню о Родине". Уж теперь им фальшивить
никакой возможности.
Смотрим на цифры. С одной стороны - 514, с другой - 530 и быстро убавляется. Ну куда же
они от этого спрячутся? Вот и посмотрим, блин, на этих патриотов и государственников.

Начальники, может вам среди сантехников умного поискать, чтобы он курировал
мою переписку.
Видимо, вас в 90-е уж слишком зачистили. Совсем умных не осталось?

Бродский.

Сонет к Глебу Горбовскому



Мы не пьяны. Мы, кажется, трезвы.
И, вероятно, вправду мы поэты,
Когда, кропая странные сонеты,
Мы говорим со временем на "вы".

И вот плоды -- ракеты, киноленты.
И вот плоды: велеречивый стих...
Рисуй, рисуй, безумное столетье,
Твоих солдат, любовников твоих,

Смакуй их своевременную славу!
Зачем и правда, все-таки, -- неправда,
Зачем она испытывает нас...

И низкий гений твой переломает ноги,
Чтоб осознать в шестидесятый раз
Итоги странствований, странные итоги.

Бродский.

Проходя мимо театра Акимова,
голодным взглядом витрины окидывая,
выделяя слюну пресную,
я замышляю написать пьесу
во славу нашей социалистической добродетели,
побеждающей на фоне современной мебели.
Левую пьесу рукою правой
я накропаю довольно скоро,
а товарищ Акимов ее поставит,
соответственно ее сначала оформив.
И я, Боже мой, получу деньги.
И все тогда пойдет по-другому.
И бороду сбрив, я войду по ступеням
в театр... в третий зал гастронома.

Мальчик, я тебе поведал лишь о том, что ситуация, при которой
бочку нефти меняют на клок бумаги, невыгодна продавцам. И такая
ситуация не может продолжаться бесконечно.

Я тебе тут ни в чём не соврал... так и будет. Ну, а уж когда и каким
образом это завершится - не мой вопрос.