ЖЕНЩИНА И КОШКА

Она играла с кошкой. Странно,
В тени, сгущавшейся вокруг,
Вдруг очер выступал нежданно
То белых лап, то белых рук.

Одна из них, сердясь украдкой,
Ласкалась к госпоже своей,
Тая под шелковой перчаткой
Агат безжалостных когтей.

Другая тоже злость таила
И зверю улыбалась мило...
Но Дьявол был здесь, их храня.

И в спальне темной, на постели,
Под звонкий женский смех, горели
Четыре фосфорных огня.

Грустная история…
На улице лил сильный дождь, но меня это нисколечко не пугало. Я совсем недавно переехала в город, так что дождь был для меня привычным делом. Мне просто не хотелось сидеть в своей собачьей конуре, которую кто-то по ошибке обозвал квартирой.
Я схватила свою куртку и вылетела в парк. День клонился к вечеру, и я надеялась на прекрасный закат. Несмотря на дождь, было довольно светло и даже очень тепло.
Я устроилась на одной из многочисленных лавочек на склоне высокого холма. С него было очень хорошо видно реку на востоке, золотые купола древнего собора – на юге, пустоши – на севере и, конечно же, закат – на западе. Я просто обожала смотреть на небо, разрисованное заходящим солнцем в пурпур и сирень, и золотое пламя недр мира.
У меня было приподнятое настроение, и меня не хотело отпускать чувство ожиданья чуда или какого-то великолепного виденья. Мои мысли витали где-то там, за горизонтом, провожая очередной солнечный осенний день.
- Можно я присяду рядышком?
Эти слова безжалостно вырвали меня из моих размышлений. Я рассеяно кивнула и только через мгновенье взглянула на человека, который присел на лавочку рядом со мной.
Это был приятного вида мужчина лет семидесяти пяти. На нем было черное осеннее пальто, широкополая шляпа и легкий узорчатый шарф. В таком наряде он был похож на британского профессора.
- Меня зовут Альберт Николаевич, - представился он и немного приподнял шляпу в знак приветствия.
- Мирослава, - в свою очередь представилась я. Мне очень понравился его приветливый тон, и я решила спросить: - Вам нравится смотреть на закат?
Он посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал:
- Да, это напоминает мне 41-ый год. Тогда я в последний раз видел ее…
Я очень внимательно слушала. 41-ый год. Должно быть, он воевал.
- Хочешь, расскажу?
Я только кивнула.
- Тогда, в 1941 году, мне было всего четырнадцать лет. Мой старший брат как раз окончил школу и в тот самый день 22 июня праздновал выпускной с друзьями. Он погиб под первыми немецкими бомбами. Я тогда еще был мал для армии, но, воспользовавшись сходством с Никитой, прошмыгнул в полк по его документам.
Я жил тогда далеко отсюда. Но тот вечер помню, как сейчас.
Я прибежал к ней в хату. Схватив ее за руку, я побежал на такой же холм. Тогда тоже шел дождь…
«Марина, Марина, я вернусь! Обещаю! Я отомщу за Никитку и вернусь!» - я думал, что шепчу, а сам кричал во все горло. Я был горяч и несдержан, я был чрезвычайно смел.
Марина, моя Мариночка была тогда совсем мала – ей было только десять. Но я обещал вернуться.
Тот вечер был для меня одним из самых важных в жизни.
В нашей роте я был самым младшим, но никто о том не знал, пока наш лейтенант не обнаружил у меня в вещевом мешке маленькую такую фотографию Никитки. Пашка был умным парнем и мигом все смекнул.
Тогда был единственный раз за все время войны, когда я испугался. Представляешь? – Альберт Николаевич взглянул на меня, я в ответ отрицательно покачала головой. – Вот и я теперь не представляю. А знаешь, чего я испугался? Я испугался даже не дисбата. Ха! Я испугался, что меня не поймут и выставят посмешищем.
«Знаешь, Никитка, или как тебя на самом-то деле?»
«Альберт», - пристыжено буркнул я.
«Альберт, значит? - он посмотрел на меня, словно решал всю мою дальнейшую судьбу. Скажу больше, так оно и было. В сложившейся ситуации он был и моим судьей, и палачом. – Я мог бы доложить капитану, что в наших рядах немецкий шпион, но не сделаю этого только потому, что ты не единожды проверен в бою, как советский солдат».
Его поддержала вся наша рота. С тех самых пор я был у него в долгу. Я старался делать все, что от меня зависело, и делал это намного лучше, чем делал раньше. Да, конечно, меня наказали, но недоверия ко мне не проявляли, ведь я – «советский солдат». Меня это радовало.
Один раз, почти перед самым концом войны (только мы тогда не знали, что скоро конец) я даже спас Пашке жизнь. Это было страшно. Мы тогда подходили к маленькому поселку, я даже не помню его названия, и попали в засаду. Нас расстреливали, как зайцев на охоте! Меня ранили в плечо, и тут я увидел Пашку. Как я тогда разозлился – недалеко от него стоял немец и собирался стрелять ему в спину. Пашка ведь этого не видел. А я всегда говорил, эти немцы ничего не знают о чести. Ладно, сейчас не о том. Я был зол, но я был еще и ранен, на что мне в тот момент было глубоко наплевать. Я с трудом возвел руку с автоматом и выстрелил. Я думал, я промахнулся или попросту не успел. Но подумать об этом у меня уже не было сил. Боль от плеча просто выбила из нашего мира – я думал, я умер…
Альберт Николаевич замолчал, мне было больно смотреть на него. Казалось, это я виновата, что сейчас он переживает ту давнюю боль, тот страх. Я бы не удивилась и не обиделась, если бы он вот так просто встал и ушел. Но нет.
- Ты знаешь, - тихо сказал Альберт Николаевич, - я тогда еще не знал самого главного. Но до этого еще далеко. Тогда мы все-таки выиграли бой. Мне даже медаль дали. Хотя дороже той медали была Читать далее...

Люди

Часто и мы задумываемся о том, как бы все было, в тот или иной момент двух-трех слов, которые изменили все? Часто ли думаем, не обратись он/она ко мне тогда, все бы было по-другому?
Уверена, каждый хоть раз да задумывался над подобными вещами.
А часто ли мы с опаской глядим назад, когда все вроде налаживается, и пугаем себя тем, что все может повториться?
Но скажите, стоит ли горевать о ссорах, страхе, боли, когда впереди чистый горизонт?

Вампир

О, ты, что как удар ножа
Мне сердце скорбное пронзила,
Ты, что влечешь меня, кружа,
Ты - черный смерч, ты - злая сила,

Ты, кем взята душа моя
И сделана твоей подстилкой,
- Чудовище, с кем связан я.
Как горький пьяница с бутылкой,

Как вечный каторжник с ядром,
Как падаль с червяком могильным, -
Тебя в неистовстве бессильном
- Кляну и ночью я и днем!

Кинжал решительный и скорый
Молил я: деспота убей!
Взывал к отраве: будь опорой
Для жалкой трусости моей!

Увы! Я вср презренье.
Ответили мне яд и сталь:
"Не стоишь ты освобождения,
Тебя, ничтожный нам не жаль.

Те ждешь спокойствия и мира?
Глупец! - Ты сам вернешься в ад;
Твои лобзанья воскресят
Труп умерщвленного вампира!"

БОЛЬНАЯ МУЗА

О муза! Бедная! Скажи мне, что с тобой?
Уж утро, а твой взгляд полн сумрачных видений;
Безумие и страх кладут наперебой
На твой холодный лоб безжизненные тени.

Суккуба ль бедная иль серый домовой
Плеснули в твой фиал отравой наваждений?
Иль, может быть, кошмар властительной рукой
Топил тебя в волнах великих наводнений?

Нет, нет! В груди твоей пусть веет аромат,
Чтоб каждый вздох ее был свежестью богат,
Чтоб в жилах кровь твоя текла волной ритмичной,

Как череда слогов в поэзии античной,
Где песни светлый Феб слагает средь олив
Иль спит великий Пан, хозяин тучных нив.
Шарль Бодлер.

Сама стихи не пишу, но у меня есть любимые поэты и любимые стихи. Думаю, кому-нибудь да понравится.

КРАСОТА

О смертный! как мечта из камня, я прекрасна!
И грудь моя, что всех погубит чередой,
Сердца художников томит любовью властно,
Подобной веществу, предвечной и немой.

В лазури царствую я сфинксом непостижным;
Как лебедь, я бела, и холодна, как снег;
Презрев движение, любуюсь неподвижным;
Вовек я не смеюсь, не плачу я вовек.

Я - строгий образец для гордых изваяний,
И, с тщетной жаждою насытить глад мечтаний,
Поэты предо мной склоняются во прах.

Но их ко мне влечет, покорных и влюбленных,
Сиянье вечности в глазах моих бессонных,
Где все прекраснее, как в чистых зеркалах.

Я ненавижу школу. Ненавидела ее с самого детства. Меня всегда доставали глупые одноклассники, их сплетни и, самое главное, сплетни учителей. Мне не нравилось, что мнение, которое учителя складывали об ученике при первом знакомстве, оставалось навсегда. И тот случай…
И, тем не менее, я стала учительницей. Не потому что мне этого хотелось, а потому что настояли родители. С одной стороны мне тоже хотелось стать учителем. Хорошим, которого бы любили ученики.
Я стала учительницей по физкультуре.
Предо мной стоял вопрос: с чего начать? В какую школу пойти преподавать? В свою жутко не хотелось, мешали воспоминания о прошлом.
Мне не давали покоя воспоминания о фрау Довгааль, нашей учительнице литературы. Она меня ненавидела. Я даже не понимала, за что. Она надо мной издевалась. Каждый день я видела в ее карих глазах ненависть и злобу, которые просто не могли существовать в теле женщины.
Стоило мне не сделать домашние задание или совершить ошибку, как она выставляла меня на посмешище перед всем классом. Когда она на меня кричала, я могла смотреть лишь в одну точку – на ее губы. Косметикой она почти не пользовалась, разве что ярко-красная или ярко-розовая помада на губах. Я смотрела на ее губы и чувствовала неимоверное отвращение к ней, ко всей школе, к ученикам. Она снилась мне в ночных кошмарах, точнее ее рот. Он кричал, открывался и закрывался, а под конец из него выползала змея, черная, как ее волосы. Господи, как же я боюсь змей. Боялась… Мне казалось, что я никогда не отделаюсь от них, от этих кошмаров. Но после того случая… они исчезли.
В общем я остановила свой выбор на школе в маленьком городке, настолько маленьком, что эта школа была единственной. Городок носил название Дэвилстоун Хилл. Едя в автобусе я называла себя трусихой. Я не понимала почему я – та, которая пытается убежать от своих страхов и того случая… - еду в городок с таким «веселым» названием. А когда я задремала все еще в том автобусе, мне опять, в первый раз за многие годы, приснилась фрау Довгааль, на этот раз в полный рост, молящая пощады…
Я проснулась в холодном поту, точнее меня разбудил водитель:
- Ваша остановка, мисс, - сказал он каким-то потусторонним голосом. Тогда я еще не оправилась ото сна, и мне могло показаться, но у этого нереально худого человека был червяк в волосах.
Я перевела взгляд на окно и увидела лишь темноту. Меня это очень удивило, ведь это город, и мне казалось, что было не так уж поздно. Я взяла свой рюкзак – единственное, что я взяла из дома, из старой жизни – и вышла. К моему удивлению, города я не увидела – только лес, очень темный и очень густой.
Я повернулась к водителю…
- Это что, шутка?! – взволновано спросила я. – Если да, то весьма неудачная.
- Нет, мисс Мэрлоу, - покачал головой водитель. – Вам прямо, - и он указала рукой на лес, темнеющий впереди.
В следующий миг он вошел обратно в автобус…
Автобус исчез за поворотом…
Я медленно повернулась к лесу. Увидела молнию, услышала гром. Начался сильный дождь… Я побежала к лесу.
Я все бежала и бежала и мне казалось, что кто-то гонится за мной. Я натыкалась на колючие ветки, которые больно царапали и рвали мою одежду. Шарахалась от любого шороха и старалась увернуться от каждого дерева. Спотыкалась о выступающие из-под мокрой земли корни. Я так устала, что остановилась возле старого дуба. Я облокотилась о него рукой, стараясь восстановить дыхание.
Я стала оглядываться и заметила, что лес впереди стал реже, деревья будто расступились. Дождь потихоньку стихал. В просвете между деревьями был виден свет. Я подумала и решила идти туда.
Я шла достаточно медленно, потому что ноги ужасно ныли.
Вдруг, сама не понимая как, я оказалась на земле. Я смотрела вверх, на небо, затянутое черными тучами. Редкие капли холодного дождя больно били в лицо.
Раздался свистящий звук…
Непонятное ощущение чуть ниже сердца….
Я протянула руку и почувствовала, что моя рубашка постепенно пропитывается чем-то теплым…
Тучи разошлись, и я увидела огромный ярко сверкающий лунный диск. Он освещал все. Я посмотрела на свою руку и увидела, что она в чем-то темном…
Кровь…
Я вскочила, начала оглядываться, но никого не увидела.
Тот же звук…
Я почувствовала уже знакомое ощущение, только в спину. Я крутилась в разные стороны как сумасшедшая, пыталась разглядеть кого-либо.
Свистящий звук везде, и удар следующий за ударом.
От страха я не знала, что делать.
Все еще прижимая руку к окровавленному боку, я побежала. Я не знаю, как ноги меня несли? Куда? Я бежала и бежала, а удары не прекращались.
Я споткнулась и упала, покатилась с холма. Я увидела у подножия холма маленькую деревушку.
- Спасена…
Я встала на колени и попыталась подняться, но невероятная боль в боку пресекла все мои попытки. Я обхватила себя руками за живот, попыталась позвать кого-нибудь на помощь. Из моего рта не вырвалось ни звука, полилась слюна с кровью.
Я увидела чью-то фигуру. Она приближалась. Тогда я поняла – это была маленькая девочка. В руках у нее был окровавленный нож.
Она присела рядом со мной и Читать далее...

Они встретились, возможно,
в последний раз…

Они встретились, возможно, в последний раз…
Прекрасная девушка и такой же красавец-парень.
Рэйтамир смотрел на нее и думал, что не сможет произнести ни слова.
Морана силилась уверить себя, что ненавидит его, но он… Глаза девушки цвета молодых сосновых иголок были наполнены страхом, отчаянием, безысходностью…
Темные глаза Рэйтамира безутешно смотрели на девушку.
«Что я натворил? – спрашивал юноша сам себя. - Зачем только я это сказал тогда?»
Он опустил глаза, а когда он вновь поднял их, в темных омутах читалось: «Ну скажи хоть что-нибудь! Совсем чуть-чуть! Главное – не молчи!..»
И она не молчала.
- Зачем?.. Нет, молчи! Я ненавижу тебя! Теперь я точно ненавижу тебя! Ты играл со мной! Я была тебе не нужна! Ты не умеешь любить! Ты никчемный подонок! Ты никогда не задумывался, что люди вокруг могут что-то чувствовать?! Ты хоть раз думал, что можешь причинить кому-то боль?! – Морана говорила быстро, удерживая в себе слезы. Она понимала, что все еще любит его, но она не могла больше любить. «Нет, не теперь, когда он все сказал!..»
Она могла еще долго говорить, но Рэйтамир прекратил это. Он не перебивал ее, не повернулся, уходя, не ударил ее. Он просто наклонился и нежно поцеловал алые лепестки девичьих губ. Он поцеловал ее так, как может только человек любящий, страдающий от ожидания потери.
Он любил ее.
Морана почувствовала прикосновение любимых губ и вздрогнула. Девушка хотела было вырваться, но нежная рука Рэйтамира погрузилась в копну ее медно-золотистых волос, а другая легла на обнаженные белые плечи.
Девушка прикрыла глаза и ее одолела волна блаженства. Морана не могла больше сдерживать слезы и заплакала.
Рэйтамир почувствовал теплые ручейки слез на своих щеках, а потом нежное, ласковое прикосновение тонких, точно искусно вылепленных ладошек. Ласковые пальцы вплетались в его темные волосы, на мгновение замирали и опять мягко сжимали темные локоны.
«Что я делаю?! Его нельзя прощать! Он и сейчас играет со мной! – но внутренний голос доказывал Моране обратное: Разве может так лгать чужое сердце, ставшее давно твоим? Разве могут лгать эти глаза?»
- Я люблю тебя! – проговорил Рэйтамир тихо.
Морана поддалась искушению и ответила чистой правдой:
- Я тоже тебя люблю, Рэйтамир!

Всем привет!
Будем знакомы, меня зовут Ася (не удивляйтесь и не спрашивайте, от какого имени это сокращение, сразу говорю - Анастасия). Убедительно прошу не называть меня Настей.
В свои семнадцать лет я учусь в педагогическом колледже, правдда, я не совсем уверена, что все-таки стану преподавателем. Просто я мечтаю быть писателем, писать книги для детей, подростков.
Я очень люблю смотреть кино и обсуждать его с друзьями.
Ладно, как-нибудь расскажу о себе больше, если кому-то будет это интересно.

Я очень общительный человек, люблю читать книги и писать собственные рассказы. Люблю бывать в компании друзей и ходить с ними в кино. Всегда готова выслушать, дать совет и помочь любому, кто попросит. :)
[525x700]