[показать]

У Геймана есть каббалистический рассказ про Боуи. Пусть это будет трибьют Многоликому и Прекрасному.


ВОЗВРАЩЕНИЕ ТОНКОГО БЕЛОГО ГЕРЦОГА


Он властвовал надо всем, что был в силах охватить взгляд — даже сейчас, когда, стоя в ночи на балконе дворца и слушая доклады царедворцев, он поднял взор в небеса, на горькие, мерцающие островки и извивы звезд. Да, он правил мирами. Герцог издавна старался править хорошо и мудро, быть добрым монархом, но власть — тяжкое бремя, а мудрость приносит страдания. Он обнаружил, что, властвуя над чем-то, невозможно творить одно только добро, ибо нельзя созидать, не разрушая. Увы, даже он не мог волноваться о каждой жизни, каждой мечте, каждом народе каждого мира.
И раз за разом, мгновение за мгновением, одна крошечная смерть за другой — волноваться он перестал.
Нет, он не умер — только низшие существа умирают, а превыше него не было никого.
Шло время. В один прекрасный день в глубочайшем подземелье твердыни некий человек с залитым кровью лицом вперил в Герцога взгляд и сказал, что тот превратился в монстра. В следующий миг от человека не осталось ничего — если не считать краткого примечания в учебнике по истории.
Несколько дней Герцог думал об этом происшествии и думал много — и, в конце концов, кивнул головой.
— Предатель был прав, — молвил он. — Я превратился в монстра, в чудовище. Интересно, ставил ли кто-то себе до сих пор такую задачу?
Когда-то, давным-давно, ему случалось любить, но это было на самой заре герцогства. Теперь же, в сумерках мира, когда наслаждения предлагали себя без оглядки (но то, что не стоит усилий, мы не умеем ценить), а нужды разбираться с престолонаследием не было никакой (ибо самая мысль о том, что герцогство однажды унаследует кто-то еще, граничила с богохульством), все возлюбленные остались в далеком прошлом, а с ними и все подвиги. Мир больше не бросал Герцогу вызов, и он чувствовал, что спит, крепко спит, пусть даже глаза его смотрят вдаль, а уста произносят слова — и ничто не способно его пробудить.
Следующий день после того, когда Герцог решил, что он чудовище, назывался Днем Странных Цветов. В этот праздник полагалось носить всякие диковинные цветы, привезенные со всех планов и изо всех миров. Сегодня все во дворце — а он занимал целый континент! — веселились, отринув печали и заботы, ибо так велела традиция. Но герцог не был счастлив.
— Как нам сделать вас счастливым? — спросил жук-секретарь у него на плече, готовый донести любые прихоти и причуды своего господина до сотни сотен миров. — Скажите только слово, ваша милость, и целые империи вознесутся и падут ради вашей улыбки. В небесах вспыхнут сверхновые ради вашего увеселения.
— Возможно, мне не хватает сердца, — пробормотал в ответ Герцог.
— Сотня сотен сердец будет немедленно вырвана, вырезана, вынута, ампутирована и иным образом изъята из грудных клеток десяти тысяч самых совершенных представителей человеческого рода, — сообщил жук-секретарь. — Что вы прикажете с ними сделать? Кого мне позвать — поваров, таксидермистов, хирургов или скульпторов?
— Мне нужно о чем-то заботиться, — объяснил Герцог, — о чем-то волноваться. Я хочу снова ценить жизнь. Хочу пробудиться.
Жук заскрипел и зачирикал у него на плече. Мудрость десяти тысяч миров была открыта ему, но когда господин изволил пребывать в таком настроении, что тут посоветуешь? Вот он ничего и не сказал. Зато он поделился затруднением со своими предшественниками, с прежними жуками-секретарями, писцами и скарабеями, спящими ныне в драгоценных шкатулках в сотне сотен миров, и скарабеи озабоченно засовещались между собой. К счастью в великой беспредельности времени даже такое уже случалось раньше, а значит, был и способ справиться с проблемой.
Давно забытый протокол родом из самого утра вселенной был запущен в действие.
Герцог как раз отправлял последний обряд Дня Странных Цветов — без малейшего выражения на тонком белом лице; человек, видящий мир как он есть и не ставящий увиденное ни во что — когда крошечное крылатое создание выпорхнуло вдруг из цветка, где пряталось до сих пор.
— Ваша милость, — прошептало оно, — моя госпожа нуждается в вас. Умоляю! Вы — наша единственная надежда!
— Твоя госпожа?
— Это существо из Запределья, — прострекотал жук у него на плече. — Из тех мест, где не признают герцогского владычества; из краев, простирающихся между жизнью и смертью, между бытием и небытием. Должно быть, она пряталась в привезенной из-за границ орхидее. Эти слова — ловушка или западня. Я немедленно уничтожу ее!
— Нет, — приказал герцог. —

Почему же эти фарфоровые фигурки от 3 см. высотой из советской эпохи волнуют и радуют глаз?
Потому что это мы сами, наши папы и мамы, дедушки и бабушки в разные моменты жизни.

Фарфорист Юрий Михайлович Львов

[показать]Юрий Михайлович родился 29 августа 1936 года в Рыбинске. Детство провел в деревне Болоново, что напротив Первомайского фарфорового завода. Первые уроки художественного мастерства получил в городском Доме пионеров у Марии Ивановны Камчаткиной.

После школы по ее совету поступил в Костромское художественное училище. Учился на живописца, но мечтал о карьере скульптора, и в 1956 году перешел на скульптурное отделение Саратовского худ. училища. В 1961 году он на «отлично» сдал свою выпускную работу - композицию «Высота» и, отказавшись от заманчивых предложений саратовцев, возвратился в Рыбинск.

После некоторых раздумий пришел в художественную лабораторию Первомайского фарфорового завода. Первой его работой стала композиция «Материнство», затем – «Яхта». Художественный совет в Москве утвердил и допустил эти работы к массовому производству. Далее последовали «Первенец», «Дачники», «Веселые ребята», «Нарушитель», «Вечерком», «Перед стартом».

За сюжетами для своих скульптур он далеко не ходил, брал их в обычной жизни. Его мелкая фарфоровая пластика, за которой сейчас охотятся коллекционеры, - энциклопедия советской провинциальной жизни в миниатюре. Работы отличают поразительная точность формы, наблюдательность, теплый, понимающий, умный взгляд, мягкий юмор. Он умел находить красоту и вдохновение буквально по всём. Например, в пьянстве, в пьяной гульбе он видел особую пластику, задушевность, интимность. И воплощал в своих скульптурных миниатюрах. Надо отдать должное художественной свободе, царившей в те годы на Первомайском фарфоровом заводе в Песочном. Такие скульптуры выходили пусть малыми, но тиражами!

Львов Юрий Михайлович (1936-2010) «Папа задержался»

С первого взгляда и не поймёшь всю трагичность сюжета, пока не разглядишь, что на часах десять вечера, и пока глава семейства флиртует с дамой в модных чулках в сеточку, забыв обо всех на свете, жена с ребёнком, по-сиротски прижавшись друг к другу, читают в ожидании книгу...

Львов Юрий Михайлович (1936-2010) «Папа задержался»