Контора, не смеши...

Да так, студент, по факту бытия...

Студент, с утра лень и апатия. А тут ещё мама заявила, что без
стремянки ей и жизнь не мила. Блин, пришлось поехать и купить
ей эту хренову стремянку. Опять же и прогулялся...

О чём думал? Да всё о том же. Несколько лет назад я задал
простой вопрос: на кой хрен припёрлись? Я ведь сознательно
отовсюду ушёл, чтобы остальные жили спокойно. Вроде бы
от всего отошёл и ни на что не претендовал. Нет, блин, влезли
и всё вокруг разнесли. Студент, я ведь по-русски говорил. Я
говорил о том, что никому тут задницу лизать не будут, а уж
если желаете услышать всё, что здесь думают, то уж во всяком
случае не хрен удивляться и предъявлять претензии. Желали
слушать - слушайте. А под чужую дуду пусть холопы танцуют.

Мальчик, тут могут говорить долго и нудно на разные темы.
Только не уверен, что эти слова многим понравятся.

Хорошо, можно и с примерами...

Мальчик, ты не забыл, что я физик? Тогда, как физик, тебе
заявляю, что на Луне никто не был и никаких лунных грунтов
на Землю никто не доставлял. И луноходов там тоже никаких не
было. Всё это была политтехнологическая брехня. Студент,
на Луне нет атмосферы и поэтому для систем посадки и взлёта
с возвращением на Землю может применяться только реактивная
тяга. Ты что-нибудь слышал о подобных системах? Вот и я про
это...

Ладно, студент, у нас в запасе целый ворох подобной хренотени.
Оставим их в покое...

Заморозки на почве и облысенье леса,
небо серого цвета кровельного железа.
Выходя во двор нечетного октября,
ежась, число округляешь до "ох ты бля".
Ты не птица, чтоб улететь отсюда,
потому что как в поисках милой всю-то
ты проехал вселенную, дальше вроде
нет страницы податься в живой природе.
Зазимуем же тут, с черной обложкой рядом,
проницаемой стужей снаружи, отсюда -- взглядом,
за бугром в чистом поле на штабель слов
пером кириллицы наколов.

Элегия

А. А.

Прошло что-то около года. Я вернулся на место битвы,
к научившимся крылья расправлять у опасной бритвы
или же -- в лучшем случае -- у удивленной брови
птицам цвета то сумерек, то испорченной крови.
Теперь здесь торгуют останками твоих щиколоток, бронзой
загорелых доспехов, погасшей улыбкой, грозной
мыслью о свежих резервах, памятью об изменах,
оттиском многих тел на выстиранных знаменах.
ВсЈ зарастает людьми. Развалины -- род упрямой
архитектуры, и разница между сердцем и черной ямой
невелика -- не настолько, чтобы бояться,
что мы столкнемся однажды вновь, как слепые яйца.
По утрам, когда в лицо вам никто не смотрит,
я отправляюсь пешком к монументу, который отлит
из тяжелого сна. И на нем начертано: Завоеватель.
Но читается как "завыватель". А в полдень -- как "забыватель".

Почему Бродский? - спрашиваешь. Мальчик, он один из немногих, который
рифмовал жизнь, а не её идеализацию. За это его и не взлюбили. Начальствующим
придуркам надо было строить коммунизм, а Бродский описывал существующую
реальность. С тех пор ничего не изменилось... придурки так и остались...

Михаилу Барышникову

Классический балет есть замок красоты,
чьи нежные жильцы от прозы дней суровой
пиликающей ямой оркестровой
отделены. И задраны мосты.

В имперский мягкий плюш мы втискиваем зад,
и, крылышкуя скорописью ляжек,
красавица, с которою не ляжешь,
одним прыжком выпархивает в сад.

Мы видим силы зла в коричневом трико,
и ангела добра в невыразимой пачке.
И в силах пробудить от элизийской спячки
овация Чайковского и Ко.

Классический балет! Искусство лучших дней!
Когда шипел ваш грог, и целовали в обе,
и мчались лихачи, и пелось бобэоби,
и ежели был враг, то он был -- маршал Ней.

В зрачках городовых желтели купола.
В каких рождались, в тех и умирали гнездах.
И если что-нибудь взлетало в воздух,
то был не мост, а Павлова была.

Как славно ввечеру, вдали Всея Руси,
Барышникова зреть. Талант его не стерся!
Усилие ноги и судорога торса
с вращением вкруг собственной оси

рождают тот полет, которого душа
как в девках заждалась, готовая озлиться!
А что насчет того, где выйдет приземлиться, --
земля везде тверда; рекомендую США.

А далее мы отлучимся на некоторое время.

Студент, я не понял с чего это ты переживаешь.
Со своими частными делами я уже разобрался. Вопросов не осталось.
И причины известны... да и механизм произошедшего тоже. Мальчик,
среди людей меня обучающих были люди с мировой известностью.
Может они и не выглядели как Серёжа Зверев, но с мозгами у них
всё было нормально. А я человек по рождению любознательный,
а на прикид Серёжи Зверева... мне с прибором.

На груди бигудя
Ну а сам... блядядя

Да вот, стъюдэнт, выхожу курить на балкон и наблюдаю за жизнью птиц.
У них сейчас пора любви. Как всегда замечаю активность ворон и воробьёв
в строительстве гнезда. Студент, гнёзда строят деффки, а мужчины эти
гнёзда охраняют. Но тут обратил внимание на голубей. Любопытное зрелище.
Никогда бы не подумал, что среди голубиных девок попадаются откровенные
шлюхи. А как их ещё называть? Вот представь... Гляжу деффка разгуливает
под окном в одиночестве... и подлетает малый. Один раз перед ней крутанулся
по часовой стрелке, потом - против часовой, а эта сучка взяла и улетела.
И вижу, что малый в полной растерянности. И так мне за него обидно стало...
Я же вижу как другие самцы их гоняют... те только лапами перебирают,
но взлетать себе не позволяют. Так, убегают бляди для видимого приличия,
но и не более того.
Бля, что за жизнь... кругом блядство.

Студент, женские спины уберу я.

Мне просто  хочется рассмотреть эту шваль в натуре... без женских спин. 

Студент, плюнь на хер и разотри.
Тут давно уже не решаются вопросы этики и эстетики.
Оставь эту херню для барышень... пусть этим решением вопроса и угомонятся.
Я могу тебе объяснить в чём вопрос. Вопрос в том, что эта дебильная власть мне насрала
и я считаю себя просто обязанным с этими дебилами расчитаться. Один высокопоставленный
мудак решил объявить пенсионеру войну. Ну, что же, пенсионер ждёт этого урода и очень
надеется, что это высокопоставленное говно больше не будет скрываться за женскими
спинами.

Бродский.

Заморозки на почве и облысенье леса,
небо серого цвета кровельного железа.
Выходя во двор нечетного октября,
ежась, число округляешь до "ох ты бля".
Ты не птица, чтоб улететь отсюда,
потому что как в поисках милой всю-то
ты проехал вселенную, дальше вроде
нет страницы податься в живой природе.
Зазимуем же тут, с черной обложкой рядом,
проницаемой стужей снаружи, отсюда -- взглядом,
за бугром в чистом поле на штабель слов
пером кириллицы наколов.

Узнаю этот ветер, налетающий на траву,
под него ложащуюся, точно под татарву.
Узнаю этот лист, в придорожную грязь
падающий, как обагренный князь.
Растекаясь широкой стрелой по косой скуле
деревянного дома в чужой земле,
что гуся по полету, осень в стекле внизу
узнает по лицу слезу.
И, глаза закатывая к потолку,
я не слово о номер забыл говорю полку,
но кайсацкое имя язык во рту
шевелит в ночи, как ярлык в Орду.

Бродский не тот человек, у которого я буду искать несоответствия реальности.
Замени двадцать на десять и угомонись. Да и смысл написанного - возвращаться
некуда... никто не ждёт. Что ты хочешь услышать сучонок от человека, которого
выперли из страны, а потом не позволили похоронить отца и мать? Угомонись,
мальчик, и чтоб я тебя больше не слышал. Не туда ты полез...

Бродский.

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне --
как не сказано ниже по крайней мере --
я взбиваю подушку мычащим "ты"
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.

Студент, читай сука... внимательнее...

Я опять влез, студент, извини. Но на этот раз по поводу "идеальной женщины".
Да нет... мне не нужна идеальная женщина, да пропади она пропадом.
Главное чтобы в этой жизни ничего не путала, а с остальным можно и разобраться.
Однако, пока и этого не получается. Да и хрен с ней...

Давай стихи.

Бродский.

Итака

Воротиться сюда через двадцать лет,
отыскать в песке босиком свой след.
И поднимет барбос лай на весь причал
не признаться, что рад, а что одичал.

Хочешь, скинь с себя пропотевший хлам;
но прислуга мертва опознать твой шрам.
А одну, что тебя, говорят, ждала,
не найти нигде, ибо всем дала.

Твой пацан подрос; он и сам матрос,
и глядит на тебя, точно ты -- отброс.
И язык, на котором вокруг орут,
разбирать, похоже, напрасный труд.

То ли остров не тот, то ли впрямь, залив
синевой зрачок, стал твой глаз брезглив:
от куска земли горизонт волна
не забудет, видать, набегая на.

Ладно, студент.
Поздравим всех с праздником... и идём спать.

Почти элегия

В былые дни и я пережидал
холодный дождь под колоннадой Биржи.
И полагал, что это -- Божий дар.
И, может быть, не ошибался. Был же
и я когда-то счастлив. Жил в плену
у ангелов. Ходил на вурдалаков.
Сбегавшую по лестнице одну
красавицу в парадном, как Иаков,
подстерегал.
Куда-то навсегда
ушло все это. Спряталось. Однако
смотрю в окно и, написав "куда",
не ставлю вопросительного знака.
Теперь сентябрь. Передо мною -- сад.
Далекий гром закладывает уши.
В густой листве налившиеся груши
как мужеские признаки висят.
И только ливень в дремлющий мой ум,
как в кухню дальних родственников -- скаред,
мой слух об эту пору пропускает:
не музыку ещЈ, уже не шум.

Бродский.

Студент, в IE я уже заблокирован. В "Opera" картинка начала расползаться.
Полагаешь, что пора подсказать? А смысл? Один хер ведь не поймут...

Хорошо, студент, как скажешь.

Бродский.

Письмо генералу Z.

"Война, Ваша Светлость, пустая игра.
Сегодня -- удача, а завтра -- дыра..."

Песнь об осаде Ла-Рошели

Генерал! Наши карты -- дерьмо. Я пас.
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
И Экватор шире, чем ваш лампас.
Потому что фронт, генерал, на Юге.
На таком расстояньи любой приказ
превращается рацией в буги-вуги.

Генерал! Ералаш перерос в бардак.
Бездорожье не даст подвести резервы
и сменить белье: простыня -- наждак;
это, знаете, действует мне на нервы.
Никогда до сих пор, полагаю, так
не был загажен алтарь Минервы.

Генерал! Мы так долго сидим в грязи,
что король червей загодя ликует,
и кукушка безмолвствует. Упаси,
впрочем, нас услыхать, как она кукует.
Я считаю, надо сказать мерси,
что противник не атакует.

Наши пушки уткнулись стволами вниз,
ядра размякли. Одни горнисты,
трубы свои извлекая из
чехлов, как заядлые онанисты,
драют их сутками так, что вдруг
те исторгают звук.

Офицеры бродят, презрев устав,
в галифе и кителях разной масти.
Рядовые в кустах на сухих местах
предаются друг с другом постыдной страсти,
и краснеет, спуская пунцовый стяг,
наш сержант-холостяк.

___

Генерал! Я сражался всегда, везде,
как бы ни были шансы малы и шатки.
Я не нуждался в другой звезде,
кроме той, что у вас на шапке.
Но теперь я как в сказке о том гвозде:
вбитом в стену, лишенном шляпки.

Генерал! К сожалению, жизнь -- одна.
Чтоб не искать доказательств вящих,
нам придется испить до дна
чашу свою в этих скромных чащах:
жизнь, вероятно, не так длинна,
чтоб откладывать худшее в долгий ящик.

Генерал! Только душам нужны тела.
Души ж, известно, чужды злорадства,
и сюда нас, думаю, завела
не стратегия даже, но жажда братства:
лучше в чужие встревать дела,
коли в своих нам не разобраться.

Генерал! И теперь у меня -- мандраж.
Не пойму, отчего: от стыда ль, от страха ль?
От нехватки дам? Или просто -- блажь?
Не помогает ни врач, ни знахарь.
Оттого, наверно, что повар ваш
не разбирает, где соль, где сахар.

Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.
Это -- месть пространства косой сажени.
Наши пики ржавеют. Наличье пик --
это еще не залог мишени.
И не двинется тень наша дальше нас
даже в закатный час.

___

Генерал! Вы знаете, я не трус.
Выньте досье, наведите справки.
К пуле я безразличен. Плюс
я не боюсь ни врага, ни ставки.
Пусть мне прилепят бубновый туз
между лопаток -- прошу отставки!

Я не хочу умирать из-за
двух или трех королей, которых
я вообще не видал в глаза
(дело не в шорах, но в пыльных шторах).
Впрочем, и жить за них тоже мне
неохота. Вдвойне.

Генерал! Мне все надоело. Мне
скучен крестовый поход. Мне скучен
вид застывших в моем окне
гор, перелесков, речных излучин.
Плохо, ежели мир вовне
изучен тем, кто внутри измучен.

Генерал! Я не думаю, что ряды
ваши покинув, я их ослаблю.
В этом не будет большой беды:
я не солист, но я чужд ансамблю.
Вынув мундштук из своей дуды,
жгу свой мундир и ломаю саблю.

___

Птиц не видать, но они слышны.
Снайпер, томясь от духовной жажды,
то ли приказ, то ль письмо жены,
сидя на ветке, читает дважды,
и берет от скуки художник наш
пушку на карандаш.

Генерал! Только Время оценит вас,
ваши Канны, флеши, каре, когорты.
В академиях будут впадать в экстаз;
ваши баталии и натюрморты
будут служить расширенью глаз,
взглядов на мир и вообще аорты.

Генерал! Я вам должен сказать, что вы
вроде крылатого льва при входе
в некий подъезд. Ибо вас, увы,
не существует вообще в природе.
Нет, не то чтобы вы мертвы
или же биты -- вас нет в колоде.

Генерал! Пусть меня отдадут под суд!
Я вас хочу ознакомить с делом:
сумма страданий дает абсурд;
пусть же абсурд обладает телом!
И да маячит его сосуд
чем-то черным на чем-то белом.

Генерал, скажу вам еще одно:
Генерал! Я взял вас для рифмы к слову
"умирал" -- что было со мною, но
Бог до конца от зерна полову
не отделил, и сейчас ее
употреблять -- вранье.

___

На пустыре, где в ночи горят
два фонаря и гниют вагоны,
наполовину с себя наряд
сняв шутовской и сорвав погоны,
я застываю, встречая взгляд
камеры Лейц или глаз Горгоны.

Ночь. Мои Читать далее...

Воспоминание

Je n'ai pas oublie, voisin de la ville
Notre blanche maison, petite mais tranquille.

Сharles Baudelaire

Дом был прыжком геометрии в глухонемую зелень
парка, чьи праздные статуи, как бросившие ключи
жильцы, слонялись в аллеях, оставшихся от извилин;
когда загорались окна, было неясно -- чьи.
Видимо, шум листвы, суммируя варианты
зависимости от судьбы (обычно -- по вечерам),
пользовалcя каракулями, и, с точки зренья лампы,
этого было достаточно, чтоб раскалить вольфрам.
Но шторы были опущены. Крупнозернистый гравий,
похрустывая осторожно, свидетельствовал не о
присутствии постороннего, но торжестве махровой
безадресности, окрестностям доставшейся от него.
И за полночь облака, воспитаны высшей школой
расплывчатости или просто задранности голов,
отечески прикрывали рыхлой периной голый
космос от одичавшей суммы прямых углов.

Студент, и я из себя до некоторой поры представлял обыкновенного
обывателя. Семья, дача и всё такое... Сейчас, видимо, уже и к даче
подъехал, если бы...
Не получилось. Самое поразительное в произошедшем, что моих претензий
на что-либо не было. Совсем никаких... И на тебе хрен. Тут тебе и условия...
тут тебе и претензии. Ты этих уродов можешь понять? Не можешь...

Смешной ты парень...

Да нет, студент, я сам себя в маргиналы задвинул. Сработало чувство
брезгливости. Уж лучше в маргиналах, чем среди этой скользкой
мерзости. Ничего страшного в том, что мы одни... да и про тот
"джентльменский набор" забывать не стоит. Пусть эти ребята посидят
без дела... не всё им звёздочки на халяву зарабатывать. Блин, семь
звёздочек на погонах формата А4...
Женщины? А ты заметил, что не одной из них я так ничего объяснить
не сумел, в отличии от их начальников, которым всё удаётся. Я как-то
одной гражданке на пальцах пытался объяснить... каким образом её
знакомые организовали на меня охоту. Охота у них не получилась...
их моя интуиция подвела. Но случайные люди при этом пострадали
серьёзно, а исполнитель и полгода после не прожил. Ты думаешь её
это убедило? Как бы не так... в дураках оказался я. А причастный к
этому ублюдок, судя по дальнейшему развитию событий... остался
в авторитете. Поэтому, мальчик, плюнь и не береди себе душу. Не
стоят они того...

Давай Бродского...

Письмо в оазис

Не надо обо мне. Не надо ни о ком.
Заботься о себе, о всаднице матраца.
Я был не лишним ртом, но лишним языком,
подспудным грызуном словарного запаса.

Теперь в твоих глазах амбарного кота,
хранившего зерно от порчи и урона,
читается печаль, дремавшая тогда,
когда за мной гналась секира фараона.

С чего бы это вдруг? Серебряный висок?
Оскомина во рту от сладостей восточных?
Потусторонний звук? Но то шуршит песок,
пустыни талисман, в моих часах песочных.

Помол его жесток, крупицы -- тяжелы,
и кости в нем белей, чем просто перемыты.
Но лучше грызть его, чем губы от жары
облизывать в тени осевшей пирамиды.

[показать]

Извини, студент, не удержался.

Почитать ты можешь здесь:

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%97%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B5_%D0%93%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%BE%D1%80%D1%83%D0%B6%D0%B8%D0%B5

К чему это я?
Год назад стоял на посадке в автобус... пропускал людей.
Перед моим носом боковое зеркало на кронштейне, наполовину
замотанном синей изолентой и... с "георгиевской ленточкой".

Просто подумал, что пороть на конюшне этого водителя в стране
уже некому, к сожалению. Ты продолжаешь настаивать, что материться
неэтично? Ну-ну...

Да нет мальчик, по поводу "мяса" я не шутил. Просто в подробности
не стал вдаваться. Осерчали бы и запинали... Но если очистить всё
от словесной шелухи и лицемерия, то предполагаю, что останется
голое ОНО (мясо). Именно о "мясе" мне и впаривали. Почему впаривали?
Намекали на "мясо", но "забыли" упомянуть иных самцов, которые к "мясу"
прилагаются. А это... даже нашему знакомому по аватару - западло.

Всё. Выходим до вечера.

Похож на голос головной убор.
Верней, похож на головной убор мой голос.
Верней, похоже, горловой напор
топорщит на моей ушанке волос.
Надстройка речи над моим умом
возвышенней шнурков на мне самом,
возвышеннее мягкого зверька,
завязанного бантиком шнурка.

Кругом снега, и в этом есть своя
закономерность, как в любом капризе.
Кругом снега. И только речь моя
напоминает о размерах жизни.
А повторить еще разок-другой
"кругом снега" и не достать рукой
до этих слов, произнесенных глухо --
вот униженье моего треуха.

Придет весна, зазеленеет глаз.
И с криком птицы в облаках воскреснут.
И жадно клювы в окончанья фраз
они вонзят и в небесах исчезнут.
Что это: жадность птиц или мороз?
Иль сходство с шапкой слов? Или всерьез
"кругом снега" проговорил я снова,
и птицы выхватили слово,
хотя совсем зазеленел мой глаз.

Лесной дороги выдернутый крюк.
Метет пурга весь день напропалую.
Коснулся губ моих отверстый клюв,
и слаще я не знаю поцелуя.
Гляжу я в обознавшуюся даль,
похитившую уст моих печаль
взамен любви, и, расправляя плечи,
машу я шапкой окрыленной речи.