Просто... где-то вздыбилось и пропало...
А реагирую я только на обстоятельства моей жизни.

Нет, студент, web - камеры в инструменте нет. А на кой она тебе хрен сдалась?
Полагаешь, что моя фотография была бы привлекательней моего аватара?
А мне представляется, что моя рожа этому аватару уступает в привлекательности.
И ещё... Уж камер на нашу долю по жизни хватило... На кой хрен тебе лишняя?
Женщины? Женщины нас любить не будут... разве что самки шимпанзе. Но с этим
вопросом не знаком и обсуждать не намерен.

Козьма Прутков
Kozma Prutkov

Отстань, беззубая!., твои противны ласки!
Leave, bezzubaya!., Impede your love!
С морщин бесчисленных искусственные краски,
With countless wrinkles artificial colors,
Как известь, сыплются и падают на грудь.
As lime, syplyutsya and fall on his chest.
Припомни близкий Стикс и страсти позабудь!
Pripomni close Styx and passion pozabud!
Козлиным голосом не оскорбляя слуха,
Caprine voice not offending hearing
Замолкни, фурия!.. Прикрой, прикрой, старуха,
Zamolkni, furiya! .. Cover, Cover, old
Безвласую главу, пергамент желтых плеч
Bezvlasuyu chapter parchment yellow shoulders
И шею, коею ты мнишь меня привлечь!
And neck koeyu mnish you bring me!
Разувшись, на руки надень свои сандальи;
Razuvshis, to put their hands sandali;
А ноги спрячь от нас куда-нибудь подадей!
A leg hide from us somewhere bring!
Сожженной в порошок, тебе бы уж давно
Burned in powder, you would be too long
Во урне глиняной покоиться должно.
In clay urn to rest.

Граждане! Зачем толкаетесь,
На скандал и ссору нарываетесь?-
Сесть хотите? Дальняя дорога?..
Я вам уступлю, ради Бога!

Граждане, даже пьяные!
Все мы - пассажиры постоянные,
Все живем, билеты отрываем,
Все по жизни едем трамваем...

Тесно вам? И зря ругаетесь -
Почему вперед не продвигаетесь?
Каши с вами, видимо, не сваришь...
Никакой я вам не товарищ!

Ноги все прокопытили,
Вон уже дыра в кулак на кителе.
Разбудите этого мужчину -
Он во сне поет матерщину.

Граждане! Жизнь кончается -
Третий круг сойти не получается!
"С вас, товарищ, штраф - рассчитайтесь!
Нет? Тогда еще покатайтесь!"

Расслабься...

О том, как Клим Петрович выступал на митинге в защиту мира
Александр Галич

У жене моей спросите, у Даши,
У сестре ее спросите, у Клавки,
Ну, ни капельки я не был поддавши,
Разве только что - маленько - с поправки!

Я культурно проводил воскресенье,
Я помылся и попарился в баньке,
А к обеду, как сошлась моя семья,
Начались у нас подначки да байки!

Только принял я грамм сто, для почина
(Ну, не более, чем сто, чтоб я помер!),
Вижу - к дому подъезжает машина,
И гляжу - на ней обкомовский номер!

Ну, я на крылечко - мол, что за гость,
Кого привезли, не чеха ли?!
А там - порученец, чернильный гвоздь,
"Сидай, - говорит,- поехали!"

Ну, ежели зовут меня,
То - майна-вира!
В ДК идет заутреня
В защиту мира!
И Первый там, и прочие - из области.

Ну, сажусь я порученцу на ноги,
Он - листок мне,
Я и тут не перечу.
"Ознакомься,- говорит,- по дороге
Со своею выдающейся речью!"

Ладно - мыслю - набивай себе цену,
Я ж в зачтениях мастак, слава Богу!
Приезжаем, прохожу я на сцену,
И сажусь со всей культурностью сбоку.

Вот моргает мне, гляжу, председатель:
Мол, скажи свое рабочее слово!
Выхожу я,
И не дробно, как дятел,
А неспешно говорю и сурово:

"Израильская,- говорю,- военщина
Известна всему свету!
Как мать, - говорю,- и как женщина
Требую их к ответу!

Который год я вдовая,
Все счастье - мимо,
Но я стоять готовая
За дело мира!
Как мать вам заявляю и как женщина!.."

Тут отвисла у меня, прямо, челюсть,
Ведь бывают же такие промашки! -
Этот сучий сын, пижон-порученец
Перепутал в суматохе бумажки!

И не знаю - продолжать или кончить,
В зале, вроде, ни смешочков, ни вою...
Первый тоже, вижу, рожи не корчит,
А кивает мне своей головою!

Ну, и дал я тут галопом - по фразам,
(Слава Богу, завсегда все и то же!)
А как кончил -
Все захлопали разом,
Первый тоже - лично - сдвинул ладоши.

Опосля зазвал в свою вотчину
И сказал при всем окружении:
"Хорошо, брат, ты им дал, по-рабочему!
Очень верно осветил положение!"...
Вот такая история!

Полдня просидел как тот проводник. Ну как же ты не помнишь?
"...Проводник в преддверье пьянки
Извертелся на пупе,
То же и официантки..."
Потом просигналили и я поехал... прикупил и привёз.
Поначалу радости были полные штаны. Потом начал систему
устанавливать и разбираться. Всё ничего... только замена мышки
раздражает. Не люблю я ни людей, ни техники, когда они пытаются
предугадать мои желания и намерения, стремясь их и исполнить.
Никак не привыкну к этому хренову сенсорному устройству. Одно
радует - это устройство, в отличие от людей, реагирует на
мой мат более адекватно. Да сделал перерыв, студент. Завтра
продолжу...

Вот иду я, заморский страус, в перьях строф, размеров и рифм.
Спрятать голову, глупый, стараюсь в оперенье звенящее врыв.

Я не твой, снеговая уродина. Глубже в перья, душа, уложись!
И иная окажется родина, вижу - выжжена южная жизнь.
Остров зноя. В пальмы овазился. "Эй, дорогу!" Выдумку мнут.
И опять до другого оазиса вью следы песками минут.

Иные жмутся - уйти б, не кусается ль? - Иные изогнуты в низкую лесть.
"Мама, а мама, несет ли он яйца?" - "Не знаю, душечка. Должен бы несть".
Ржут этажия. Улицы пялятся. Обдают водой холода.
Весь истыканный в дымы и в пальцы, переваливаю года

Что ж, бери меня хваткой мерзкой! Бритвой ветра перья обрей.
Пусть исчезну, чужой и заморский. Под неистовство всех декабрей.

Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят, - что ж,
По родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь.

Ты же из нас двоих филолог, студент. Вот и разбирайся с этими стихами.
Жёсткие ли? Более чем! Читай внимательнее и не задавай дурацких
вопросов. Там всё написано...

Заморозки на почве и облысенье леса,
небо серого цвета кровельного железа.
Выходя во двор нечетного октября,
ежась, число округляешь до "ох ты бля".
Ты не птица, чтоб улететь отсюда,
потому что как в поисках милой всю-то
ты проехал вселенную, дальше вроде
нет страницы податься в живой природе.
Зазимуем же тут, с черной обложкой рядом,
проницаемой стужей снаружи, отсюда -- взглядом,
за бугром в чистом поле на штабель слов
пером кириллицы наколов.

Раньше здесь щебетал щегол
в клетке. Скрипела дверь.
Четко вплетался мужской глагол
в шелест платья. Теперь
пыльная капля на злом гвозде --
лампочка Ильича
льется на шашки паркета, где
произошла ничья.
Знающий цену себе квадрат,
видя вещей разброд,
не оплакивает утрат;
ровно наоборот:
празднует прямоту угла,
желтую рвань газет,
мусор, будучи догола,
до обоев раздет.
Печка, в которой погас огонь;
трещина по изразцу.
Если быть точным, пространству вонь
небытия к лицу.
Сука здесь не возьмет следа.
Только дверной проем
знает: двое, войдя сюда,
вышли назад втроем.

Студент, ты уверен, что ты хочешь знать правду? Малый ты молодой, но я
к тебе привык и попытаюсь ответить: правда - вещь далеко не всегда приятная
и чревата серьёзными последствиями. Реагировать она заставляет...
Неправда может быть более удобна в определённой временной перспективе,
но и она чревата последствиями. И экспериментировать тут можно только
в одном направлении. Либо реагируешь на одно, либо - на другое. Ущербность
последствий сравнить не удастся. Другого не дано...

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
Меру окончательной расплаты
Каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя.
Выбираем тоже - как умеем.
Ни к кому претензий не имеем.
Каждый выбирает для себя!

Ю. Левитанский.

НЕЗНАКОМКА

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

Студент, моя поездка вылилась (в прямом и переносном смысле) в гулянье
по лужам. Я, конечно, мальчик взрослый и за разрешением ни к кому обращаться
не буду, но результат оказался негативным. Не нашёл я по указанному адресу
никакой компании. Либо они хреново отслеживают информацию на своём сайте...
либо полная деза. Вычеркнули этот вариант. Но шлея уже под хвост попала...
Студент, ты когда-нибудь читал книгу ночью под одеялом? И без всяких подсветок.
Ты поди только бутерброды под одеялом ел... крохобор хренов. Так вот будем читать...
Успел найти другой вариант и даже сделать заказ. Только пришлось подписаться
на самовывоз, пытаясь избежать ненужных вопросов. Ну, про цену у нас и с пыткой
не дознаешься, а со временем всё успокоится.
Ладно... щас репу почешем и чего-нибудь напишем.

Вроде бы Тимур Шаова.

Письмо израильскому другу

Что, Мишаня, записной израильтянин,
Подкормился, отдохнул от наших пьянок?
А за груздями в наш лесок тебя не тянет?
А за грудями пышнотелых поселянок?
А у нас, Мишаня, кризис, прямо горе!
Отощали, обнищали совершенно.
Экономика мертвей, чем ваше море,
И на душе моей, Мишаня, некошерно.

А хорошо, небось, пойти на Иордан
И под смоковницей, стыдливой, как невеста,
Пивко открыть и смачно закурить,
И ощутить семитство, как блаженство.

Мы паникуем, прячем доллары в исподнем,
И я затарился уже крупой, мукой и луком.
Пишут: "Завтра будет лучше, чем сегодня", -
Только уже не верю им, подлюкам.
Мы все терпим, тянем лямку и не спорим,
Только блеем, точно агнец пред закланьем,
А они нас реформируют под корень,
Словно спутав обрезанье с отрезаньем.

А хорошо на Мертвом море в жаркий день
Нажраться так, чтоб все туристы ужаснулись,
Свою ермолку лихо сдвинуть набекрень
И спеть: "Шумел камыш, деревья гнулись".
А-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй

Пишешь, многое тебя там раздражает.
Жизнь не сахар и у вас, тут нет секрета
Правда наш-то сахар снова дорожает.
Ну и бог с ним - меньше будет диабета!
Нравы те же здесь, точней - паденье нравов:
Не читаем, пьем, злословим, ждем потопа.
Повсеместно правит бал под крики "браво"
Поп-культура, некультурная, как попа.

А хорошо гулять среди душистых трав
И, оглядев пейзаж библейский, умилиться,
Жене сказать, что таки Понтий был не прав.
Ну не сошлись во взглядах, что же горячиться!

Пишешь, вы для местных - русские, славяне,
Только, кто вы, лучше знаете вы сами.
Для ментов в Москве я тоже басурманин,
Но я ж не путаю Отечество с ментами.
Ну не драться ж с дураками кочергою!
Я тебе сейчас толкую про другое,
Что, конечно, неприятно быть изгоем,
Но это лучше, чем быть геем или гоем.

А хорошо бы мне зайти в ваш кабачок,
Махнуть, как флагом, ярким шекелем гарсону
И заказать родимое харчо,
Пельмени и стопарик самогона.

В общем, жди, приеду веселиться.
Поживу чуток, покуда не прогонишь.
Привезу тебе родной земли в тряпице
И бюстгальтер той матрешки, ну, ты помнишь.
Даже если ты, милок, пойдешь в хасиды,
А я муллою стану с жидкими усами,
Мы ж при встрече треснем водки за Россию
И закусим, Мишка, салом с огурцами.

Бродский.

Письма римскому другу (из Марциала)

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.

Дева тешит до известного предела --
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятья невозможны, ни измена!

___

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных --
лишь согласное гуденье насекомых.

___

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он -- деловит, но незаметен.
Умер быстро -- лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним -- легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

___

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далЈко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники -- ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

___

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела --
все равно что дранку требовать от кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.

___

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, -- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

___

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.

___

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.

___

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Студент, ты не поверишь, но в твоём возрасте я не переносил мат даже
в устной речи. Но должен тебе заметить, что к своим неполным тридцати
годам я сильно изменился. Просто любой язык существует для передачи
информации и отражения собственных эмоций на то или иное событие.
Помнишь как ты здесь появился? Ты возмутился тому. что я, сидя в одиночестве,
позволил себе выпить и начать материться по известным адресам. Мальчик, в
русском языке мат давно потерял смысловое содержание и единственная
его функция - передача эмоционального восприятия окружающей
действительности. И видимо надо было прожить определённый отрезок
времени, чтобы понять для себя эту простую вещь.

Кстати, по поводу моей окружающей действительности вопросы есть? Или ещё
не разобрался? Вот так оно и бывает... на чужие эмоции реагируют, а вот
действительность мало кого беспокоит. Женщинам я ещё подобное прощаю,
а в мужиках начинаю сильно сомневаться. Не о тебе речь, студент.

Студент, и я по жизни игрок. Только в домино и подкидного дурака не играю.
Впрочем, от префа на деньги тоже играть отказался. Мне не нравится ситуация,
в которой я выигрываю. Выигрываешь мелочь - теряешь больше. Ну, а в остальном,
как же я желающим могу запретить? Пусть пробуют...

Бродский.

Итака

Воротиться сюда через двадцать лет,
отыскать в песке босиком свой след.
И поднимет барбос лай на весь причал
не признаться, что рад, а что одичал.

Хочешь, скинь с себя пропотевший хлам;
но прислуга мертва опознать твой шрам.
А одну, что тебя, говорят, ждала,
не найти нигде, ибо всем дала.

Твой пацан подрос; он и сам матрос,
и глядит на тебя, точно ты -- отброс.
И язык, на котором вокруг орут,
разбирать, похоже, напрасный труд.

То ли остров не тот, то ли впрямь, залив
синевой зрачок, стал твой глаз брезглив:
от куска земли горизонт волна
не забудет, видать, набегая на.

Завтра посмотрим, студент, но думаю, что на этой неделе съездить удастся.
Почему я написал о Зорге? Просто хотел лишний раз тебе пояснить... в какой
стране ты живёшь и как относиться к власти. Да нет у меня сомнения в том,
что его сдали "свои" по наводке властей. И тот факт, что было решение о нём
напрочь забыть и выкинуть из истории... лишний раз это и подтверждает.
Его же Хрущёв выдернул из забытья. Иначе так бы и присутствовал на помойке
истории. Вот тебе и служба... вот тебе и гарантии с благодарностью.

Тебе здесь предлагают читать и думать, а больше ничего не предлагают.
Знаешь какая моя самая любимая поговорка? У торопливого зайца - пятки в
помёте. Так вот и думай...

Студент, ну спустил вчера полкана. А как я должен был реагировать?
Вот так и позволять хрен знает кому рулить в моей личной жизни?
Мальчик, мне наплевать на их должности и звания, но моя личная
жизнь - мои решения. И желающих что-либо изменить посылали,
посылают и посылать будут. И если я их называю козлами, то так
и объясняю, что факта содеянного ими друго определения не требует.
По Сеньке и шапка...

Ладно... угомонились. Не получилось съездить, студент. Спину прихватило.
Сижу на анестезии и пора идти в магазин за следующей порцией.

Хорошо, суки, я запомнил. До сих пор полагаете, что вы ещё чего-либо
решаете? Феррари, мартини, деффки... А вы суки помните смысл выражения
"продажная шкура"? Давай шваль... суетись истчо...

Не знаю студент, но похоже меня лишили доступа к иным дневникам.
Контора... так и будешь из себя двоечника изображать? Передайте
своему грёбанному начальству, что их на одном месте видали.
Об этом месте готов рассказать лично... при встрече... и естественно
начальству.