Самый трудный визит
Увижу на тебя, сынок,
Похожего прохожего –
Замрёт на миг душа:
Готова верить в чудеса!
Но в следующий миг
Реальность заявляет
На тебя свои права…
А у меня
Царапнет сердце боль
Чёрною кошкою,
Прольётся с неба дождь
То ли из глаз моих?
Я плечи опущу от безысходности.
Я никогда тебя не встречу
На Земле…
Елена Седлецкая.
Остался самый трудный визит. Я непрестанно думал о нём! Одно дело – простой визит к маме погибшего друга, и совсем другое – объяснить матери, похоронившей своего ребёнка, что он жив, да ещё именно в такой день – день его смерти. Не посчитает ли она мои доводы в пользу этого для меня реального факта, а для неё невидимого, неощутимого, а поэтому практически недоказуемого – чёрным юмором или того хуже – издевательством?
Ребята что-то не появлялись, я уже замёрз ждать их на поляне и терзаться сомнениями и противоречивыми мыслями. Я встал с пенька, на котором сидел, и стал тупать в заиндевевшую траву и махать руками, чтобы согреться и мысленно разговаривал с Юшей:
– Как ты думаешь, может у Антона побольше выспросить чего-то такого, что знают они оба – Антон и его мать? Будет ли она слушать всё это или разозлится и прогонит меня сразу с порога?
Юша нервничала, то зависая у меня перед лицом, то садясь на плечо, ворчала. Но ответа на мои вопросы я не дождался.
– Заждался нас? – весёлым голосом спросил Антон за моей спиной.
– Ещё как! – не оборачиваясь, ответил я поддельно-обиженным голосом.
– Видим. Всю поляну вытоптал, – шутил Женька, – раньше вырваться не могли. Антона у нас дома все с днём рождения поздравляли.
Вдруг стало обидно, что меня не было там, где поздравляли Антона. Сразу и не нашёлся, что сказать. Нужно, наверное, тоже поздравить его?
Между нами повисла какая-то невидимая преграда.
– Поздравляю, – выдавил я из себя.
Может быть, стоило ещё что-то сказать, но у меня не было слов от ревности. Но не ругаться же.
– Ты ещё туда попадёшь, – неожиданно точно угадал Антон мои мысли, -спасибо, друг, за такое радушное поздравление…
– Извини, Антон, мне без вас так одиноко, – поняв свою ошибку оправдывался, – что время тянулось ужасно медленно. Всякого тут понадумывал. Не оставляйте меня так надолго одного, если я для вас что-нибудь значу.
– Всё наше существование, – серьёзно заговорил Антон, – это испытание одиночеством: человек рождается один и умирает один. Нельзя, Дима, любить кого-то больше, чем Бога, и привязываться сильно к кому бы то ни было, кроме Бога, тоже нельзя – это иллюзия. Только Ему все одинаково важны, и всех нас он любит одинаково и справедливо. А одиночество – это и есть способ заставить нас подумать об этом. Одиночество – это испытание любви к Богу. В момент, когда я умирал в жизни физической, я думал, что это несправедливо. Но, видишь – я живу, я родился заново, и все муки этого физического мира уже не властны надо мной. Люди говорят, что есть зло. Нет! Зло – это отсутствие добра. И прежде всего в них же самих. Чем больше в нас бескорыстного добра, подобного Божьему, тем ближе мы к Нему. И тем меньше мы ощущаем одиночество.
– Зачем Бог придумал этот мученический путь – физическую жизнь? – задал я Антону вопрос, который меня давно беспокоил.
– Всё в этом мире, Димка, познаётся в сравнении. А познание – это главная цель всех и вся, что существует. Это главная идея Первотворца: – познание, значит, развитие. Ограничение – стагнация, застой, а значит, окончательное разрушение.
Физическая жизнь – это школа познаний, которые мы будем сравнивать с другими видами существования.
– Вы тут философствуете, а твоя мать, Антон, уже с утра плачет, вспоминая тебя. Она-то всего этого не знает и плачет, – упрекнул нас Женька.
– Да, скорей, ведь у нас есть возможность, – опомнился я, – показывай дорогу, Антон. А я – за тобой следом.
Я поднимался по лестнице на третий этаж, где жила мать Антона с его десятилетней сестричкой. С каждым шагом сердце стучало всё сильнее. По-настоящему тревожила только одна мысль: а вдруг не поверит? Ребята подбадривали меня улыбками, я им тоже мужественно улыбался, но чувствовал – натянуто.
Нажал на кнопку звонка, и дверь мне стали открывать неожиданно быстро: как будто ждали моего прихода. Я уже стал паниковать, что не успел собраться с мыслями, но в распахнутой двери стояла женщина и смотрела на меня пронзительно-печальным и вопросительным взглядом: волосы зачёсаны назад, вся в чёрном.
– Здравствуйте…
– Лилия Антоновна, – как суфлёр подсказывал Антон.
– Лилия Антоновна, я по поводу вашего сына Антона. Поговорить, – разминая в руках шапку, мямлил я.
– Антон умер, – вглядываясь в моё лицо, видно, узнавая, – проговорила мать печальным голосом и, опустив голову, сгорбилась и уронила руку с дверной ручки, – проходите. Сегодня как раз день его смерти. Я на кладбище собралась идти.
Мне хотелось кричать, чтобы сразу успокоить и обрадовать её – что Антон жив и он рядом! Но – понятное дело: это было неразумно.
Читать далее...