Евгений Степанов:
Друзья, а сейчас мы проведем Первый вечер под общим названием Школа метаметафоры Константина Кедрова. Я очень рад, что Константин Александрович согласился быть постоянным ведущим этого цикла. Тем более что вопросов по метаметафоре немало. Я в свое время получил письмо от Михаила Эпштейна из Атланты, который утверждал, что первично был метареализм. Я готов был это письмо опубликовать, но Михаил Наумович почемуто передумал… Что все-таки было на самом деле? Какой термин появился раньше — метаметафора или метареализм?

Константин Кедров:
Постараюсь быть документальным. 75-й год, Литературный институт. Мой студент Леша Парщиков, студент 1-го курса, дает мне свои стихи. Но поскольку студенты все время что-то дают, то я их доносил до ближайшей мусорной урны. Правда, эти стихи я не выбросил, потому что он был похож в профиль на Мандельштама, а в фас на Пушкина. И все-таки мне одна строчка запала в душу: «И луна, и земля, как берцовая кость, грохоча, по Вселенной катались». Это я заметил краешком глаза, а потом прочитал. Потом, после следующей лекции, мне преграждает дорогу какая-то девушка с огромными глазами и говорит: «Вы должны прочитать стихи моего мужа». — «Кто ваш муж?» — «Алеша Парщиков». Это была Оля Свиблова. Короче говоря, дело завершилось следующим образом: Парщиков привел Ерёменко, который тоже учился в Литинституте…

Евгений Степанов:
И Ерёменко тоже ваш студент?

Константин Кедров:
Да. И они привели Ваню Жданова. И образовался такой триумвират подпольный. У них у всех было то, что я таил в глубоком подполье еще с 60-го года, когда написал в поэме «Бесконечная»: «Я вышел к себе черз-навстречу-от и ушел под, воздвигая над».
Так родилась метаметафора. Ну вы знаете, что со мной сделали — перекрыли весь кислород, который только можно было перекрыть. И, соответственно, я считал, что я один. А тут, пятнадцать лет спустя, приходят сразу три молодых поэта, и у них явно метаметафорическое зрение. У Ивана Жданова «Пчела внутри себя перелетала».
Или у Ерёменко: «Я смотрю на тебя из настолько глубоких могил, что мой взгляд, долетев до тебя, раздвоится…» У Парщикова:
«Посеребрим кишки крутой крещенской водкой, да здравствует нутро, мерцающее нам». Причем, это все стихи написаны ими до встречи со мной, в 71, 72, 73 годах. Это уже единомышленники, и ясно, что мы пойдем дальше, сдвинув ряды. Но, конечно, о печатании стихов речи не могло быть, а они эти свои стихи не знали, куда девать. Вот и функционировал наш семинар, и потом я властью мне данной в ЦДРИ устроил вечер. По моей памяти, в 76-м году, Юрий Арабов уточняет, что в 77-м году. Представлял я там трех поэтов — Парщикова, Ерёменко и Жданова. Я сказал, что это новая метафора, это метафора эпохи теории относительности Эйнштейна. Почему эпохи теории относительности? Не потому что по времени, а потому, что именно при полете со скоростью света происходит превращение пространства, которое блестяще описано у Флоренского в его книге «Мнимости в геометрии». Если тело будет мчаться по Вселенной со сверхсветовой скоростью, физически это невозможно, а духовно — пожалуйста, то оно вывернется из себя и станет всей вселенной. Это произвело гигантское впечатление на Булгакова. Он это прочел и написал финал «Мастера и Маргариты», когда они скачут, разрастаясь. В своем кругу мы эту метафору называли мистериальной. Кроме того, существовал термин «метакод», это тоже мой термин, напечатанный в журнале «Новый мир» в 1982 году. В 9-м номере была напечатана моя статья «Звездная книга». Напечатал ее замечательный человек Борис Исаакович Камянов. Он сказал: «Я понимаю, что меня после этого уволят, но я ее напечатаю». Там говорилось то, что я вам сейчас рассказываю. Потом он вдруг мне звонит через полгода и говорит: «А вы знаете, как ни странно, но нашему зам. редактора это понравилось. Приходите вычитать гранки». Я прихожу в «Новый мир», вот как сейчас помню, утопая в асфальте вокруг памятника Пушкину, очень жаркий был день. Захожу, а там Миша Эпштейн. Он тогда еще никакими поэтами не увлекался и вообще он писал про сексреволюцию, про что угодно, но только не про поэзию. «А что у вас тут? Вы тоже печатаетесь?» —удивленно он спрашивает. Да, говорю, вот статья. «А какая?» —«Звездная книга». —«А про что?» — «Про метакод». —«А что это такое?» Я говорю: «Да