Дождь в августе

Среди бела дня начинает стремглав смеркаться, и
кучевое пальто норовит обернуться шубой
с неземного плеча. Под напором дождя акация
становится слишком шумной.
Не иголка, не нитка, но нечто бесспорно швейное,
фирмы Зингер почти с примесью ржавой лейки,
слышится в этом стрекоте; и герань обнажает шейные
позвонки белошвейки.

Как семейно шуршанье дождя! как хорошо заштопаны
им прорехи в пейзаже изношенном, будь то выпас
или междудеревье, околица, лужа -- чтоб они
зренью не дали выпасть
из пространства. Дождь! двигатель близорукости,
летописец вне кельи, жадный до пищи постной,
испещряющий суглинок, точно перо без рукописи,
клинописью и оспой.

Повернуться спиной к окну и увидеть шинель с погонами
на коричневой вешалке, чернобурку на спинке кресла,
бахрому желтой скатерти, что, совладав с законами
тяготенья, воскресла
и накрыла обеденный стол, за которым втроем за ужином
мы сидим поздно вечером, и ты говоришь сонливым,
совершенно моим, но дальностью лет приглушенным
голосом: "Ну и ливень".

А что тут ещё делать? Просто вспомнил... Где-то я подвыпил и шёл от метро до дому.
Впереди гражданочка, вся из себя, а я сзади это вынужден наблюдать. Именно это
меня и покоробило. Представился я фамилией Бенуа. Смотрю - гражданочку закоротило.
Ну, я и погнал пургу по поводу французских импрессионистов. Да нет, бля, студент,
Бенуа уж точно ни при чём. Я там заливал о натюрмортах, ракурсах и перспективах
от Леонардо... Одним словом - заливал. Телефончик взял, но, бля, потерял.

Да просто вспомнил... А дурака валяю по привычке.

Я всегда считал хохлов родственным мне народом. И никакие политики мое восприятие не изменят.
Скорее... я по поводу политиков изменю восприятие. Я помню то стихотворение Бродского, но
не думаю, что там было упомянуто его истинное отношение к происходящему. Там была боль...

Смотри сам:

На независимость Украины

Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
"время покажет Кузькину мать", руины,
кости посмертной радости с привкусом Украины.
То не зелено-квитный, траченный изотопом,--
жовто-блакытный реет над Конотопом,
скроенный из холста, знать, припасла Канада.
Даром что без креста, но хохлам не надо.
Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
Сами под образами семьдесят лет в Рязани
с залитыми1 глазами жили, как при Тарзане.
Скажем им, звонкой матерью паузы медля строго:
скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
Ступайте от нас в жупане, не говоря -- в мундире,
по адресу на три буквы, на все четыре
стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы
с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть -- так сообща, путь выбирая в чаще,
а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
Прощевайте, хохлы, пожили вместе -- хватит!
Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
кожаными углами и вековой обидой.
Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.
Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?
Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Это земля не дает вам, кавунам, покоя.
Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
Больше, поди, теряли -- больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза --
нет на нее указа, ждать до другого раза.
С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!
Только когда придет и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть, царапая край матраса,
строчки из Александра, а не брехню Тараса.

Могу ответить и в поэтической форме.

Высоцкий.

Граждане! Зачем толкаетесь,
На скандал и ссору нарываетесь?-
Сесть хотите? Дальняя дорога?..
Я вам уступлю, ради Бога!

Граждане, даже пьяные!
Все мы - пассажиры постоянные,
Все живем, билеты отрываем,
Все по жизни едем трамваем...

Тесно вам? И зря ругаетесь -
Почему вперед не продвигаетесь?
Каши с вами, видимо, не сваришь...
Никакой я вам не товарищ!

Ноги все прокопытили,
Вон уже дыра в кулак на кителе.
Разбудите этого мужчину -
Он во сне поет матерщину.

Граждане! Жизнь кончается -
Третий круг сойти не получается!
"С вас, товарищ, штраф - рассчитайтесь!
Нет? Тогда еще покатайтесь!"

Студент, я не раз слышал историю о том, что я не склонен к компромиссам.
Я только не понял... какой смысл эти люди вкладывают в слово "компромисс".
Как заметил один литературный герой: "Свежесть бывает только одна – первая,
она же и последняя." И компромисс тут никакой не предполагается. А людей,
которые пытаются мне рассказать о компромиссах - воспринимаю, как желающих
мне впарить про "вторую свежесть".

Я ведь пытался объяснить этим придуркам, что некоторые дела предполагают
наличие ясных договорённостей. Они меня послали... А после - я их послал.
И совсем не вижу причин для того, чтобы изменять собственное послание.
Надеялись на свои возможности и ресурсы? Вот так и продолжайте...

Тут не одна сука не имеет возможности доказать, что она не от ГБ.
С ГБ у меня отношения вполне определённые. Как хотели - пусть так
и будет. Какие проблемы? Дадим этим парням себя полностью определить.
На хер - всегда успеем послать. Нет проблем...

Бродский.

Реки

Растительность в моем окне! зеленый колер!
Что на вершину посмотреть что в корень --
почувствуешь головокруженье, рвоту;
и я предпочитаю воду,
хотя бы -- пресную. Вода -- беглец от места,
предместья, набережной, арки, крова,
из-под моста -- из-под венца невеста,
фамилия у ней -- серова.
Куда как женственна! и так на жизнь похожа
ее то матовая, то вся в морщинках кожа
неудержимостью, смятеньем, грустью,
стремленьем к устью
и к безымянности. Волна всегда стремится
от отраженья, от судьбы отмыться,
чтобы смешаться с горизонтом, с солью --
с прошедшей болью.

Е. Р.

Замерзший кисельный берег. Прячущий в молоке
отражения город. Позвякивают куранты.
Комната с абажуром. Ангелы вдалеке
галдят, точно высыпавшие из кухни официанты.
Я пишу тебе это с другой стороны земли
в день рожденья Христа. Снежное толковище
за окном разражается искренним "ай-люли":
белизна размножается. Скоро Ему две тыщи
лет. Осталось четырнадцать. Нынче уже среда,
завтра -- четверг. Данную годовщину
нам, боюсь, отмечать не добавляя льда,
избавляя следующую морщину
от еЈнной щеки; в просторечии -- вместе с Ним.
Вот тогда мы и свидимся. Как звезда -- селянина,
через стенку пройдя, слух бередит одним
пальцем разбуженное пианино.
Будто кто-то там учится азбуке по складам.
Или нет -- астрономии, вглядываясь в начертанья
личных имен там, где нас нету: там,
где сумма зависит от вычитанья.

Вырубаешь активность разных хренов... и спокойно отдыхаешь.
А чего эти увальни придумают - не мои проблемы. Возникнут проблемы -
будем решать. Остальное в задницу...

Я никогда себя не считал теми самыми словами. Я к компьютерам - краем действительности.
Тут обнаружил идею - проверять файлы на вирус в виртуальном пространстве. В своё время
подобную идею озвучивал, но не думаю, что она хороша сама по себе. Я-то больше полагался
на ядро операционной системы, которая будет отслеживать активность вновь приобретённых
программ и документов. А зачем отслеживать вирусы по коду? Их правильнее отслеживать
по их активности, которую и должно отслеживать ядро операционной системы. Они же в любом
случае себя должны обозначить. Вот тут ты им и впариваешь... по поводу приоритетов и их
желания обозначиться. Они же неприятны только своей неконтролируемой активностью.
Что проку их определять по коду, если их пишут вновь и вновь? Выруби их активность - и все
дела...

Дальше читай сам...

Бродский.

Памяти Т. Б.

1

Пока не увяли цветы и лента
ещЈ не прошла через известь лета,
покуда черна и вольна цыганить,
ибо настолько длинна, что память
моя, как бы внемля ее призыву,
потянет ее, вероятно, в зиму, --

Я их презираю и ничего больше. Они могут продолжать гадить и выпендриваться,
сколько хотят. На них уже тут положили с прибором. Не в коня корм...
Им объяснили - служить их интересам не будут. А их желание путать свои собственные
интересы с интересами страны - никого не заинтересует, хотя бы в этой, отдельно
взятой квартире. Свободен... национальный лидер...

Найди себе других кухарок...

Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.

Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу -- слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.

Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.

Я пил как рыба. Если б с комбината
не выгнали, то сгнил бы на корню.
Когда я вижу будку автомата,
то я вхожу и иногда звоню.

Подходит друг, и мы базлаем с другом.
Он говорит мне: Как ты, Иванов?
А как я? Я молчу. И он с испугом
Зайди, кричит, взглянуть на пацанов.

Их мог бы сделать я ей. Но на деле
их сделал он. И точка, и тире.
И я кричу в ответ: На той неделе.
Но той недели нет в календаре.

Рука, где я держу теперь полбанки,
сжимала ей сквозь платье буфера.
И прочее. В углу на оттоманке.
Такое впечатленье, что вчера.

Мослы, переполняющие брюки,
валялись на кровати, все в шерсти.
И горло хочет громко крикнуть: Суки!
Но почему-то говорит: Прости.

За что? Кого? Когда я слышу чаек,
то резкий крик меня бросает в дрожь.
Такой же звук, когда она кончает,
хотя потом еще мычит: Не трожь.

Я знал ее такой, а раньше -- целой.
Но жизнь летит, забыв про тормоза.
И я возьму еще бутылку белой.
Она на цвет как у нее глаза.

"Пошевелив пальцами ног, Степа догадался, что лежит в носках, трясущейся
рукою провел по бедру, чтобы определить, в брюках он или нет, и не
определил." М. Булгаков, Мастер и Маргарита.

Дела прискорбные, студент, но никого они здесь не касаются.
За рулём сидел брат. Мой брат - буржуй, сука. Своё дело, иномарка и прочее,
хотя из рабочих и крестьян. Я, как истинный пролетарий... надравшись в машине
спал и не посрамил своего происхождения. А как тут было не надраться?

У меня в Касимове сестёр - больше, чем у собаки блох. У них у каждой сплошь
девки. Если их собрать воедино - получится большая клумба. И на тебе хрен.
Я просыпаюсь под утро... и обнаруживаю себя в одной постели с мужчиной. Нет,
студент, брюки я ещё "до" отстоял. Хорош бы я был проснувшись без порток...
В общем, я насупился и пошёл на кухню пить пиво в гордом одиночестве. Нас
утро встречает прохладой...

И так бывает...

Бродский.

Кентавры

Кентавры I

Наполовину красавица, наполовину софа', в просторечьи -- Со'фа,
по вечерам оглашая улицу, чьи окна отчасти лица,
стуком шести каблуков (в конце концов, катастрофа --
то, в результате чего трудно не измениться),
она спешит на свидание. Любовь состоит из тюля,
волоса, крови, пружин, валика, счастья, родов.
На две трети мужчина, на одну легковая -- Муля --
встречает ее рычанием холостых оборотов
и увлекает в театр. В каждом бедре с пеленок
сидит эта склонность мышцы к мебели, к выкрутасам
красного дерева, к шкапу, у чьих филенок,
в свою очередь, склонность к трем четвертям, к анфасам
с отпечатками пальцев. Увлекает в театр, где, спрятавшись в пятый угол,
наезжая впотьмах друг на дружку, меся колесом фанеру,
они наслаждаются в паузах драмой из жизни кукол,
чем мы и были, собственно, в нашу эру.

Бродский.

Bagatelle

Елизавете Лионской

I

Помрачненье июльских бульваров, когда, точно деньги во сне,
пропадают из глаз, возмущенно шурша, миллиарды,
и, как сдача, звезда дребезжит, серебрясь в желтизне
не от мира сего замусоленной ласточкой карты.

Вечер липнет к лопаткам, грызя на ходу козинак,
сокращает красавиц до профилей в ихних камеях;
от великой любви остается лишь равенства знак
костенеть в перекладинах голых садовых скамеек.

И ночной аквилон, рыхлой мышцы ища волокно,
как возможную жизнь, теребит взбаламученный гарус,
разодрав каковой, от земли отплывает фоно
в самодельную бурю, подняв полированный парус.

II

Города знают правду о памяти, об огромности лестниц в так наз.
разоренном гнезде, о победах прямой над отрезком.
Ничего на земле нет длиннее, чем жизнь после нас,
воскресавших со скоростью, набранной к ночи курьерским.

И всегда за спиной, как отбросив костяшки, рука
то ли машет вослед, в направленьи растраченных денег,
то ли вслух громоздит зашвырнувшую вас в облака
из-под пальцев аккордом бренчащую сумму ступенек.

Но чем ближе к звезде, тем все меньше перил; у квартир --
вид неправильных туч, зараженных квадратностью, тюлем,
и версте, чью спираль граммофон до конца раскрутил,
лучше броситься под ноги взапуски замершим стульям.

III

Разрастаясь как мысль облаков о себе в синеве,
время жизни, стремясь отделиться от времени смерти,
обращается к звуку, к его серебру в соловье,
центробежной иглой разгоняя масштаб круговерти.

Так творятся миры, ибо радиус, подвиги чьи
в захолустных садах созерцаемы выцветшей осью,
руку бросившем пальцем на слух подбирает ключи
к бытию вне себя, в просторечьи -- к его безголосью.

Так лучи подбирают пространство; так пальцы слепца
неспособны отдернуть себя, слыша крик "Осторожней!"
Освещенная вещь обрастает чертами лица.
Чем пластинка черней, тем ее доиграть невозможней.

Прописал флешку экспериментально. В этой стране слишком трудно найти нужную
информацию. На запись - 6мв/с, на считывание - не менее восемнадцати. Почему я
не верю информации этих "компьютерщиков"? Так я тебе рассказывал, как я искал
в зоне "ru" информацию на руководство пользователя для известной беспроводки.
Через раз - порнуха, а вместе с ней и вирусы. Пока не начал искать в англоязычном
варианте - дело с места не сдвигалось. А вот у пиндосов я за полчаса скатал аж три
руководства. Вот после этого и настроил...

Мне нужны ответы на определённые вопросы. Я этих вопросов никому не задаю,
поскольку не вижу в этом никакого смысла. Но я вижу кого эти вопросы раздражают.
И именно поэтому не ожидаю получить разумный ответ. Но меня учили формулировать
вопросы и самому искать на них ответы. Вот на это и надеюсь.

А без этих ответов - я с места, блин, не сдвинусь.

Бродский.

Это было плаванье сквозь туман.
Я сидел в пустом корабельном баре,
пил свой кофе, листал роман;
было тихо, как на воздушном шаре,
и бутылок мерцал неподвижный ряд,
не привлекая взгляд.

Судно плыло в тумане. Туман был бел.
В свою очередь, бывшее также белым
судно (см. закон вытесненья тел)
в молоко угодившим казалось мелом,
и единственной черною вещью был
кофе, пока я пил.

Моря не было видно. В белесой мгле,
спеленавшей со всех нас сторон, абсурдным
было думать, что судно идет к земле --
если вообще это было судном,
а не сгустком тумана, как будто влил
кто в молоко белил.

У меня нет оснований не верить Юрию Соломонову, хотя всякое начальство я
с детства не перевариваю.Действительно, некоторые технологии могли быть
утеряны. В СССР тоже бардака хватало. И разработчики удерживали информацию
по оригинальным технологиям при себе. Технологии служили неким основанием
выделения бюджетных средств, и их даже в родное министерство не сливали.Ну,
а в министерствах никто и не требовал подробных отчётов. Там всегда козлов
хватало. Таким образом можно потерять не одну технологию. Чему удивляться?

То, что сейчас встали раком - вполне естественное следствие. Одним словом -
деградация... и ничего более.