http://www.proza.ru/2010/02/23/465сегодня
[187x245]
Прозару авторы / произведения / рецензии / поиск / кабинет / ваша страница / о сервере
сделать стартовой / добавить в закладки

сегодня день лобачевского пушкин и лобачевский
Константин Кедров
Начались выборы стюардов Фонда Викимедиа 2010. Пожалуйста, проголосуйте. [Свернуть]
[Помогите с переводом!]


Пушкин и Лобачевский (Кедров)
Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Пушкин и Лобачевский
автор Константин Александрович Кедров
Из сборника «Поэтический космос». Источник: Константин Кедров. Поэтический космос. М., «Советский Писатель», 1989

Есть какая-то тайна века в том, что мы фактически ничего не знаем о встрече А. С. Пушкина с Лобачевским.

Да, они встречались и, видимо, беседовали всю ночь, гу­ляя по улицам Казани. Но о чем шла беседа?

Предположить, что, встретившись с Пушкиным, Лоба­чевский стал бы занимать его пустыми разговорами, это значило бы ничего не понять в характере великого геометра. Да и Пушкин знал, с кем ведет многочасовую беседу. Ко­нечно, речь должна была идти о «воображаемой геометрии». Тогда почему же в записях и дневниках Пушкина эта встре­ча никак не отражена? Правда, отголоском беседы может считаться знаменитая фраза о том, что вдохновение в геомет­рии нужно не менее, чем в поэзии. Геометрия Н. Лобачев­ского называется «воображаемая», а от «воображения» до «вдохновения» один шаг.

Во всяком случае, через год после встречи Пушкина с Ло­бачевским в булгаринском журнале «Сын отечества» появи­лась статья, полная невежественных и оскорбительных напа­док на «воображаемую геометрию».

Статья эта очень поучительна, хотя и безымянна. Ее надо читать и перечитывать снова, ибо многие доводы против Ло­бачевского носят принципиальный, я бы сказал, методоло­гический характер. Автор исходит из постулата, кажу­щегося ему аксиомой: воображаемое — значит нереальное. Проследим внимательно за этими доводами: ведь они будут повторяться и повторяются в наши дни всеми, кто с подозре­нием относится ко всему воображаемому и сложному.

«Есть люди, которые, прочитав книгу, говорят: она слишком проста, слишком обыкновенна, в ней не о чем и подумать. Таким любителям думания советую прочесть Геометрию г. Лобачевского. Вот уж подлинно есть о чем подумать. Многие из первоклассных наших математиков читали ее, думали и ничего не поняли. После сего уже не считаю нужным упоминать, что и я, продумав над сею книгой несколько времени, ничего не придумал, т. е. не понял почти ни одной мысли. Даже трудно было бы понять и то, каким образом г. Лобачевский из самой легкой и самой ясной в математике главы, какова геометрия, мог сделать такое тяжелое, такое темное и непроницаемое учение, если бы сам он отчасти не надоумил нас, сказав, что его Геометрия отлична от употребительной, которой мы все учились и кото­рой, вероятно, уже разучиться не можем, а есть только во­ображаемая. Да, теперь все очень понятно.

Чего не может представить воображение, особливо живое и вместе уродливое! Почему не вообразить, например, чер­ное — белым, круглое — четырехугольным, сумму всех углов в прямолинейном треугольнике меньше двух прямых и один и тот же определенный интеграл равным то ;/4, то это ; ? Очень, очень может, хотя для разума все это непо­нятно» (Цит. по кн.: См и л га В. В погоне за красотой. М., 1968).

Стоп! Вот автор и попался. Разумом он называет все то, что ему понятно, а непонятное, по его мнению, недостойно внимания. Недоверие к воображению есть в конечном итоге недоверие к самой поэзии.

Примерно в то же время и с тех же позиций подверга­лась яростным нападкам поэзия Пушкина и все его творче­ство. Обратите внимание: безымянный автор, ругая Лоба­чевского, в то же время явно намекает и на художественное творчество, в чем-то сходное с «воображаемой геометрией».

«За сим, и не с вероятностью только, а с совершенной уверенностью полагаю, что безумная страсть писать каким-то странным и невразумительным образом, весьма заметная с некоторых пор во многих из наших писателей, и безрассуд­ное желание открывать новое...»

Дело в том, что к середине 30-х годов XIX века в обще­стве уже четко сформировалась пагубная для науки и лите­ратуры концепция простоты. Истинная наука не нуждается ни в каких сложностях, что уж говорить о литературе. От литературы требовались простота и польза. Это заблужде­ние не изжито и до наших дней. В сложности и отходе от здравого смысла упрекали Фета, Тютчева, Блока, Брюсова, Белого, Хлебникова, Маяковского, Вознесенского. А в наши дни обвинения такого рода обращены к поэтам метаметафорического направления, но об этом речь впереди.

О затравленности Пушкина в последние годы жизни мы знаем многое. И вовсе не сверху, а из самых что ни на есть демократических слоев прессы слышались упреки и обви­нения в духе цитируемой Читать далее...

Константин Кедров

Влияние «Воображаемой геометрии» Лобачевского
и специальной теории относительности Эйнштейна
на художественное сознание Велимира Хлебникова

Краткое изложение дипломной работы.
Казанский государственный университет. 1967 г.

Работа защищена на «отлично».
В 1969 г. представлена как вступительный реферат в аспирантуру
Литературного ин-та СП СССР им. А.М. Горького
и оценена на «отлично» профессором В.Я. Кирпотиным
и профессором С.И. Машинским.

Глава I

Еще в первом прозаическом отрывке под названием «Завещание» Хлебников сказал: пусть на его могиле напишут: „он связал пространство и время”… Это прямая реминисценция чугунной эпитафии на могиле Лобачевского: «Член общества Геттингенских северных антиквариев, почетный попечитель и почетный ректор Казанского Императорского университета и многих орденов кавалер Н.Г. Лобачевский». Ни слова о «воображаемой геометрии», обессмертившей его имя.
В 1901 г. Хлебников прослушал курс «Воображаемой геометрии» в том самом Казанском университете, где когда-то ректорствовал гениальный геометр. Позднее об этом в стихах:


Еще отчетливее Хлебников сформулировал свой геометрический манифест, прямо заявив, что поэтику Пушкина следует уподобить доломерию Евклида, а поэтику футуристов следует уподобить доломерию Лобачевского.
Идея связать пространство и время возникла в сознании студента Казанского университета чуть-чуть раньше того момента, когда Герман Минковский прочтет свой доклад о пространственно-временном континууме: «отныне время само по себе и пространство само по себе становятся пустой фикцией, и только объединение их в некую новую субстанцию сохраняет шанс быть реальностью».
Многие до сих пор не поняли, что это означает. Даже Эйнштейн просто счел вначале удобным воспользоваться графиком Минковского, как неким математическим обобщением, где в пространстве вместо точек возникают некие отрезки, сливающиеся в линию мировых событий. И лишь в конце жизни Эйнштейн в письме к сыну черным по белому написал, что «прошлое, будущее, настоящее» с точки зрения физики есть простая иллюзия человеческого восприятия. Ведь график Минковского покончил с иллюзией времени и пространства Ньютона. Теперь перед нами их единство, названное Бахтиным термином «хронотоп».
Хронотоп Хлебникова означал, во-первых, что во времени можно свободно перемещаться из настоящего в прошлое или будущее, поскольку на линии мировых событий Минковского будущее и прошлое присутствуют всегда здесь и сейчас.
Для того, чтобы вычертить график линии мировых событий, а, проще говоря, линии судьбы людей и вещей, потребовалась геометрия Римана, наполовину состоящая из геометрии Лобачевского. У Лобачевского кривизна линии мировых событий отрицательная (седло или псевдосфера). У Римана это обратная сторона четырехмерной сферы. Четырехмерность трехмерного пространства это и есть время.
Люди, мозг людей доныне скачет на трех ногах. Три измерения пространства. Мы приклеиваем этому пауку четвертую лапу — время. («Труба марсиан»). Стало быть, любое событие во времени постоянно присутствует в пространстве. Если годовой оборот земли вокруг солнца 365 дней образует замкнутую орбиту, значит всемирный пространственно-временной цикл — это 365 лет. Значит через каждые 365 лет происходят события подобные. Записав 365, как 2ⁿ, Хлебников пришел к выводу, что события чередуются через четное число 2ⁿ, а противоположные — через нечетное число 3ⁿ. Так было Читать далее...

Элтон Джон объявил Иисуса Христа геем   The Cranberries прервали турне из-за болезни вокалистки   Йоко Оно запишет диск с участниками Sonic Youth   Aerosmith собрались на гастроли со Стивеном Тайлером   Опубликована последняя официальная фотосессия The Beatles

Читать далее...

http://www.grammy.ru/news/index.php?id=27&tx_ttnew...s[backPid]=34&cHash=86fef2f2f8

http://metapoet.narod.ru/poetry/poetjur2.htm

You are viewing 1ben_konst's journal Log in   Create a LiveJournal Account   Learn more

Читать далее...

сегодня: 19/02/2010 статья: 13/11/2009

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика
Как дирижировать тишиной
Сергей Бирюков (13/11/09)

Издательство «Художественная литература» запустило серию под названием «Номинанты Нобелевской премии в области русской литературы». Первым выпустило недавнего номинанта – Константина Кедрова.

Вообще-то ситуация весьма неоднозначна. В предисловии Г.Пряхина перечислены русские писатели номинанты – Мережковский, Набоков, Паустовский, Ахматова. Все они, как известно, не получили эту самую премию.



Константин Кедров. Фото: А. Парщиков
Сама эта премия имени изобретателя динамита на протяжении своего существования в области литературы приносила не только восторги, но и глубокие разочарования. Политизированность и конъюнктурность ее уже мало у кого вызывает сомнения. Но распиарена она беспредельно, в том числе за счет присуждения в разных научных областях, поэтому сражаться с ней может разве что герой Сервантеса!

Все эти соображения не имеют никакого отношения к Константину Кедрову. Автора номинируют, что с этим можно поделать! Кедров же – известный поэт, философ, литературовед, критик, организатор литературного пространства – вполне самодостаточен и без всяких премий. А он к тому же и не без всяких. Его увенчивают интернетчики гремучей премией «Греми», международная Академия Зауми уже давно припечатала его Отметиной имени отца русского футуризма Давида Бурлюка. Единственной в мире авангардной! И кстати, если нобелевка стоит в списке международных лиnпремий первой, то Отметина замыкает список. А сказано: «и последние будут первыми» (цит. по памяти!).

Итак, покончим с этим. Обратимся к книгам. В книгу «Дирижер тишины» входят поэтические произведения. В книгу «Философия литературы» – тексты, которые Кедров печатал в различных изданиях, главным образом, вероятно, в газете «Известия». Эти книги можно читать, чередуя, а можно последовательно, кому что и как нравится. Их именно воспринимаешь в единстве.

Прочитав подряд несколько стихотворений и эссе ухватываешь основную авторскую интенцию Кедрова: стремление к открытию и собственно открытие. Этим пронизана вся его поэзия. В ней нет места банальностям, повторам избитых истин, точно также в эссе его интересуют такие фигуры как Толстой (Лев), Павел Флоренский, Велимир Хлебников, Маяковский, Кант, Даниил Андреев, Набоков... И это всегда новый взгляд, необычный ракурс: такими до Кедрова мы никого из героев книги не видели, в их писаниях не всегда улавливали то, что улавливает поэт и философ литературы.

Поэт Кедров часто строит свои стихи как систему доказательств, почти математических! Недаром он проявляет интерес к выдающимся открытиям Лобачевского и Эйнштейна. Но при этом текст его абсолютно органичен. В качестве примера и своеобразного манифеста можно привести «Влюбленный текст»:

Обратно простирается боль
не мечите бисер перед ангелами
дабы они не смахнули его крыльями
след луны остается в сердце
солнце не оставляет следов
камни летят по закону всемирного тяготения
о котором не догадываются птицы
траектория птичьего полета физикой не объяснима
чтобы догнать себя надо остановиться
солнце отражается не в воде а в слезах
лицо разбивается в зеркалах оставаясь целым
дальше света летит поцелуй целующий Бога
Бог прикасается к нам лучами

Здесь я прерываю цитирование, полагая, что заинтересованные читатели найдут полный текст. Мне важно показать некоторые особенности поэтики Кедрова, на мой взгляд, обладающей той мерой новизны, которая недоступна оценщикам литературных произведений, находящихся в достаточной удаленности от предмета оценки. Удаленность мы принуждены рассматривать во временнЫх координатах, потому что пространственно эти оценщики могут находиться, что в Москве, что в Стокгольме, но судить они будут одинаково.

Продвинемся немного дальше, к окончанию текста:

смысл прячется в словах
как фонемы в звуках
вы скажете это филология
нет это просто печаль о словах

А я бы все-таки сказал, что это и филология в том числе. Филология как актуализатор поэтического. После Андрея Белого и Велимира Хлебникова мы с полным правом можем говорить о том, что филология в целом, а также ее отделы: лингвистика, литературоведение, стиховедение – входят в поэзию как составляющие поэтики и как субъекты описания.

Это долго не признавалось. И по-прежнему, как в эпоху становления стиховой формы поэзии, за поэзию признают именно «стихи». И по-прежнему стихов сочиняется биллионы километров. И всевозможные премиальные комитеты пытаются выловить среди «стихов» самые лучшие. Занятие столь же похвально, сколь и бесполезное.

Произошло уже несколько преобразований поэтического. В том числе в России эти преобразования оказались одними из самых радикальных.

И Константин Кедров находится на самом острие этих преобразований. Он, если воспользоваться его же Читать далее...

Я играю на скрипке Пикассо
Скрипка –скрепка меж небом и мной
Я играю на скрипке Пикассо
Или скрипка играет со мной



Все играет а я не играю
Все играют а я не игрок
Несомненно я все проиграю
Но зато проиграю как Бог



Потому что когда я играю
Замирают Ван-Гог и Басе
Несомненно я все проиграю
Но зато проиграю я все



Пусть и мне будет порванострунно
Пусть и я буду вывернут вне
В несебя в небеса мне безумно
Мне безумно а скрипке умнО



Я играю на скрипке Эйнштейна
И хотя попадаю не в такт
Знаю я, что ни Штайнер ни Штейнер
Не сыграют на скрипочке так



Я играю на Кедровой скрипке
Вся кедрОвая-струны из жил
Сам не знаю-смычок или скипетр
Мой Господь в мои руки вложил

35 

Дом Маяковского Бурлюка Кедрова

Микро-смерть ЭГО.



Всё это вызывает в памяти ещё одну идею бессмертия, также в терминах религиозной ответственности определимую. Разумею великого реформатора поэзии Константина Кедрова и его идею « выворачивания »/ « переворачивания » ("up side down, down side up" method/ inside-out/ outside-in). В самом деле, именно Кедров впервые обратил внимание на то, что найденные квантовыми космофизиками условия перехода физических объектов в свои противоположности (и в пространстве, и во времени в условиях чёрных дыр), нереальные для человека, как макрообъекта, телесно, буквально, реальны в мысли, прежде всего -поэтической (Кедров К. А. «МЕТАКОД», М., АИФ, 2005, стр. 385, 403). «В книге «Мнимости в геометрии» Павел Флоренский высказал предположение., когда тело мчится по вселенной со световой скоростью, оно обретает бесконечную массу, выворачиваясь во всю вселенную. Эта вечностная сущность любой вещи названа у Платона эйдосом. Но человек не вещь (скорее, не только вещь, ср. поэтику вещи у Бродского -М.М.). Ему не надо мчатся со световой скоростью, чтобы обрести вечность. Жизнь духа -это и есть сверхсветовая жизнь. Дух земной -это скорости до 300.000 км/с. Дух небесный -скорости запредельные, выступающие со знаком минус. Это запредельный, с точки зрения Земли, мнимый мир, или «тот свет». Для выворачивания вовсе необязательно попадать в состояние клинической смерти или мчатся по вселенной с недостижимыми скоростями. Кроме смерти и рождения, когда человек выворачивается во вселенную или, наоборот, из вселенной выворачивается в наш мир, есть ещё и вечная жизнь -любовь (оргазм, как мистический, так и эротический, это пик обретения вселенной человеком, по Кедрову -М.М.)» ( Ibidem) .

Но понятно же (в свете системной психофизиологии), что это просто заход с другой стороны. Скорость мыслей и эвристика поэзии (особенно в так называемой поэзии состояний Цветаевой, Бродского, Рейна, Веры Павловой, того же Кедрова) преобразуют человека, в том числе, физически, меняя поля его восприятия и динамику его эмоциональных состояний. Сам же Кедров приводит несколько примеров, когда его знаменитое переворачивание (здесь: ощущение вселенной внутри себя, а себя как вселенной) переживалось ФИЗИЧЕСКИ (ссылки: стр. 376, 393-395, 403-404). Члены базовых диад мировосприятия (внутреннее -внешнее -верх -низ -далёкое -близкое -мгновенное -вечное -мужское -женское) не только меняются местами (в экстазе, чёрных дырах, озарениях и нетривиальных геометриях), показывая глубокую относительность этих дистинкций, но и сливаются воедино, восходя к полноте бытия. Так, мужчина тогда и только тогда мужчина, когда он одно целое со своей женщиной, и т.д. Бог внутри нас. Мы предсуществовали в Боге. И т.д. Интересно, что роды в аспекте выворачивания Кедрова сродни зачатию (чувственному инсайдауту, стр.385): и там, и там имеет место релятивизация внутреннего и внешнего, большого и малого, а потом и слияние оных. Инсайдаут оргазма интересен ещё и тем, что ощущения, для него характерные -мгновенность как вечность, вечность как мгновенность, слияние будущего, прошлого и настоящего -в точности описывают знаменитый лимис Германа Минковского (математика и каббалиста, без работ которого революция Эйнштейна состоялась бы много позже). Лимис -линия мировых событий -«. есть четырёхмерное пространство-время,. Все события выстраиваются на лимисе и существуют там всегда. По сути дела, Минковский открыл меридиан вечности на световом конусе мировых событий Эйнштейна. Возможность видеть себя в пространстве-времени либо утрачена, либо ещё не приобретена нами. Если бы такое стало возможно, мы видели бы не рождение и смерть в отдалённости, а смертерождение. Исчезла бы известная стрела времени от рождения к смерти. Потеряло бы смысл понятие необратимости. Лимис очерчивает контур нашего вселенского тела, которое одновременно всегда живёт -рождает -умирает» (стр. 464-465). Иными словами, только единство пространства и времени (а не отдельно пространство и время) обладает статусом реальности, что с биологической и психологической точки зрения не менее любопытно, чем с физической. Тот же мистико-эротический оргазм, описанный и воспетый в ЗОГАР, центральной книге Каббалы, потому и порождает смещение будущего, прошлого и настоящего, что изысканная эротика способна ввести человека в необычные, предельные физиологические состояния тела, а значит, пространства. Смещая чувственные границы, вы смещаете границы времени, обессмысливая смерть.

Квинтэссенция открытия Кедрова: «Жизни после смерти нет, потому что она всегда здесь, но что здесь, то есть, было и будет всегда М.М.). Только чувственность свята (теоэрос -М.М.). Материя духовна, а дух материален (реальность тотальна -М.М.)» (Кедров, стр. 404).

Итак, «любое точечное, ограниченное явление на световом конусе мировых событий в четырёхмерном пространстве-времени растягивается до бесконечности. .Любое ограниченное явление в земной жизни обладает статусом бессмертия на линии мировых событий. Двуединое, духовно-телесное и Читать далее...

 

[219x25] [203x24]

главная страницао телеканалепресс-центрпартнерылицаконтакты

новости культуры на неделе 10:32 11.02 четверг   Ушла из жизни Ирина Архипова

Читать далее...

http://www.tvkultura.ru/news.html?id=422926&cid=178

[699x336]
[699x344]
[700x351]

http://video.mail.ru/mail/kedrov42/1068

http://er.ru/book/text.shtml?11/6683
[661x699]

[700x339]

метакод и метаметафора Поэтическое познание
lib.roerich-museum.ru/node/892

.Электронная библиотека Международного Центра РериховГлавная › Космическое мировоззрение – новое мышление XXI века. Материалы Международной научно-общественной конференции. 2003. - Том 1
Поэтическое познание. Метакод. Метаметафора
К.А.Кедров,
доктор философских наук,
Академия философов и поэтов
Университета Н.Нестеровой,
Москва

Взгляд – это глубина неба.

Боль – это прикосновение Бога.
Бог – это прикосновение боли.

Свет – это голос тишины.
Тишина – это голос света.

Тьма – это крик сияния.
Сияние – это тишина тьмы.

Душа – это нагота мысли.
Нагота – это мысль души.

Расстояния между людьми заполняют звезды.
Расстояния между звездами заполняют люди.

Человек – это изнанка неба.
Небо – это изнанка человека.



Это отрывок из моего манифеста метаметафоры под названием «Компьютер любви», который был напечатан в монографии «Поэтический Космос»**.
Теория метакода и метаметафоры очень гармонично сочетается с космической темой нашей конференции. Дело в том, что человечество пережило грандиознейший переворот, о котором оно и сейчас не знает. Это поразительное явление, когда открытие совершено, а тот, кто совершил это открытие, ничего или почти ничего об этом не знает. Все началось с того, что в 1948 году в Наг Хаммади был обнаружен клочок древней рукописи. Она получила название «Евангелие от Фомы», где были такие слова Христа: «Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, <…> когда вы сделаете глаза вместо глаза, и руку вместо руки, и ногу вместо ноги, образ вместо образа, – тогда вы войдете в [царствие]» [1, с. 275]. Когда я это прочел в 70–х годах, то был потрясен, потому что в 60-м году я написал такие слова: «Я вышел к себе через-навстречу-от и ушел под, воздвигая над». То есть я ощутил это пространство, о котором идет речь в «Евангелии от Фомы». Но позднее я узнал, что это пространство ощутил еще Андрей Белый, когда он взошел с Асей Тургеневой на пирамиду Хеопса в августе 1914 года. И там с ним произошло следующее. За четыре ступеньки до вершины исчезает из поля зрения подножие пирамиды. «Исчезло подножие пирамиды, я почувствовал себя, как на неком астероиде, на небесном теле, – пишет Андрей Белый, – а затем вывернулся наизнанку, и весь зодиак, солнце – все это стало моей собственной кожей. Сам себя обволакивал зодиаком наподобие того, как мякоть персика обволакивает косточку. Был косточкой внутри самого себя – персика, сам на себя смотрел многоочитою звездною сферой. И когда я спустился к подножию пирамиды, я стал совершенно другим человеком. Я для этого написал роман “Петербург”, чтобы передать это состояние» [2, с. 368–369].
Этот переворот я назвал сначала «выворачиванием», поскольку термина для этого не было, а позднее появилось другое, более научное слово – «инсайдаут». Инсайдаут – внутреннее-внешнее, внешнее-внутреннее – суть этой рокировки.
Труд, за который был расстрелян о. Павел Флоренский, называется «Мнимости в геометрии». Главная идея, ради которой он жил и ради которой была написана эта книга, в финале четко проговорена. Павел Флоренский в теории относительности пошел дальше Эйнштейна. Согласно теории относительности, если мчаться со скоростью света, любое материальное тело разрастается, фактически приобретая бесконечную массу. Если бы оно могло преодолеть барьер скорости света, то тело вывернулось бы из себя, стало всей Вселенной, всем Космосом, всем Мирозданьем. Когда Михаил Булгаков прочел это в рукописи, он был настолько потрясен, что в финале «Мастера и Маргариты» совершенно конкретно описал это обретение мельчайшей материальной частицей всей бесконечности Мирозданья. Скачут всадники, они разрастаются, и вот уже уздечки – это звезды, стремена – это месяц, они разрастаются до бесконечности, всадник становится всем небом, всем мирозданьем.
В поэзии это ощущение я назвал метаметафорой. Этот термин я предложил в 1983 году, и впервые он был опубликован в 1984 году в журнале «Литературное обозрение». Я хочу обратить внимание на то, что в поэзии 70–х годов в России родилась метаметафора. Что происходит при выворачивании? Внутреннее и внешнее не исчезают, но как бы рокируются. Космос становится таким же реально ощущаемым, как ваше собственное тело, в нем исчезает расстояние. Вы же не чувствуете в теле расстояния между одной рукой и другой, между теменем и ступней, это единое целое. Вот таким единым целым ощущается весь Космос. В то же время нутро человека в метафизическом смысле обретает космическую бесконечность, образуя как бы двуединое тело Гомо космикус, которое приходит на смену Гомо сапиенс. Гомо сапиенс становится Гомо космикусом.
Космонавт Эдгар Митчел рассказывал, что он пережил на Луне. Когда он взглянул на Землю со стороны, то вдруг почувствовал: «Я стал частью вселенной, а вся Читать далее...

Константин Кедров Мой бог сошел с ума
www.stihi.ru/2010/01/29/5236

Мой бог сошел с ума, но я ему внимаю
Мой бог сошел с ума..Мы с ним теперь на Вы
Пусть я его теперь совсем не понимаю
Но знаю, что с ума сошел он от любви


@темы: бог, сошел_c_ума
[518x504]