http://dustyattic.ru/culture/red_book_of_culture/h...&year:int=2009&orig_query=None
[700x573]

http://inauka.ru/culture/article95719.html?ynd
[496x699]

http://www.stihi.ru/2009/09/30/3118

12:18
Закон Льва "Известия" сентябрь 1993
Закон Льва в Известиях1993г. сентябрь
Константин Кедров
"Зло никогда не уничтожается злом
Но только Добром уничтожается зло" (Новый Завет)
ЗАКОН ЛЬВА ТОЛСТОГО

«Известия» № 181, 23 сентября 1993 г.


Двадцатый век на исходе и, окидывая его взором, я вижу самых важных открытия, совершенных еще в начале столетия. Это теория относительности Альберта Эйнштейна и закон Льва Толстого о том, что «зло никогда не уничтожается злом; но только добром уничтожается зло». Хотя сама формулировка закона взята из Евангелия, сам закон не был открыт человечеством до Толстого.
Большинство людей думали, что речь идет лишь о добром пожелании или божественном наставлении. Толстой объяснил, что если человечество не будет считаться с открытым законом, оно в самое ближайшее время будет вовлечено во всеобщую мировую бойню и будет поставлено на грань полного уничтожения.
К счастью, до исполнения своего пророчества Толстой не дожил. Первая мировая война
разразилась через четыре года после его смерти. А затем революция, гражданская война, вторая мировая война, Хиросима, Карибский кризис и, наконец, Чернобыль, как жирная точна в конце дурной строки.
Дальше была пропасть, обвал, и потому цивилизация, до сих пор бодро шествующая навстречу самоуничтожению, забуксовала, затопталась на месте, а затем как-то медленно, нехотя, нерешительно, теперь уж не из здравого смысла, а от инстинкта самосохранения, занялась уничтожением ядерного оружия и конверсией.
Лишь в конце века мы начали делать то, что Толстой рекомендовал осуществить в начале. Не хотели любить все живое — будем охранять окружающую среду. Не смогли любить своих врагов — будем осуществлять конверсию.
Может быть, Толстой не очень удачно сформулировал свой закон, назвав его учением о непротивлении злу насилием. Слово «непротивление», поставленное в начале, сбило с толку многих. Правильнее было бы говорить об активнейшем сопротивлении злу ненасилием. Именно это и делал Толстой всю жизнь.
Впрочем, уточнение дал сам писатель в статье «Царство Божие внутри вас».
«Вопр. – Следует ли слово непротивление принимать в самом его обширном смысле , т.е., что оно указывает на то, чтобы не делать никакого сопротивления злу?
Отв. — Нет оно должно быть понимаемо в точном смысле наставления Спасителя, т. е. не
платить элом за зло. Злу должно противиться всякими праведными средствами, но никак не злом».
Я не понимаю, кому понадобилось доводить до абсурда открытие Толстого, мол-де, призывает граф капитулировать перед злом. Наоборот, яснополянский затворник первый воспротивился волне общепринятого и, увы, общепризнанного в те времена революционного терроризма, но в равной мере был противником государственного насилия, выступая против воинской принудиловки и смертной казни. Он ясно, видел, что борьба всех против всех, «революционеров против правительств, правительств против революционеров, порабощенных народностей против поработителей, запада с востоком» никого не доведет до добра. И, в самом деле, погибли и правительства, и революционеры, в пучину почти вековой мировой войны втянулся восток и запад, чтобы оказаться в конце столетия у разбитого корыта.
Удивительное дело, – писал Толстой, — в последнее время мне часто приходилось говорить с самыми разными людьми об этом законе Христа — непротивлении злу. Редко, но я встречал людей, соглашавшихся со мною. Но два род», людей никогда, даже в принципе, не допускают прямого понимания этого закона. Это люди двух крайних полюсов. Христиане патриоты — консерваторы и атеисты революционеры. Недавно была у меня в руках поучительная в этом отношении переписка православного славянофила с христианином-революционером. Один отстаивал насилие войны во имя угнетенных братьев-славян, другой — насилие революции во имя угнетенных братьев — русских мужиков. Оба требуют насилия, и оба опираются на учение Христа».
Как видим, наше общественное сознание 70 лет протопталось на одном месте. Ведь сегодня с той и с другой стороны те же аргументы звучат. Слово «патриотизм», которого Христос никогда не произносил, а в земной жизни даже не знал, теперь не сходит с уст многих батюшек и официальных иерархов. Между тем главное слово Христа – любовь и главная заповедь его о любви к врагам и к ненавидящим нас, либо произносится невнятно, либо так отвлеченно от человека, так торжественно и высокопарно, что ничего не остается от его изначального поистине божественного смысла.
Недавно по ТВ транслировался экзамен в новой церковно-приходской школе после первого года обучения. Дети бойко отчеканивали «Отче наш», умело и грамотно крестились, клали поклоны и на вопрос корреспондента, слышали ли о заповеди Христа «Любите врагов ваших и благословляйте ненавидящих вас» — ответили дружным «нет». Батюшка, до этого что-то бормотавший 6 духовности и возрождении России, слава Богу, слегка сконфузился.
Нет, далеко не вся критика, прозвучавшая в адрес официального православия из уст Толстого, была несправедливой. Православная церковь, Читать далее...

ДООС в Сорбонне 2002




"Новые известия", 21 марта 2002

СТРЕКОЗЫ В СОРБОННЕ
Париж принимал Фестиваль русской и французской поэзии

-------------------------------
КОНСТАНТИН КЕДРОВ
-------------------------------



На минувшей неделе Монмартр, Монпарнас, Елисейские поля были украшены щитами с изречениями поэтов о поэзии. "Только в поэзии человек узнает себя!". Или: "Поэзия - смутное отражение в весенней воде, где можно поймать смысл жизни". И такое: "Поэзия -это вода нашей второй жажды". Вот только три высказывания, которые я запомнил. А в самом древнем университете Европы, в парижской Сорбонне, выступали поэты России и Франции. Впрочем, выступления проходили вечером, а днем в аудиториях резвились филологи и литературоведы. Сергей Аверинцев нарочито серьезным тоном сравнивал крыловский вариант басни о стрекозе и муравье с лафонтеновским - о муравье и цикаде. Дело в том, что по-французски и цикада, и муравей женского рода. А потому, когда трудолюбивая муравьиха отказывается одолжить обедневшей цикаде денег под залог, это выглядит не так грубо. "Да наш муравей просто хам, - констатировал докладчик, - разве можно так разговаривать с дамой, которая просит о помощи?". В зале царило веселое оживление. Мне как лидеру поэтической группы ДООС (Добровольное общество охраны стрекоз) было особенно приятно слушать доклад академика. Ведь девиз ДООСа взят нами у Крылова: "Ты все пела? Это - дело!". Поставив ударение на слове "это", мы защищаем право поэта быть только поэтом.

Русскую поэзию представляли абсолютно разные поэтические школы, которые относятся друг к другу весьма критически. Алексей Парщиков, Елена Кацюба и я представляли метаметафору. Лев Рубинштейн и Дмитрий Александрович Пригов, конечно же, концептуалисты. Ольга Седакова и Елена Шварц - явные неоакадемистки. Между этими планетными системами пролетали и вспыхивали беззаконные кометы - поэты вне школ и направлений - Геннадий Айги, Михаил Бузник, Вера Павлова. У каждой поэтической школы и у каждого поэта есть свои приверженцы среди славистов. Глава кафедры славистики Сорбонны, старинный друг русской поэзии, профессор и переводчик Мишель Окутюрье не скрывал своего пристрастия к поэзии Веры Павловой. Тихий одухотворенный минимализм Михаила Бузника, выдвинутого у нас на Госпремию, вызвал больший интерес, чем высказывание Шварц о том, что у ее лирической героини в паху "розовая звезда". Обласканная Сергеем Аверинцевым Ольга Седакова своими изящными стилизациями на тему китайской поэзии ажиотажа не вызвала. Чтение Приговым первой строфы "Евгения Онегина" в ритме буддийской мантры почему-то не всколыхнуло зал. А вот привычное для России действо Рубинштейна с перебиранием библиотечных карточек с короткими высказываниями здесь прошло с успехом.

Впечатляли не карточки и не высказывания, а то что Рубинштейн перебирал их в унисон с переводчицей - преподавательницей Сорбонны Элен Анри (кстати, специалисткой по Есенину). Действительно смешно. Рубинштейн: "Ах!" - переводчица: "Ах!" - но по-французски.

Один их инициаторов сорбоннской акции, поэт и скульптор Борис Лежен, выступал как русский поэт. Он читал свои тексты по-русски, его жена и переводчица Мадлен (родственница великого физика Луи де Бройля и ветвь от рода Бурбонов) вторила ему по-французски. Третьим был скрипач, порой заглушавший звуками скрипки и поэта, и переводчицу. Получилось весьма импрессионистское и очень французское трио.

В целом французская поэзия в переводах для русского слуха вся на одно лицо. Это лицо прекрасно и выразительно, но одно. Где-то в стихах патриарха философского постмодернизма Мишеля Деги промелькнула строка: "Выразительна только руина". Так вот, поэзия Франции выглядела на чтениях, как роскошная руина прекрасного и вечного здания. По этому поводу верно заметил в кулуарах Аверинцев: "У нас еще многое формируется и образуется, а у них все образовалось и сформировалось в законченной и совершенной форме". Кроме трио Бориса Лежена встречу украсил великолепный дуэт двух поэтов и переводчиков. Почти всех французов перевел на русский язык петербуржец Михаил Яснов, а основную часть русских поэтов самым артистичным образом переложила на французский парижанка Кристина Зейтунян-Белоус. Они вдвоем отдувались за всю русскую и французскую поэзию, что само по себе выглядело, как веселая поэтическая акция.

В финале чтений мы с Мишелем Окутюрье разговорились о докладе другого маститого стиховеда, академика Гаспарова, который то ли шутя, то ли всерьез доказывал, что русские поэты рано или поздно отучат французов от "неправильного" верлибра и благодаря правильным переводам с русского на французский их поэзия "ямбонизируется". Я со смехом вспомнил слова Маяковского: "Хореем и ямбом писать не нам бы", - а потом заметил, что для русского слуха французская проза звучит мелодично, как стихи. "Надо же, а нам, наоборот, кажется, что по-французски все звучит беднее и монотоннее", - сказал Мишель Окутюрье. Тут я не выдержал и предложил профессору стать членом общества ДООС. "Для Читать далее...

http://inauka.ru/culture/article95696.html?ynd

http://www.stihi.ru/2009/09/29/2851

Стихиру

авторы / произведения / рецензии / поиск / кабинет / ваша страница / о сервере сделать стартовой / добавить в закладки

о Хлебникове в Известиях 1993 г

Константин Кедров

БЕССМЕРТИЕ ПО ВЕЛИМИРУ

«Известия» № 105, 5 июня 1993 г.


Имя Хлебникова хорошо известно всем, кто любит поэзию ХХ века, но его философские космические идеи все еще ждут своего открытия.
Всю жизнь поэт утверждал, что ему известны законы времени. Много раз он уточнял свои вычисления или видоизменял их, неизменной оставалась сущность. Хлебников считал, что время – это особая невидимая форма пространства, а значит, можно вычертить карту времени, где прошлое и будущее будут всего лишь очертаниями пройденного и еще не пройденного пути.


ГОСУДАРСТВО ВРЕМЕНИ

В мире, раздираемом мировой войной, Хлебников сделал такую запись: «Я тоже веду
войну, только не за пространство, а за время.
Тем, кто хотя бы день или час прожил в Государстве времени Велимира Хлебникова, можно искренне позавидовать. В нем есть два плана: земной и космический.
В земном: поэт то в мешке, то в цилиндре и фраке странствует по Российской империи, беседует с цыганами на их языке, идет по пространству нынешних независимых государств, а за ним толпа детей в восточных одеждах. Они кричат: «Гюль мулла. Гюль мулла», что означает священник цветов. Так на Востоке называли странствующих поэтов от Омара Хайяма до Велимира Хлебникова.
В космическом плане видим другое. Сквозь время и пространство движется человек-солнце Маяковский, летит человек-звезда Хлебников, и переговариваются между собой: «Кто там в звезды стучится? А, Володя, дай пожму твое благородное копытце».
Под ними простираются города «из прозрачных сот», а за плечами у каждого в рюкзаке
свернут дом из прозрачной пленки. Спустился, развернул пленку, вставил л арматуру, и живи, где хочешь и сколько хочешь. Наскучило, лети дальше. Чего только нет в этих городах будущего: дома-мосты, дома-пароходы, дона на колесах. Есть даже дом-поле. Но самое главное — люди, живущие в этих городах, Они расшифровали язык птиц, звезд, зверей и растений и переговариваются с нами на языке звездной азбуки, созданной Велимиром Хлебниковым.
На языке этой азбуки можно принимать сигналы из прошлого, беседуя с Лобачевским, или посылать сигналы в будущее и принимать оттуда причудливую речь, как это делал будетлянин Велимир Хлебников. «Мы дикие звуки, мы дикие кони. Приручите нас, мы понесем вас в другие миры».
Люди, спокойно осилив тяготение, прогуливаются прямо по воздуху или лежат на облаках, но самое главное – найдена формула счастья. «Уравнение человеческого счастья было найдено только тогда, когда поняли, что оно вьется слабым хмелем около ствола мирового. Счастье людей — вторичный звук, оно вьется, обращается около основного звука мирового. Оно – слабый месяц около земель вокруг солнца. Когда будущее становится благодаря математическим выкладкам прозрачным, теряется чувство времени, кажется, что стоишь неподвижно на палубе предвидения будущего. Чувство времени исчезает, и оно походит на поле впереди и поле сзади, становясь своего рода пространством».
Можно подсмеяться над такой уверенностью: но вот я иду по Новому Арбату, этой улицы не существовало во времена Хлебникова. Но он ясно видел улицу «домов из стекла»,

Читать далее...

http://www.svidetel.su/year/1990
[496x699]

http://www.solna-tour.ru/turinfo/Literaturnye_skoly_xx_veka.html
[532x698]

http://museum2020.artfor.ru/bkedrov1.htm

http://video.google.ru/videosearch?hl=ru&q=%D0%BA%...&ie=UTF-8&sa=N&tab=wv&start=40

http://www.izvestia.ru/culture/article3133431/
можно проголосовать в "Известиях"под статьей
[300x450]

http://newzall.ru/zakon-zhizni-neskonchaemoj
[300x450]

Говорят, что эпиграмма должна быть изящной. В таком случае советская эпиграмма должна называться как-то иначе. О ней можно сказать словами Козьмы Пруткова: “Не шути с женщинами, эти шутки глупы и неприличны”.

Однако время от времени попадаются остроты весьма удачные. Вот эпиграмма на автора ныне забытых милицейских детективов Аркадия Адамова. Адамова спросили: / — Что новенького в мире? /Сказал он, брови хмуря: / — Пойду, узнаю в МУРе.

Эта эпиграмма Ал. Иванова и А. Рейжевского, что называется, на все времена. Поставьте вместо Адамова Незнанского или Маринину, смысл не устаревает.

Писатель Ажаев, будучи в концлагере, написал там роман “далеко/ Ты роман написал. /Свой узор ты легко /По канве вышивал.

Канва-то была из решеток, а вышивать по ней можно было только колючей проволокой.

Василия Аксенова и Андрея Вознесенского раскритиковал сам Хрущев, и тотчас последовала угодливая придворная эпиграмма на “Апельсины из Марокко”. Он таких словесных кружев / Понаплел! Одна морока…/ Треугольной пахнут грушей / Апельсины из Марокко! (Т. Соловьев).

Досталось от этого автора и маститому Ираклию Андроникову: Теперь… Пусть время тянется, — / Все знают наперед: / Андроников останется, / А Лермонтов умрет!

Поэт Павел Антокольский, дожив до глубокой старости, оставался страстным и пылким московским донжуаном Молодые студентки Литинститута по очереди становились его женами. И не они его бросали, а он их. Однако однажды и он попался в лапы одной хищной дамы, наставившей рога маститому маэстро.

Тотчас появилась эпиграмма Евг. Долматовского. Он встретился с московской стервой, / Отдал ей свой последний пыл…/ Он думал, что он — Павел Первый. / Увы! Он двести первым был!

Странным человеком был комсомольский лирик и надувной романтик Евгений Долматовский. В стихах проповедовал бескорыстие, самоотверженность, героизм, а в жизни был типичным идеологическим жандармом. Душил все живое. Мимо него не проскочишь, хотя многие до сих пор напевают его “комсомольцы-добровольцы”. Резко, но талантливо сказал о нем честнейший Николай Глазков. Евгений Ароныч / Не гений, а сволочь!

В отличие от Долматовского поэт Михаил Дудин, несмотря на свои слабые стихи, был весьма доброжелателен и, как мог, помогал другим. Кроме того, он обладал чувством самоиронии, совершенно не свойственным литературным чиновникам такого ранга. Вот его автоэпиграмма. На земле царит обман, /Мода шествует по свету. /На ногах — штаны “банан”, /а в штанах — банана нету…

Довольно злобный поэт Сергей Смирнов вряд ли останется в истории русской литературы своими стихами, но эпиграмма на Евтушенко давно стала классикой и фольклором. Писал про нежность, / а сам… в промежность.

Воплощением самодовольства и тупоумия советской критики был Владимир Ермилов. На дверях его дачи в Переделкино висела надпись “Осторожно! Злая собака”. Кто-то подписал своею рукой: “И беспринципная”. Сей критик прославился еще и тем, что в книге о Гоголе назвал президента Трумэна Вием из-за океана. С его легкой руки установился и доныне господствующий покровительственно-пренебрежительный тон по отношению к писателям. Особо доставалось сатирикам и юмористам за “очернение советской действительности”. Однако после смерти Сталина наступила мимолетная оттепель, и сам глава правительства Маленков сказал: “Нам нужны Щедрины и Гоголи”. Ермилов тотчас же разразился серией статей, где неустанно цитировал сие высказывание. Сатирики Масс и Червинский не преминули заметить. Он говорит, что нам нужны / И Гоголи, и Щедрины. /Добавим, мысль его итожа: /Белинские нужны нам тоже!

Давно уже канули в Лету и те, кто писал многие эпиграммы, и те, на кого эти эпиграммы написаны. Остроумие не может состязаться с тупостью, а тем более с гениальностью. От смешного до великого один шаг, но этот шаг эпиграмме не преодолеть.

Константин КЕДРОВ
[450x300]

http://www.izvestia.ru/culture... можно проголосовать под статьей по пятибальной системе Беседа Кедрова с Юрием Любимовым о Высоцком
1 минуту назад
[500x375]

http://blogs.mail.ru/mail/fly-1/2FE8AEE1B8E35DEC.html

a href="http://noblit.ru" target="_blank"> [показать]

http://www.stihi.ru/2009/09/16/6869
[496x699]

[[http://vse-knigi.su/auth/10708]]
[187x245]

http://exlibris.ng.ru/poetry/2009-09-10/6_kedrov.html