http://www.izvestia.ru/comment/article3148812/
[640x480]

Кого "слопала" Россия
Константин Кедров, поэт

Пытаюсь найти кого-то похожего в мировой поэзии на Блока, 130-летие которого мы будем отмечать 28 ноября, и не нахожу. Может быть, в чем-то близок Верхарн своим завораживающим лязгающим индустриальным гулом. Но ведь это не блоковские вьюжные вихри, из которых выходит Христос. Он говорил, что его пронзает с неба острый лучезарный меч. Тогда и пишутся настоящие стихи. Только не подумайте, что это "символизм". Для кого-то, может, и символизм, а для Блока просто лучезарный меч.

Еще он видел Ее, ту, которую называл разными именами: Дева, Заря, Купина. Мы-то запомнили Незнакомку - настоящую музу Блока. За одну только ресторанную Незнакомку можно полюбить его навсегда. Он какой-то незабываемый и абсолютно не хрестоматийный. Ну ничего литературного нет в строке "я послал тебе черную розу в бокале / золотого, как небо, аи". Шампанское золотое, как небо. Надо же навсегда соединить небо с шампанским. Ну да, был он масоном и розенкрейцером. Написал мистическую драму "Роза и Крест". А мы почему-то больше помним из "Соловьиного сада": "лишних роз к нам свисают цветы".

Есть, конечно, очень грустные, трагически безысходные "Ночь, улица, фонарь, аптека... Аптека, улица, фонарь". Это, правда, не столько от жизни, сколько от Ницше с его вечными круговоротами и повторами. Ницше духовно многих задел и порушил. Коснулся и Блока своим немецким крылом.

Мистический союз Блока, Белого и Менделеевой превратился в знакомый любовный треугольник. И слава богу. Любовные сложности и крутоверти для поэтов - манна небесная. В отличие от Белого Блок Штайнером не увлекся и в антропософию не ушел. Зачем поэту мистика, когда он сам либо бог, либо демиург. Бог, конечно, Пушкин, а Блок - типичнейший демиург. Все знает, обо всем догадывается и ничего не может изменить. "Мы - дети страшных лет России" - это задолго до 37-го года сказано, а уже страшнее страшного.

Но ведь сочувствовал же партии эсеров, которые по свирепости ничем не лучше большевиков. Но ведь призвал интеллигенцию "слушать музыку революции" среди пожарищ, расстрелов, изнасилований и грабежей. Так ведь поплатился-то за это жизнью. Написал перед смертью: "Слопала-таки поганая, гугнивая родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка". Не дело поэтов заниматься политикой. И сам Блок в предсмертной речи, написанной к юбилею Пушкина, это понял лучше других. "Мы знаем Пушкина - человека, Пушкина - друга монархии, Пушкина - друга декабристов. Все это бледнеет перед одним: Пушкин - поэт". И Блок прежде всего поэт, "сын гармонии", космос, противостоящий хаосу. Это он музыку своей поэзии перепутал с музыкой революции. А то, что Христа увидел среди пурги и пьяной солдатни, так за это жестоко поплатился. Вселили к нему матроса. Тот сушил на веревке портянки и играл на гармошке - вот и вся музыка революции. Гиппиус остроумно заметила - жаль, мол, что большевики вселили в квартиру Блока одного красногвардейца, надо было бы всех двенадцать.

За границу на лечение Блока не выпустили, несмотря на его эсеровскую революционность, а может быть, именно из-за нее. Он-то в это время читал не Маркса и не Кропоткина, а совсем другую книгу: "По-новому окинешь взглядом / Даль снежных улиц, дым костра, / Ночь, тихо ждущую утра / Над белым запушенным садом, / И небо - книгу между книг..."

Эту книгу он читал на своем, блоковском, небесном языке и переводил для нас с небесного на поэтический. Классиком Блок стал неожиданно, в 60-х, после тридцати лет забвения и полузапрета. Не знаю, хорошо это или плохо.


15:28 26.11.10

http://bookz.ru/authors/kedrov-konstantin/kedrovka01/1-kedrovka01.html
[187x245]

http://www.ekhoplanet.ru/society_1956_8566
[700x453]

Теорема выворачивания 5 октября 2010 14:57
Версия для печати

Константин Кедров Писатель
Считается, что после Коперника и Джордано Бруно нам не приходится сомневаться в своём местоположении в Солнечной системе. А именно: мы на одной из планет, кружащихся вокруг Солнца. Солнце примерно в середине, мы на периферии. Если же распространить взор до пределов нашей галактики, мы где-то на отроге системы галактик под названием Млечный Путь.
А ведь когда-то думали, что Земля в центре мира. И, согласитесь, человеку на такой земле, пусть даже плоской, стоящей на слонах или плывущей на трёх китах в океане, было куда комфортнее. Небо, кстати, было твёрдой хрустальной полусферой с надёжно впаянными звёздами и планетами.
Устройство это со временем усложнялось, но принцип - Земля с человеком в центре - оставался неизменным в течение многих столетий.
Пришёл Коперник и забросил нас из центра на окраину мира. Потом Джордано Бруно разбил хрустальный купол небес, и мы зависли вместе со всей Землёй в бесконечности. Земля затерялась среди бесконечного множества миров, как песчинка среди песчинок в пустыне. А уж о человеке и говорить не приходится.


Песчинка как в морских волнах,
Как мала искра в вечном льде,
Как в сильном вихре тонкий прах,
В свирепом как перо огне,
Так я, в сей бездне углублён,
Теряюсь, мысльми утомлён! - писал большой поклонник Коперника Михаил Ломоносов. Ну, мы-то с вами не теряемся. Что нам эта бесконечность... Мы её просто не видим. Вернее, мы на неё не смотрим. Разве что философы и космологи устремляют туда свой мысленный взор. Посмотрят, посмотрят и отвернутся. Обедать пора. А когда обедаешь, уже не до бесконечности.
Мне посчастливилось ещё в юности ощутить бесконечность как своё тело. В тихом волжском городе Угличе на улице Свободы, дом 21, я вышел на крыльцо одноэтажного дома - он и по сей день целёхонек, - взглянул на звёзды и вдруг почувствовал, что звезда - по всей видимости, Сириус, самая яркая на небе, - такая же часть моего тела, как, скажем, ноготь мизинца или кончик носа.
В 14 лет мои познания о космосе были минимальны, как у всех детей. Я, правда, знал, что космос бесконечен, и меня несколько удивляло, что эту бесконечность можно охватить взором, глядя на звёздное небо. Тогда, в 1956 году в Советском Союзе, почему-то были запрещены книги астронома Фламмариона, в которых говорилось, что, если бы звёздное небо было видно где-то в одной точке земли, туда бы толпами стекались паломники. Но звёздное небо общедоступно, поэтому мы на него не смотрим, как многие парижане не ходят в Лувр, а москвичи - в Третьяковскую галерею.
Я не просто увидел Сириус - почувствовал во рту его горьковато-сладкий вкус, а кроме того, произошло нечто необычное. Луч, идущий от звёзды, какимто непостижимым образом одновременно вернулся изнутри меня всё к тому же Сириусу. Позднее я написал:

Я взглянул окрест и удивился.
Где-то в бесконечной глубине
Бесконечный взор мой преломился
И вернулся изнутри ко мне.

Это очень похоже на нервный сигнал, мгновенно проходящий по телу. Только телом стало всё звёздное небо именно благодаря этому мгновенно пронзающему сигналу.
Банальное утверждение космологов и философов, что человек есть неотъемлемая часть всей Вселенной, вероятно, было мне уже известно. Но одно дело знать, а другое - чувствовать. Кроме того, что значит часть? Ноготь тоже часть, но отрезал его - и до свидания. А вот можно ли человека отрезать от Вселенной? Нет, нельзя. Без человека не будет нашей Вселенной. Так гласит знаменитый антропный принцип мироздания, открытый физиками и космологами в середине 70-х годов прошлого века.
Первым начал подбираться к нему физик Поль Дирак ещё в тридцатых. Он первый задался вопросом: почему все постоянные физические константы именно таковы? И что будет, если их изменить? Выяснилось, что если изменить, не будет прежде всего нас с вами. Не будет людей и жизни как таковой.
- Что будет с мирозданием, если изменится масса электрона?
- Некому будет задавать этот глупый вопрос.
Получается, что только в такой Вселенной возможен и даже неизбежен человек, её познающий. Это так называемый слабый антропный принцип. А космолог Рис Дэвис пошёл ещё дальше. Он заявил: "Вселенная такова, какова она есть, потому что, познавая, мы придаём ей именно такие свойства". Это уже сильный антропный принцип, который я целиком и полностью разделяю. Правы оказались субъективные идеалисты Фихте и Шеллинг - однокашники и сокурсники Гегеля по Йенскому университету. Не будет человека-субъекта, исчезнет и всё мироздание.
Но это всё философия, космология, физика. Всё это мне лишь предстояло узнать. А тогда в Угличе, на крылечке я всё это почувствовал своим телом. Весь космос - моё бессмертное тело. Тогда я ещё не знал, что Человек-Вселенная в древней Индии именовался Пуруша. Не знал, что пять Читать далее...

http://ink-myiasis.livejournal.com/161028.html

http://www.stihi.ru/2010/11/24/3178
читать бесплатно
Философия литературы (Кедров-Челищев) / философская лирика / Стихи.ру - национальный сервер современ
www.stihi.ru
[200x292]

Стихиру
авторы / произведения / рецензии / поиск / кабинет / ваша страница / о сервере
сделать стартовой / добавить в закладки
Философия литературы
Философия литературы
Кедров-Челищев
М. Художественная литература 2009г
Книга «Философия литературы» – итог многолетней деятельности Константина Кедрова в Литературном институте, в журнале «Новый мир», в газете «Известия» и других известных изданиях. Она состоит из философских и литературных эссе и литературоведческих статей, многие из которых уже давно вошли в золотой фонд русской литературы. Это «Звездная книга», опубликованная в 1982 г.в «Новом мире», «Звездная азбука Велимира Хлебникова» («Литературная учеба», 1982), «Уход и воскресение героев Толстого» в книге «В мире Толстого» (Сов. писатель, 1976), а также диалог в исповедником трех американских президентов Билли Грэмом, напечатанный в «Известиях» в 1992 г. Входит сюда и первое интервью с Натальей Солженицыной, ставшее предвестием возвращения писателя на родину. Серия статей против смертной казни и разговор с Анатолием Приставкиным предшествовали мораторию на смертную казнь в России. Одним словом, это одновременно история, философия, литературоведение и публицистика, существенно повлиявшая на ход событий. Новые исследования автора апробированы в Институте философии РАН и удостоены степени доктора философских наук. Кедров – создатель нового направления в поэзии, которому он дал название «метаметафора». Термин закрепился и сегодня входит в учебники и хрестоматии. Название «Сила ненасилия» связано с тем, что в книгу входят статьи о Ганди, Альберте Швейцере и, конечно же, Льве Толстом, положившем начало принципу непротивления злу насилием. Кедров считает, что правильнее было бы сказать – противление злу ненасилием. Среди последователей Толстого был, в частности, и Альберт Эйнштейн, которому в книге уделено особое внимание. По мнению Кедрова, есть связь между современной космологией и новой этикой Льва Толстого. Одним словом, эта книга – необычное соединение космологии, философии, поэзии, этики и литературоведения, что весьма характерно для Константина Кедрова – автора теории метакода, соединяющей воедино гуманитарное, естественнонаучное и поэтическое познание.
--------------------------------------------------------------------------------

Константин Кедров


Философия литературы


МИСТЕРИЯ – КОД ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ


Звездная книга

«Художественное творчество выявляет нам Космос, проходящий через сознание живого существа», – эти слова Вернадского довольно точно передают смысл мистерии.
Обретение космоса как своего дома и своего дома как космоса – вот смысл всякого магического ритуала.
С детства помним мы свадебную песню о браке Венеры и Месяца:
Светит месяц,
Светит ясный,
Светит белая заря...
Венера — звезда-пряха, звезда-вышивальщица. Она ткет и вышивает покрывало —
небесный свод. В обрядовых свадебных песнопениях этот мотив звучит довольно отчетливо. Невеста сидит на дереве, символизирующем Млечный Путь. Посватать ее можно, либо срубив дерево, либо подпрыгнув до ее высоты. Это дерево — береза. Ее кора напоминает рисунок звездного неба:
Звезда, ткущая своими лучами дневное и ночное небо, а иногда и всю землю с морями, реками и лесами,— чаще всего Сириус. Эта метаметафора обладает завораживающей наглядной убедительностью. Лучи — иглы, лучи — золотые и серебряные нити, белое тонкое воздушное полотно небес. Вероятно, отсюда же идет на первый взгляд странное название вышитого покрытия церковной Чаши — воздух. Вышивание воздуха — образ, уходящий корнями в глубокую древность:
она шила-вышивала тонко бело полотно,
первой раз вышивала светел месяц со лунами,
светел месяц со лунами, со частыми со звездами;
во второй раз вышивала красно солнце с маревами...
Небезынтересно сравнить этот мотив с ткачеством Пенелопы. Она ткет погребальный покров, который должен одновременно стать ее свадебным покрывалом; закончив работу, невеста выберет жениха.
Покрывало ткется днем, а ночью, втайне от всех Пенелопа его распускает. Это дневное небо, которое исчезает ночью, а днем ткется снова.
Иногда невеста сидит в звездном тереме, в верхнем оконце. До нее надо допрыгнуть
либо достать стрелою. Вспомним, что месяц имеет форму лука, и лучи-стрелы, пускаемые им в разные стороны, входят в обряд сватовства. Часто это Гиады или Персеиды. Так добывают себе невест Иван-царевич и князь Гвидон. Когда невеста Гвидона сбросила свое лебединое обличье, сразу высветился ее звездный облик: «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит».
Разумеется, от такого звездного брака должны родиться непростые дети. Так и происходит в мистериальной сказке, послужившей прототипом «Сказке о Читать далее...

Гены Ричарда Львиное Сердце
В сердце Ричарда Львиное Сердце
Сердце Ричарда Львиное Сердце
В генах Ричарда Львиное Сердце

Крестоносцы Гроба Господня
Враг не выйдет из преисподней
Сарацины целятся в Сердце
Ну а Сердце стремится к Сердцу

Только доблестный Саладин
Может взять Иерусалим
Только Ричард Львиное Сердце
Навсегда останется в Сердце

Паладин или Саладин
Бог един
И Аллах един
[524x699]

http://www.topos.ru/article/6927
[265x380]

Человек против сверхчеловека 23 ноября 2010 18:31
Версия для печати

В начале ХХ века человечество было захвачено дарвинистской идеей Ницше. Как человек пришёл на смену своему обезьяноподобному предку, так нынешний человек уступит место сверхчеловеку. Поэтически Ницше прав. Творческий человек, да и человечество в целом, всегда "сверх". Мы совершенствуемся с момента рождения. Учимся питаться от материнской груди или от соски, учимся позднее держать в руках вилку и ложку, чего не умеют другие, даже самые совершенные приматы. Учимся в школе, учимся в институте. Умнеем и усваиваем всё большее количество информации.


К сожалению, качественный рост человечества лишь косвенно затрагивает отдельных людей. А личность, в свою очередь, часто опережает человечество на всю историю. Сократ с его постулатом - познай самого себя - обогнал все цивилизации на все времена.
Были неоднократные попытки остановить и даже полностью запретить познание. Николай I запретил преподавать философию в университете. Ленин выслал из страны неугодных ему мыслителей, заявив, что у них "не мозги, а говно". Речь идёт о Николае Бердяеве, Сергее Булгакове и других гениях. Позднее в СССР запретили генетику, кибернетику, а на первых порах даже историю убрали из школьных программ. Человечество этих запретителей не заметило. Генетика и кибернетика развивались в США, а парижская профессура наслаждалась лекциями Николая Бердяева.
Выскажу крамольную мысль - процесс познания можно остановить только с процессом жизни. Возможно, что познание есть особое свойство космоса, присущее только человеку.
Человек при всех своих недостатках самое сложное и самое совершенное существо. Его интеллект стремительно развивается, обгоняя все виды технического, биологического и социального прогресса.
Цена за такой обгон бывает очень высокая. Чаша с ядом для 70-летнего Сократа, травля Эйнштейна в гитлеровской Германии. А в наши дни недовольство чиновников и черни отказом Григория Перельмана от медали и денежной премии. Человечество очень не любит, когда ему напоминают о существовании других ценностей, кроме денег. Дайте денег, а мы уж сами разберёмся, что к чему. Бессребреники вроде Николая Фёдорова и Григория Перельмана проходят сквозь нас, как нож сквозь воду, не оставляя следа.
Речь идёт вовсе не о том, что богатые хуже бедных, а бедные лучше богатых. Богатый купец Щукин купил картины импрессионистов, гонимых и презираемых в Европе. Морозов содержал Врубеля и финансировал создание МХАТа. Рубинштейн построил консерваторию. Третьяков открыл Третьяковку.
Не надо никаких сверхлюдей. Они всегда среди нас, как Сократ среди древних греков, а Николай Вавилов в саратовской тюрьме среди советских зеков. Сверхчеловек не выдумка. Он всегда рядом. Но его присутствие вносит явную смуту в установленный уклад жизни.
Были попытки предусмотреть в социальной и политической структуре общества место для гениев. Платон предложил увенчивать поэтов лаврами и ссылать на специальный остров. Так с ними и поступили. Сослали.
Надо внести коррективы в теорию эволюции. Есть люди, которые её давно обогнали. Галилей не знал теории относительности Эйнштейна. Но по интеллекту они равны. И вряд ли человечество в совокупности когда-либо достигнет такой же мощности разума, как у этих гениев.
Гениальность невозможно измерить ни в каких известных нам единицах. И всё-таки мера есть. Это новизна. Приходит скромный работник патентного бюро, пишет E=mc2 , и мир становится другим. Поэт Василий Жуковский произнёс: "гений чистой красоты". Через год Пушкин подхватил, открыл эту фразу, и Россия, прочитавшая эти строки, - другая. Совсем не та, что до Пушкина.
Новизна была провозглашена сюрреалистом Рембо и футуристом Маяковским как основная мера художественного совершенства. И вдруг выяснилось, что с этим бесспорным, казалось бы, открытием решительно не согласны Гумилёв, Ахматова, Георгий Иванов, Ходасевич. А в наши дни это едва ли не все союзы писателей, благо их теперь много. Лозунг Луначарского - назад к Пушкину и Островскому - стал официальной государственной эстетикой. Замолкните, футуристы, Пушкин - наше всё.
Начался отстрел футуристов. Открылась государственная охота на непра-
вильные стихи. Длилось это безобразие более полувека и оставило глубокие шрамы в сердцах и мозгах читателей. Кончилось тем, что уже и Пушкина не читают. Кто не развивается, тот деградирует. Так человек устроен. Я уверен, что Пушкин был бы футуристом в ХХ веке. Потому что всю жизнь что-то изобретал. То романтические южные поэмы, далеко обогнавшие Байрона и Шелли по богатству образов и созвучий. То роман в стихах, казалось бы, из обыденной, частной жизни. А маленькие трагедии предвосхищают драматургический минимализм и клиповое сознание.
Новизна всё-таки критерий. Критерий, но не гарантия. Как сказал в своё время создатель квантовой физики Нильс Бор: "Безусловно, эта идея безумна. Но достаточно ли она безумна, чтобы стать истиной?"
Только не надо всё смешивать до абсурда. В искусстве эксперимент и новизна обязательны. Читать далее...

Литературная Россия

Архив : №04. 30.01.2009
ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ БОГОМ

Константин КЕДРОВ
Тут нет ничего кощунственного, но если бы я был Богом, я бы сделал невозможным Холокост и ГУЛАГ. Я бы полностью исключил из обихода войны, убийства, драки и любое насилие. Люди жили бы столько, сколько им хочется жить. Сбылась бы мечта Вернадского об автотрофном питании. Никаких охот и рыбалок, все питаются, как растения, солнцем. Никаких виз, никаких таможен и пограничников. Границы только из цветочных клумб, камней, рек и кустарников. Всё остальное без изменений, чтобы не нарушать подлинный Божий замысел. Чуть не забыл: разумеется, никаких тюрем.
Вижу, как раздуваются от ненависти вены и сжимаются кулаки даже мысленных тюремщиков, насильников, таможенников, могильщиков, охотников, рыбаков, бандитов и драчунов.
Не волнуйтесь, дорогие насильники. Ведь вы не хуже меня знаете, что проект мой неосуществим. Вы всегда будете воевать, охотиться, насиловать, сажать в тюрьму, огораживать железными колючками народы и государства. Славьте и дальше тех, кто особо отличился в этом нехитром деле: Сталина, Ленина, Ивана Грозного, Стеньку Разина, Емельяна Пугачёва…
У меня команда послабее: Сергий Радонежский, Андрей Рублёв, царь Фёдор Иоаннович, Серафим Саровский, Лев Толстой, Антон Чехов… Но я знаю: если бы властвовали они, мир был бы очень близок к моей мечте. А с Богом спорить – последнее дело. Мне эта карамазовщина чужда. Но нет заповеди «не мечтай», вот я и мечтаю.
Ну, а если бы я был не Богом, а хотя бы мэром Москвы? В столице бабушки могли бы свободно торговать цветами, выращенными в своих палисадниках, и укропом со своей грядки. А в центре города не исчезли бы Центральный, а за ним Тишинский и Палашевский рынки. Овощи, фрукты и даже мясо продавали бы не только в дорогих супермаркетах, а как в Париже в воскресный день: на бульваре Распай возле Монпарнаса, недалеко от знаменитой «Ротонды».
И ещё осуществился бы проект Иосифа Бродского: в каждом супермаркете обязательно некоммерческий киоск, где продаются поэтические книги.
А ещё каждое дорогое издание я бы обложил налогом в виде дешёвого издания той же книги. В городе появилось бы множество мест, где поэты читают свои стихи и продают свои книги, как торговал когда-то Сергей Есенин на Кузнецком мосту. Открылись бы памятники Малевичу, Кандинскому, Хлебникову, Пастернаку, Бурлюку, Северянину, Паустовскому, Олеше, Рубцову, Бахтину, Гачеву, Шостаковичу, Шнитке… На первое время хватит. Ведь на горизонте маячат новые имена. Им хотя бы мемориальные доски: Холину и Сапгиру, Глазкову, Винокурову, Тарковскому, Солоухину, Левитанскому, Айги … Всем лианозавцам хотя бы одна доска. Или хотя бы Кропивницким, отцу и сыну. Или Звереву, или Яковлеву, или… Эх, зачем я перечисляю? Наверное, чтобы это осуществить, надо быть не мэром, а Богом.
А вот и ещё одна мечта. Не знаю, кем надо быть, чтобы она осуществилась. Чтобы в Москве можно было свободно, как в Париже, бродить по музеям с фотоаппаратом и фотографировать, и фотографироваться с любимыми картинами и скульптурами. Кто-нибудь скажет мне, почему в Париже это можно, а в Москве нельзя?
И ещё я провёл бы ревизию пустующих зданий, находящихся в муниципальной или государственной собственности, и переместил бы в них сокровища Третьяковки и Пушкинского музея, томящихся в запасниках и подвалах.
И ещё в России, как в одной из беднейших стран Западной Европы, Испании, лекарства после 65 лет выдавались бы бесплатно. Но, наверное, и Богу недоступно такое расточительство и могущество.
Только не подумайте, что перед вами очередной Манилов. В жизни я реалист. Понимаю, что тюрьмы открыть нельзя. Ну а приблизить условия содержания к уровню Швеции или США? Тоже нельзя. Ну, хорошо, хотя бы план приближения к этому «идеалу». Сколько лет для этого надо – пять, семь, десять? Хорошо, но чтобы каждый год – хотя бы одно послабление.
И рынки уже никто не восстановит и не откроет. Ладно, но хотя бы не закрывайте оставшиеся!
И поэтов никто не будет продавать в супермаркетах. Знаю. Ну пусть не в супермаркетах, а хотя бы в чудом уцелевших книжных магазинах. Знаю, что доставка книг из Москвы в Рязань, не говоря уж о Владивостоке, в разы превышает стоимость самой книги. Ну так создайте льготное законодательство для местных издателей. Освободите их полностью от налогов. Только бы великое изобретение Ивана Фёдорова – книгопечатание – снова вернулось в Россию.
Вот всё шипим на масонов, и такие они были, и сякие. А один масон, Новиков, покрыл Москву сетью аптек, насытил страну журналами и наладил массовое книгоиздание. За что страна отблагодарила его многолетней отсидкой в Петропавловской крепости. Где вы, Новиковы, издатели Сытины? Одни названия остались. Одно самозванство.
Вот написал я 48 лет назад стихотворение «Город будущего»:

Дом строили из камня, из бетона
В нём обитали судороги и стоны
В нём убивали и рубли совали
Не жили в нём, а только выживали
Читать далее...

http://primorye.ru/tv/2010-11-26/program_26860985


Линия жизни. (Константин Кедров)

Константин Кедров - человек, многообразие интересов которого поражает. Известный поэт, филолог, много лет преподававший в Литинституте, доктор философских наук, создавший теорию метакода. Он происходит из древнего дворянского рода Челищевых. Его двоюродный дед - художник Павел Челищев известен во всем мире как один из основоположников сюрреализма. В программе Константин Кедров рассказывает о своих предках, о встречах с футуристом Крученых, дружбе с Андреем Вознесенским, постановке мистерии "Сократ-оракул" в Театре на Таганке. Прозвучат стихи Кедрова, в том числе знаменитый "Компьютер любви".


Rambler's Top100

http://www.sciam.ru/article/2175/
[700x531]

http://metapoet.narod.ru/poetry/poetry.htm ДООС-Добровольное Общество Охраны Стрекоз
Журнал ПО теперь официально зарегестрирован Учредители "Эхо планеты" (ИТАР-ТАСС) и Константин Кедров
Газета ПОэзия / Журнал ПОэтов
metapoet.narod.ru
[342x500]
[250x365]
[356x500]
[400x593]
[344x500]
[478x699]
[491x698]
[623x430]
[300x407]
[448x315]
[500x409]

http://metapoet.narod.ru/poetry/poetjur125.htm
[448x315]

http://www.gogol.ru/literatura/knigi/_konstantin_kedrov_prrotivle/
[200x292]
ПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НЕНАСИЛИЕМ


В творчестве Льва Толстого есть немало героев, которые в момент прозрения тайно или явно уходят из привычного, обжитого мира. Это мог быть царь, внезапно прозревший и тайком покидающий роскошный дворец, чтобы уйти в неизвестность («Посмертные записки старца Федора Кузьмича», «Будда»), или блестящий молодой офицер Касатский («Отец Сергий»), или преуспевающий помещик («Записки сумасшедшего»).
Эти уходы как бы незримо связаны с последним уходом Толстого из Ясной Поляны. Федор Протасов в «Живом трупе» оставил на берегу одежду, чтобы близкие считали его погибшим. Толстой хотел умереть для близких и для всего мира. Он как бы «оставил на берегу» не одежду, а свое тело. Его уход из Ясной Поляны озарен отблеском многих других уходов. Вряд ли нужно доказывать, что символический смысл ухода глубже, чем простой биографический факт.
Прежде чем осуществиться в биографии и в творчестве Льва Толстого, архетип ухода воплотился во многих творениях русской и мировой культуры.
Толстой любил житие св. Алексия Божия человека. Единственный и нежно любимый сын богатых родителей, он тайно ночью покидает родительский дом и жену. Но этого мало: возвратясь из странствий в нищенском рубище, Алексий живет под родным кровом, кормясь подаянием, и никто из близких не узнает его в новом обличий.
Этот уход даже несколько напоминает ложное самоубийство в «Живом трупе». Оплаканный близкими, Федор Протасов, спившийся полунищий бродяга, стоит под окнами своего дома, видит в них свет домашнего очага. Как близок уют, но доступ туда закрыт для него навеки.
Известна жестокость Нехлюдова по отношению к своим близким в момент ухода от окружающих. Конечно, они не могут понять, зачем князю понадобилось идти в Сибирь. Только простая старушка почувствовала, что «барин о душе печется».
Девятнадцатый век хорошо знал роман Беньяна «Паломник» о страннике, покидающем родной дом и близких, чтобы ступить на путь иной более возвышенной жизни. Вспомним «Странника» Пушкина.
Побег мой произвел в семье моей тревогу
И дети и жена кричали мне с порога,
Чтоб воротился я скорее...
Но не могут эти крики остановить странника, как не могли они остановить уход Толстого из Ясной Поляны.
Странник покидает свой дом, «как раб, замысливший отчаянный побег». Так внезапно уходит герой неоконченных «Записок сумасшедшего», покидая привычный уклад жизни родных и близких. Так сам Толстой покидает Ясную Поляну, продолжив финалом своей жизни неоконченную повесть
Более глубокое мистическое понимание ухода в его «Записках сумасшедшего» и «Посмертных записках старца Федора Кузьмича». Текст «Странника» Пушкина неисчерпаем для аналогий с жизнью и творчеством Л. Толстого.
Однажды странствуя среди долины дикой,
Незапно был объят я скорбию великой
И тяжким бременем подавлен и согбен,
Как тот, кто на суде в убийстве уличен.
Потупя голову, в тоске ломая руки,
Я в воплях изливал души пронзенной муки...
«Как тот, кто на суде в убийстве уличен», страдает Нехлюдов, ибо он уличен действительно «на суде», где судят не его, а «священную блудницу» Катюшу. Результат суда известен: Нехлюдов покидает привычный уклад своей жизни, родных и близких, следует в Сибирь за мистериальной невестой-блудницей Масловой. Возможно, что Толстой дал ей такую фамилию по аналогии с женами мироносицами, которые умасливали и умащивали Иисуса миром и священными маслами.
Покидает цивилизацию Оленин. О таком типе русского скитальца и странника говорил Ф. М. Достоевский в речи о Пушкине: «В Алеко Пушкин уже отыскал и гениально отметил того несчастного скитальца... Тип этот верный и схвачен безошибочно, тип постоянный и надолго у нас, в нашей русской земле поселившийся. Эти русские бездомные скитальцы продолжают и до сих пор свое скитальчество, и еще долго, кажется, не исчезнут».
Герой, покидающий семью, чтобы ступить на путь истинной жизни, существовал в древнерусской житийной литературе. Духовный стих об Алексии Божьем человеке распевали по всей Руси. И, в частности, он записан композитом Лядовым в Рязанской губернии в конце XIX века:
Казалось бы, какое дело русскому человеку до византийского князя, в семье которого родился Алексий Божий человек. Но распевали эту песню старцы и калики перехожие сами подобные легендарному Алексию, покинувшие родимый кров.
Со странничеством безуспешно боролись «мирские власти» жесточайшими указами со времен Петра I. Как бесприютный бродяга схвачен и отправлен в Сибирь отец Сергий Толстого. Нехлюдов встречает странника-старца на переправе, беседует с ним, а потом беседа продолжается в тюрьме, где по одну сторону решетки стоит странник Нехлюдов в европейском костюме, а по другую – бродяга в одежде странника, подобной той, какую наденет Лев Толстой в момент ухода из Ясной Поляны.
В «Посмертных записках старца Федора Читать далее...