Просто вспомнил Катаева, который брал уроки у Бунина.
Вот и удивился... Вечно меня куда-то заносит.
Продолжаем сидеть в норе... здесь комфортнее.

И. Губерман.

Старушки мне легко прощают
все неприличное и пошлое,
во мне старушки ощущают
их не случившееся прошлое.

Мимо носа носят чачу,
Мимо рота - алычу... (с)

Хорошо, студент, на сегодня завязываем.
Завтра предстоит поездка, а значит и лечь надо пораньше.
Немного почитаем и баиньки.

Мне пел-нашептывал начальник из сыскной,
Мол, заложи их всех, зачем ты воду мутишь,
Скажи, кто в опера стрелял - и ты "сухой,"
Не то ты сам себе на полную раскрутишь.

А в небе синем алели снегири,
И на решетках иней серебрился.
Сегодня не увидеть мне зари,
Сегодня я в последний раз побрился.

А на суде я брал все на себя,
Откуда ж знать им, как все это было.
Я в хате был, и не было меня,
Когда мента Натаха умочила.

И будет завтра ручеек журчать другим,
И зайчик солнечный согреет стены снова,
Ну а сегодня скрипнут сапоги,
И сталью лязгнут крепкие засовы.

И на свиданьи, руки разбросав,
Как чайка крылья, старенькая мама
Меня молила, падая в слезах,
Чтоб я сказал им все, но я упрямый.

Ах, мама, мама, ты мой адвокат,
Любовь не бросить мордой в снег апрельский.
Сегодня выведут на темный двор солдат
И старшина скомандует им: "Целься!".

А за окном буянила весна,
И в воронок меня из зала уводили,
И я услышал, как вскрикнула она:
- Алеша, не забуду до могилы!

И будет завтра ручеек журчать другим,
И зайчик солнечный согреет стены снова,
Ну а сегодня скрипнут сапоги,
И сталью лязгнут крепкие засовы.

Розенбаум Александр

Я им уже ответил... Ты прилагательное "приличный" видел? А контекст хорошо
рассмотрел? Я им просто напомнил, что даже свой оклад с квартальными и
премиальными надо зарабатывать честно. Бюджетники херовы...

"- Он и про телеграмму знает, - сказала Люда.
- Кто?
- Товарищ Беляев.
Люда чуточку гордилась проницательностью и всеведением злосчастного
майора.
- Товарищ Беляев сказал - пусть зайдет до отъезда. А то ему будет
взъебка... Так прямо и выразился...
- Какая старомодная учтивость! - говорю..."

"Милиция затем приходила еще раза четыре. И я всегда узнавал об этом
заранее. Меня предупреждал алкоголик Смирнов.
Гена Смирнов был опустившимся журналистом. Он жил напротив моего дома.
Целыми днями пил у окна шартрез. И с любопытством поглядывал на улицу.
А я жил в глубине двора на пятом этаже без лифта. От ворот до нашего
подъезда было метров сто.
Если во двор заходил наряд милиции, Смирнов отодвигал бутылку. Он
звонил мне по телефону и четко выговаривал единственную фразу:
- Бляди идут!
После чего я лишний раз осматривал засовы и уходил на кухню. Подальше
от входных дверей.
Когда милиция удалялась, я выглядывал из-за портьеры. В далеком окне
напротив маячил Смирнов. Он салютовал мне бутылкой..."

С. Довлатов. "Заповедник".

Посвящается волкам позорным.

НУ, Я ОТКИНУЛСЯ! КАКОЙ БАЗАР-ВОКЗАЛ?..

Слова и музыка Владимира Шандрикова

Ну, я откинулся! Какой базар-вокзал?
Купил билет в колхоз "Большое дышло".
Ведь я железно с бандитизмом завязал,
Все по уму, но лажа все же вышла.

Секи, начальник, я гулял на склоне дня,
Глазел на шлюх и мирно кушал пончик.
И вдруг хиляет этот фраер до меня,
Кричит: "А ну, козел, займи-ка мне червончик!"

Все закипело, по-натуре, вовнутрях,
И трохи я меж рог его не двинул.
Но нас сознанию учили в лагерях,
И я сдержался, даже шабера не вынул.

Я подарил бы ему кровные рубли,
Но я же сам торчал из-за гоп-стопа,
И я сказал ему: "Коллега, отвали!
Твое мурло в угрях не нравится мне что-то!"

Что б в БУРе сгнить мене, начальник, если лгу.
Но если б ночью эту рожу паразита
Поставить рядом с моей жопой на углу,
Все заорали бы, что это: "Два бандита!"

Я без понтов ему: "Продергивай, малыш!"
Совет даю житейский, все законно:
"Ты за червонец на "червонец" залетишь.
А там не здеся, землячок, там все же зона".

Но он, хамло, хотя по виду и босяк,
Кастетом, бес, заехал мне по морде.
Тут сила воли моя кончилася вся.
И вот я тут, а морда эта в морге.

Секи, начальник, я все честно рассказал
И мирно шел сюда в сопровожденьи.
Ведь я железно с бандитизмом завязал.
Верни мне справку о моем освобожденьи.
Ведь я железно с бандитизмом завязал.
Отдайте справку о моем освобожденьи.

Что, студент, обиделся? Тебя назвали проституткой, а ты и огорчился.
А как им прикажешь тебя называть? Ты сам-то посуди... На тебе ни
карьеру приличному человеку не сделать, ни бабла срубить. И
выходит, что с какой стороны на тебя ни смотри - хоть в разрезе, хоть
по сечению А-А - один хрен получается проститутка.
Тебя просто поставили в один ряд с генетикой и кибернетикой. Да
фактически те же... славные потомки предыдущих. Не заморачивайся...

ЛИСИЦА

А. М. Ремизову

На раздробленной ноге приковыляла,
У норы свернулася в кольцо.
Тонкой прошвой кровь отмежевала
На снегу дремучее лицо.

Ей все бластился в колючем дыме выстрел,
Колыхалася в глазах лесная топь.
Из кустов косматый ветер взбыстрил
И рассыпал звонистую дробь.

Как желна, над нею мгла металась,
Мокрый вечер липок был и ал.
Голова тревожно подымалась,
И язык на ране застывал.

Желтый хвост упал в метель пожаром,
На губах — как прелая морковь...
Пахло инеем и глиняным угаром,
А в ощур сочилась тихо кровь.

Студент, три часа сидел и чистил. Самое неприятное, что иные
сообщения шли до меня более недели. И получается, что я их
проигнорировал, а человек мог и обидеться.
Приношу всем свои извинения. Не жисть - сплошное недоразумение.

Студент, любопытно: я сегодня один такой счастливчик?
Меня засыпали старыми сообщениями. Некоторые мною были прочитаны
ранее, а иные для меня в новинку. Матюкнуться, - говоришь... А на кого?

Продолжаем наблюдение...

Под раскидистым вязом, шепчущим "че-ше-ще",
превращая эту кофейню в нигде, в вообще
место -- как всякое дерево, будь то вяз
или ольха -- ибо зелень переживает вас,

я, иначе -- никто, всечеловек, один
из, подсохший мазок в одной из живых картин,
которые пишет время, макая кисть
за неимением, верно, лучшей палитры в жисть,

сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой
натуры все это списано? чей покой,
безымянность, безадресность, форму небытия
мы повторяем в летних сумерках -- вяз и я?

Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" -- ответят "бля!"

"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".

Студент, всё сказано уже в заглавии. Никогда я в этой жизни не относился
к работе иначе. Берёшь на себя труд - твоя ответственность... и нехер дядю
искать, который выполнит за тебя работу. Только об этом и речь...
Да так... что-то привиделось... Не обращай внимание.

Высоцкий.

В Азии, в Европе ли
Родился озноб -
Только даже в опере
Кашляют взахлеб.

Не поймешь, откуда дрожь - страх ли это, грипп ли:
Духовые дуют врозь, струнные - урчат,
Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,
Баритоны запили, <и> басы молчат.

Раньше было в опере
Складно, по уму,-
И хоть хору хлопали -
А теперь кому?!

Не берет верхних нот и сопрано-меццо,
У колоратурного не бельканто - бред,-
Цены резко снизились - до рубля за место,-
Словом, все понизилось и сошло на нет.

Сквозняками в опере
Дует, валит с ног,
Как во чистом во поле
Ветер-ветерок.

Партии проиграны, песенки отпеты,
Партитура съежилась, <и> софит погас.
Развалились арии, разошлись дуэты,
Баритон - без бархата, без металла - бас.

Что ни делай - все старо,-
Гулок зал и пуст.
Тенорово серебро
Вытекло из уст.

Тенор в арьи Ленского заорал: "Полундра!" -
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?
Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо
Чуть едва не до смерти струнами засек.

Последнее время куда не сунешься... всё не работает.
То в чужой дневник записать свой коммент не могу... то
воспользоваться личкой.

Бродский.

Работай, работай, работай..."
А. Блок

"Не спи, не спи, работай..."
Б. Пастернак

Смотри: экономя усилья,
под взглядом седых мастеров,
работает токарь Васильев,
работает слесарь Петров.

А в сумрачном доме напротив
директор счета ворошит,
сапожник горит на работе,
приемщик копиркой шуршит.

Орудует дворник лопатой,
и летчик гудит в высоте,
поэт, словно в чем виноватый,
слагает стихи о труде.

О, как мы работаем! Словно
одна трудовая семья.
Работает Марья Петровна,
с ней рядом работаю я.
Работают в каждом киоске,
работают в каждом окне.

Один не работает Бродский,
все больше он нравится мне.

Студент, мама купила тумбочку под мой телевизор. Замечательная тумбочка
с тонированными стёклами. Если поставить туда поллитровку, то не одна
сволочь снаружи её не разглядит. Да эта тумбочка мне на хрен не нужна, но
я купил ей стремянку... а она мне тумбочку. Я не думаю, что она знает зачем
ей стремянка... просто ей захотелось... Но мы, со своей стороны, попробуем
использовать тумбочку по её назначению.

Элегия

Издержки духа -- выкрики ума
и логика, -- вы равно хороши,
когда опять белесая зима
бредет в полях безмолвнее души.

О чем тогда я думаю один,
зачем гляжу ей пристально вослед.
На этот раз декабрь предвосхитил
ее февральских оттепелей свет.

Какие предстоят нам холода.
Но, обогреты давностями, мы
не помним, как нисходят города
на тягостные выдохи зимы.

Безумные и злобные поля!
Безумна и безмерна тишина их.
То не покой, то темная земля
об облике ином напоминает.

Какой-то ужас в этой белизне.
И вижу я, что жизнь идет как вызов
бесславию, упавшему извне
на эту неосознанную близость.

Студент, пишу тебе сейчас с этого мобильного пендюля. Маме впарить не удалось.
Оказывается у брата есть ноутбук и она его видела. Вожу корявым пальцем по
сенсорной панели и никакого удовольствия не получаю. Не нравится мне это, но
мышку уже заказал. И начал розыск адаптера Wi-Fi. Ну чтобы совсем уж задницу
от кресла не отрывать. Пока всё... просто тестируем.

Повернись ко мне в профиль. В профиль черты лица
обыкновенно отчетливее, устойчивее овала
с его блядовитыми свойствами колеса:
склонностью к перемене мест и т. д. и т. п. Бывало,
оно на исходе дня напоминало мне,
мертвому от погони, о пульмановском вагоне,
о безумном локомотиве, ночью на полотне
останавливавшемся у меня в ладони,
и сова кричала в лесу. Нынче я со стыдом
понимаю -- вряд ли сова; но в потемках любо-
дорого было путать сову с дроздом:
птицу широкой скулы с птицей профиля, птицей клюва.
И хоть меньше сбоку видать, все равно не жаль
было правой части лица, если смотришь слева.
Да и голос тот за ночь мог расклевать печаль,
накрошившую голой рукой за порогом хлеба.