Метаметафора и Имяславие
[700x439]

ПЛАТОН ХХ ВЕКА

«Известия» № 169, 7 мая 1993 г.


Алексей Федорович Лосев открыл современным россиянам мир античной философии.
Его судьба похожа на судьбу академика Лихачева. Дмитрий Сергеевич Лихачев прошел школу сталинского концлагеря, вернулся оттуда несломленным. И как только качалась сразу выведшую древнерусскую литературу из академических кабинетов на обжитое поле нашей культуры.
То же самое произошло уже с первым томом античной эстетики Алексея Федоровича Лосева. Античный мир от Гомера до Платона, от Платона до... Христа вдруг открылся русскому читателю, как свое духовное пространство. «Опыт» ГУЛАГа сказался разве что в двух-трех «фиговых» цитатах из Маркса, как-то неожиданно пришитых к мрамору Аполлона. Во всем остальном античная эстетика Лосева — настоящий храм античной мысли, поднятый из руин.
До Лосева античность в России любили лишь гении да чудаки вроде учителя Козлова из романа «Обрыв». С Лосевым античность вернулась в Россию. Я говорю «вернулась», поскольку вся русская культура не раз и не два вспоминала античный мир, чтобы возродиться к новой жизни.
Вспомним одну из таких забавных встреч с античностью, когда две скульптуры были установлены у стен Кремля, оскорбляя благочестие москвичей своей мраморной наготой. Скульптуры не убрали, но, по приказу царя, одели в кафтаны. Интересно, что в XIX веке изучение латыни в гимназиях почему-то рассматривалось нашими революционными демократами как признак реакционности.
После рокового Октября латынь из школ с позором изгнали. Вместе с ней в безвременную ссылку отправили «идеалиста» Платона, которого особенно невзлюбил Ленин, предпочитая незрелому Платону якобы стихийного материалиста Аристотеля. Сия схема красовалась, да и сейчас красуется во многих учебниках по истории философии.
Платон — идеалист, поскольку согласно его учению, каждой реальной вещи предшествует ее идея. Лосев показал, что все это прочитано и понято совершенно не так. Оказывается, знаменитые «эйдосы» Платона — это не идеи, а вполне зримые геометрические структуры. Пирамида — душа огня, сфера — душа воды, куб — душа земли. Для античного, дохристианского мира бестелесной реальности просто не существует, весь мир телесен. Боги античных миров более чем телесны. Есть, например, Стробий – бог навозной кучи. Аполлон был и камнем, и солнцем, и юношей, но всегда зримым и осязаемым.
Читая Лосева еще в 50-х годах, я впервые осознал, какой грандиозный переворот пережило человечество с приходом Христа. В христианстве впервые человеческий разум соприкоснулся с представлением о бесплотном духе. Слово «духовность», ныне нещадно эксплуатируемое прессой, было бы просто непонятно любому античному мыслителю. Вот почему в искусстве Древней Греции и Древнего Рима это прежде всего скульптура.
Протяженность, телесность, осязаемость — три кита античного дохристианского мира.
Эйдосы Платона — это очень близко к душе, но это еще не душа. Числа Пифагора — это
уже почти духовная реальность, но еще не духовная. Там , у где христианина душа, у дохристианского мыслителя — структура.
Потом, перечитывая Платона, блуждая с путеводителем Лосева по лабиринтам языческого
ада, я понял, что Христос был Орфеем античного мира, выведшим человеческую душу – Эвридику — на свет Божий из той самой пещеры Платона, которую великий философ древности уподобил всему нашему миру. О существовании солнца и света обитатели темного подземелья могли узнать лишь по теням на стенах пещеры, когда туда проскальзывал луч.
Подобным образом античный человек знал о духовном мире, соприкасаясь, с ним лишь как с тенью чего-то.
В. Розанов сказал в свое время об ослепительной красоте Христа, перед которой вся античность с ее Венерами и Аполлонами не только померкнет, но даже потонет на время.
Иными глазами после Лосева взглянул я и на Возрождение. Слово «гуманизм» употреблялось в советском лексиконе только со знаком плюс. Ведь теперь человек в центре мира. А на смену условному иконному миру пришла античная телесность. Христос Микеланджело в его фресках Страшного суда похож на мощного культуриста. Хотя это и символ духотой мощи, но как же телесно он выражен.
Для Лосева эстетика и этика эпохи Возрождения — это все же шаг назад после христианства. Знаменитые злодеи этой эпохи, просвещенные правителя, насилующие своих дочерей и совращающие сыновей, книжники типа Ивана Грозного, вспарывающего животы беременных женщин, – это, по Лосеву, отнюдь не случайное явление. Человек, хотя и верящий в Бога, но ставящий себя, свою индивидуальность в центр мироздания,
просто обречен на бездонное нравственное падение. .
Мне кажется, что, говоря о злодеях эпохи Возрождения и Древнего Рима, Лосев стремился
разгадать природу сталинского злодейства. Так яростно, как Сталин, с христианством поборолся даже Нерон. Маниакальный атеизм советских вождей стал намного понятнее Читать далее...

[525x700]

http://www.stihi.ru/2010/12/13/9934

Уже отыграна игра
и умерли давно актеры
А сцена всё ещё гола
И ждет другого режиссёра

Но и другой когда придет
Не сможет отыграть Те роли
Они отыграны до боли
А боль когда-нибудь пройдет

Тогда ивылезут на сцену
Фигляры Клоуны Пажи
Переиграют Нашу пьесу
И передразнят Нашу Жизнь

И может бытьиз-за кулисы
Я выйду как выходит Тень
И все актеры и актрисы
Уйдут за мной в глухую тень

И в занавесе встрепенется
Моя минувшая печаль
И зал внезапно содрогнется
Отчаянием из Отчайнь…

И может быть над Мейерхольдом
Оденется в последний траур
И это траурное небо
И этот черный тротуар

И может быть умрет Михоэлс
Надев корону из Кремля
И в горностаевых сугробах
Утонет тело Короля

И в судорогах Таиров
Опять над Коонен замрет
Всё замерло всё затаилось
Всё умерло всё не умрет

Любыми средствами любыми
Вы выиграете Игрой
На сцену вырвется Любимов
И проиграет Вашу роль


[490x437]
[500x375]

http://doosk.gallery.ru/watch?ph=jdO-qkNM
[450x420]

Читать далее...

http://foto.mail.ru/mail/jurnalpoet/91/441.html
[700x525]
[700x525]
Катавасия ДООС ПРИНЦИП НЕНАСИЛИЯ ТРЕБУЕТ УСИЛИЯ (к.кедров)
[700x525]
[700x525]

http://www.45parallel.net/konstantin_kedrov/


«Грань с гранью не враги...»

Константин КедровИз книги судеб. Константин Кедров родился в 1942 году в городе Рыбинске. Поэт, философ, кандидат филологических наук, доктор философских наук, член Союза писателей Москвы, член русского Пен-клуба. В начале 80-х создал школу метаметафоры. Поэзия Кедрова не публиковалась до 1989 года. Работал на кафедре русской литературы Литературного института. В 1986 году его по требованию КГБ отстранили от преподавания. В 80-е годы Кедров – автор и ведущий телевизионных учебных программ, эссе на разные темы. В 1989 году он издал монографию «Поэтический космос» с изложением теории метакода и метаметафоры.

В 1996 году Кедров защитил докторскую диссертацию. Участник фестивалей международного поэтического авангарда в Финляндии и во Франции.
С 1991 по 1997 годы – Константин Кедров работал литературным обозревателем газеты «Известия». С 1997-го по 2003-й – литературный обозреватель «Новых Известий». С 1995 года – главный редактор издания «Журнал Поэтов», с 2001-го – декан Академии Поэтов и Философов Университета Натальи Нестеровой. По рекомендации Генриха Сапгира Константин Кедров избран президентом ассоциации поэтов России, ЮНЕСКО (ФИПА).


…Константин Кедров утвердил свой суверенитет, когда наши народные витии ещё и не помышляли. Период застоя полновластно держался на кремлёвских старцах, а поэт уже умудрился открыть внутреннюю свободу, и она оказалась никак не меньше всего окружающего мира. Он открыл для себя тайну внутреннего и внешнего, слова и события, преходящего и вечного – открыл формулу их мерцающего единства… Он взял и выскочил из трёхмерного пространства вкупе с четвёртой координатой, именуемой временем, научился свободно перемещаться сквозь все системы мироздания по оси внутри-извне. Замкнутому миру индивидуальной поэзии он предпочёл разомкнутый: не перчатку поэзии по руке стихотворца, а вывернутую – по мерке космоса.

Я не берусь провести границу (границы-то Кедров не жалует) между его взлётами, прорицаниями и самообольщениями, зашкаливанием, ловлей словесного кайфа. Главное в нём – заразительная воля, отмена опор; он в океанической толще культуры чувствует как рыба в воде, более того, летучей рыбой легко пересекает границу сред.

Константин Кедров больше самого себя. В стихах ли, статьях или лекциях он прежде всего дарит щедрые россыпи свободы, негаданных взаимоотражений, становясь в чём-то похожим на Велимира Хлебникова, добывавшего золотоносную руду для будущих ювелиров. Есть творческие личности феноменального свойства. Мне кажется, К.Кедров гораздо сильнее воздействует на молодое поколение поэтов, чем на читателей. Критики же просто в отпаде – в их арсенале нет нужного критерия: тут нечто безмерное и чрезмерное. Недаром его яркая вызывающая книга «Поэтический космос» (1989) встречена дружным молчанием как левых, так и правых. Словно Дон Кихот прошёл между двух враждующих станов, прошёл, не глядя по сторонам, устремив очарованный взор к звёздам, одному ему видимым среди бела дня.

Константин Кедров в конце семидесятых годов был в литературе одним из возбудителей духовного раскрепощения, был, между прочим, использован и как трамплин – от него «оттолкнулись» Парщиков, Еременко со товарищи, они взлетели на страницы печати раньше своего инспиратора. Поэтому, к моей радости, в связи с выходом «Компьютера любви» – сборника избранных стихотворений и поэм Константина Кедрова (М., Худож. лит., 1990) примешивается и привкус горечи: этот «поезд» пришёл с опозданием, публика на перроне успела пресытиться негаданными встречами, и вдобавок её внимание отвлечено тревогой, выкриками митингующих, требующих отставки правительства. В обществе состоялся прорыв к политической свободе слова, но при этом – увы! – оно оказалось неподготовленным к художественному плюрализму: неудивительно, что на смену стихам за Сталина пришли стихи против, но как прикажете понять: «пространство – это развёрнутый конь, кошки – это коты пространства», а «человек – это изнанка неба, небо – это изнанка человека» и т.п.? Что это? Досужие забавы или «словесные приключения» по выражению Набокова? Возврат к «пощёчине общественному вкусу»?
Сколько бы ни было «перехлёстов у Константина Кедрова (а он порой и нарочно эпатирует), а янтарь на берегу – вот он! Сказавший «никогда не приближусь к тебе ближе, чем цветок приближается к солнцу» – это поэт, ибо только поэт может открыть образ и уничтожить астрономическое расстояние между цветком и солнцем. Я убежден, что только поэт может написать: «государственная граница лежит внутри… между правым бедром и левым лёгким», «пришла щека отдельно от поцелуя, пришёл поцелуй отдельно от губ», «ястреб действует как лекало – он выкраивает всё небо, я выкраиваю всё время…»


Казнь и казна это два необъятных царства

это особое свойство времени именуемое Читать далее...

http://blog.filologia.su/post103349191/
[187x245]

http://kniga-s.ru/free/filosofiya-literatury.html
[700x509]

http://images.yandex.ru/yandsearch?text=%D0%BA%D0%...%D0%BC%D0%BE%D0%B2&stype=image
[450x380]

http://taganka.theatre.ru/press/articles/13599/

Уже ставшее традиционным «Приношение Велимиру» в рамках Хлебниковского фестиваля в этом году проходило в два отделения – в Зверевском центре и в клубе «Марсель».
В «Марселе» почти все авангардные авторы интернет-журнала «Другое полушарие» свои поэтические «приношения» – пели. Особенно впечатлило почти церковное сценическое пение поэта-философа Константина Кедрова, оглушительная гортанная – под звуки балалайки – саундпоэзия Веры Сажиной и магическо-музыкальное за-и-кание мастера голосового стиха Сергея Бирюкова.
Не пел разве что только ленивый или культуртрегер. Распорядитель нескольких (и «марсельской» тоже) литплощадок Андрей Коровин прочитал выбивающий слезу верлибр про хорошую поэтессу, которую съел один хороший поэт и стал продвинутым. Тут уж все продвинутые авторы затаились: среди них вполне могли оказаться и герои коровинского стихоромана... Ведь сказал же Андрей: «Ну и что, что продвинутый поэт съел хорошую поэтессу, главное ведь – духовность...»
Авангардное поэтическо-лингвистическое «пение» Елены Кацюбы впечатлило даже прозаиков. Поэтесса Света Литвак «спела» про «Один цветок» и показала великолепный клип на «песню» из двух слов про стрелки. Поэтесса Маргарита Аль сразила наповал рефренным, вполне хлебниковским, припевом: «Не смерти боюсь, боюсь несмерти...»
Также в разделе: