[показать]
Константин Кедров. Гормоны, физиология… Это все придумала наука. Наука ведь привыкла как? Она привыкла сложное объяснять простым. Но, к сожалению или к счастью, сложное простым все-таки в конечном итоге не объясняется. И человек никогда не сводим ни к эндорфинам, ни к этим всем реакциям. Это все есть, это все присутствует, а главное все-таки то, что любовь – это мистерия, мистерия посвящения.
Виктор Ерофеев. С этого места поподробнее. Что такое мистерия?
Кедров. Мистерия – это когда человек узнает что-то такое, что выходит за пределы его биологической, физиологической, исторической реальности.
Ерофеев. Иррациональное?
Кедров. Иррациональное. Я в страсти, в любви, узнал прежде всего. Что такое бессмертие, вечная жизнь. Это я не из книг вычитал. Это потом я уже вычитывал. Но я вспомнил сейчас – вот в 15 лет я написал:
Двое нас – это очень много
это больше чем можно
больше чем я могу
Никогда не приближусь к тебе ближе
чем цветок приближается к солнцу…
Ерофеев. Это в 15 лет ты написал?
Кедров. Да, это в 15, это поэма «Бесконечная». Тогда такие вещи не печатались, тогда же все надо было рифмовать обязательно, я терпеть не мог эту тараторку

ежедневно слышу тебя
как-то странно звучат слова
закрываю глаза
и всюду передо мной
эти крики рожденные тишиной
эти краски рожденные темнотой
вот сижу оставленный всеми
в глубине понятий и слов
исчезает видимый мир
но я могу говорить
и мир рождается снова

на обнаженный нерв нанизывая звуки
все глубже чувствую великий диссонанс
и радость возвышения над миром -
Поэзия - вершина бытия

и вагоны стиснутые в железном рукопожатье
и деревья и станция и тишина
и ты в тишине уходящей ночи
и все что связывает с тобой
и миллионы которые спят рабами
ничего не понимая в такой любви

нуль миров вращается в небе звезд
это взгляд возвращается к своему истоку

листопад ягуаров
полусолнечный бред весны
выдыхание песни
из легких съеденных туберкулезом
и бессмертье будущего конца

и синий день и красная волна
зеленый луч упал на попугая
и попугай заговорил стихами
и синий день и красная волна
и я бегу бросаясь под трамваи
и синий день и красная волна

где голубой укрылся папоротник
и в пору рек века остановились
мы были встречей ящериц на камне

около окон пролет полета
и этот стон
среди серых стен
какой-то прохожий
шагнул в пространство
и рухнул замертво
сквозь столетья
вода текла
сквозь бетон и вечность
а дворник сметал с тротуара звезды
и в мокром асфальте ломались люди
я вышел к себе
через-навстречу-от
и ушел под
воздвигая над

двое нас - это очень много
это больше чем можно
больше чем я могу
никогда не приближусь к тебе
ближе чем цветок приближается к солнцу
никогда не назову тебя именем
которым хочу назвать
всюду где чувствуется несовершенство
ты возникаешь
как тоска по стройному миру

на черном озере белый лебедь
на белом озере черный лебедь
белый лебедь плывет
и черный лебедь плывет
но если взглянуть в отраженье
все будет наоборот -
на белом озере черный лебедь
на черном белый плывет

человек оглянулся
и увидел себя в себе
это было давно
в очень прошлом
было давно
человек был другой
и другой был тоже другой
так они оглянулись
допрашивая друг друга
и никто не мог понять
кто прошлый
кто настоящий
кто-то спрашивал
но ему отвечал другой
и слушал уже другой
потому в голове был хаос
прошлое перепуталось с настоящим
человек оглянулся
и увидел себя в себе

одногорбый верблюд
и двугорбый верблюд
и двуногий
идет одногорбый верблюд
глотая пески и туманы
идет одноногий верблюд
все в память и в сон превращая
а в городе пляшет луна
над городом плачет луна
слезами домов
и людей
очень маленьких
и нереальных
но гордых собой до конца
и молча идем мы
сквозь песчаную бурю дождя
немного аисты
немного верблюды
и молча бредут мне навстречу
одногорбый верблюд
одноногий верблюд
и двуногий
идет одногорбый верблюд
глотая пески и туманы
идет одноногий верблюд
все в память и в сон превращая

я кладбище погибших кораблей
я сон ее
ее печаль и свет
я для нее туман и колокол в тумане
а для себя я ничего
я знаю
я кладбище погибших кораблей

нуль миров вращается звезд
это взгляд возвращается к своему истоку

Первая же обитательница указала , где находится "барский дом" моего прадеда Федора Сергеевича ЧелИщева, покинувшего родовое имение по приказу Ленина в 1918-ом с одним чемоданом :"Теперь все это ваше. Пользуйтесь, только ничего не руште!". Местные жители запомнили эти слова от своих прадедов и пробабушек.
[600x400]
Дом где родилась моя бабушка Софья Челищева (Юматова) сгорел после войны, но фундамент и подвал сохранились. На них построен дом пасечника
[600x400]
Дерево-человек, частый мотив на картинах младшего брата моей бабушки Софьи Павлика Челищева
[600x400]
[700x533]
[700x467]
У меня в руках ветка липы от дерева, которое, по свидетельству местных жителей посадил в 1907г. мой прадед Федор Сергеевич Челищев. В Москве в воде ветка дала зеленые листики, но потом они осыпались Апрель 2011
[400x600]
Эту липу посадил отец моей бабушки Софьи и Павлика Челищева в 1907 г. Внутри ствол почти пуст, но дерево еще зеленеет. Я здесь в апреле 4го числа 2011г
[600x400]
Эта правнучка садовницы, которая вместе с моим прадедом посадила здесь шесть лип, которые стоят и поныне
[600x400]
За прадеда Федора Сергеевича Челищева, за бабушку Софью Федоровну Челищеву(в замужестве Юматову), за дедушку Владимира Павловича Юматова, за маму Юматову Надежду Владимировне (в замужестве Кедрову) и всех и вся!!
[600x400]
"Портрет отца" Павла Челищева в виде головы тигра и пейзажа Дубровки
[700x550]
Мой прадед со своей второй супругой (моя прабабушка умерла), он действительно слегка похож на тигра, как на картине Павлика
[322x244]
Вот там наша родовая усадьба
[400x600]
[700x509]
[525x700]
На главной картине Павла Челищева ДУбровка изображена как Чистилище. Вокруг древа жизни множество детских голов., а ствол дерева одновременно дорога и чрево рождающее младенца. Картина написана в 1942-ом году в год моего рождения, когда ветвь рода Федора Сергеевича Челищева наконец-то продолжилась сквозь все войны и революции.
[700x628]Читать далее...

Елена Кацюба на слиянии Гудзона с Океаном
[500x375]
Из окна квартиры Нины Зарецкой на Манхеттене, где мы остановились виден музей холокоста , похожий на мавзолей
[600x450]
Полицейский на Уолл-Стритте узнал, что мы снимаем фильм о моем двоюродном деде Павле Челищеве и разрешил сьемку, хотя на это нужно было спецразрешение
[500x375]
В мастерской моего родственника архитектора Анндрея Челищева из окна виден знаменитый дом Зингера
[375x500]
В Квингсте в мастерской Марка Челищева брата Анндрея и нашего кинооператора. Как положено родственникам мы подружились.

[500x375]
В мастерской Андрея литография 18-го века, где изображен наш предок Михаил Бренко в великокняжеских доспехах со стягом на Куликовом поле. Литография перешла в наследство от Владимира Линдьерга-Челищева писателя-розенкрейцера, отсидевшего в гитлеровском концлагере.
[500x375]
Мы с Марком среди картин моего двоюродного дедушки Павлика Челищева
[600x450]
Только что вышел из океана на Брайтон-Бич, где купаться запрещено
[600x450]
Яхта на причале в Манхеттене
[500x375]
Белеет парус одинокий
[500x375]
У картины дедушки Павлика "Человек"
[450x600]

В мастерской Андрея Челищева К.Кедров и А.Челищев на фоне литографии 18-го века с изображением их предка родственника Дмитрия Донского в великокняжеских доспехах на Куликовом поле. Литография получена в наследство от Владимира Линдберга-Челищева (писателя-розенкрейцера).

[500x375]

Константин Кедров-Челищев в Нью-Йорке среди картин своего двоюродного деда Павла Челищева
[600x450]

Константин Кедров -Челищев в гостях у коллекционера Майкла у картины своего двоюродного деда
Константин Кедрорв-Челищев в Нью-Йорке у картины своего двоюродного деда Павла Челищева
[450x600]
У картины Павла Челищева в Нью-Йорке на сьемке фильма "Нечетнокрылый Ангел"
[600x450]
Кедров Челищев в Манхеттене 2006 на сьемке фильма о Павле Челищеве
[500x375]
У картин Павлика (так у нас в семье до сих пор называют Павла Челищева)
[600x450]
Кинооператор Марк Челищев и Константин Кедров у картин Павлика
[600x450]
Неужели же я и впрямь в Нью-Йорке у картин Павлика-это похоже на сон
[600x450]
Из окна моей квартиры, где я жил у друга и продюссера картины о Павлике Нины Зарецкой из окна виден музей холокоста, похожий на мавзолей, а вдади статуя Свободы на том берегу Гудзона
Вот уж не думал, что еще и в океане на Брайтон Бич искупаюсь, хотя здесь купаться запрещено
[600x450]
У гостеприимного коллекционера Майкла на Брайтон -Бич с акварелью Павлика сразу после купания в океане
Нина Зарецкая друг соратник и продюссер фильма о Павлике и я с полицейским на Уолл-стритт
Павлик любил Клоунов с большой буквы
[600x450]
[450x600]

http://www.youtube.com/watch?v=ZyMEiHANYRs&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=wsnYIZ4jEEI

http://www.youtube.com/watch?v=KkZOZE4au3M&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=YCfhCveXUCE&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=rLNDE_lbSNI&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=9rwP3N3pot4&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=hdJsvv9m7lo&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=6lX3KIxwjkM&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=3dBSpH2-KMs&feature=relmfu

http://www.youtube.com/watch?v=XQX14MIebIg&feature=relmfu
[http://www.youtube.com/watch?v=3dBSpH2-KMs&feature=relmfu]

Вот мое признание навек
Откровенней быть уже нельзя
Всё стремились в 21-й век
Оказалось -торопились зря

Оказалось, даже в интернете
Очень много хамства и дерьма
Оказалось, что живем на свете
Только там, где мы сошли с ума

Оказалось даже ноосфера
Без остатка входит в ноотбук
И любая гнусная афера
Интернет обрушивает вдруг

Выяснилось, что в любом айфоне
развести вас могут и обуть
Раньше разводили в телефоне
А теперь в айфоне наебут

Что еще кредит и ипотека
ТСЖ ОО и ООО
Пожалейте люди человека
Хватит переделывать его

Я не консерватор..Без улыбки
Не читайте этот текст смешной
Только ни кредитки, ни визитки
Не заменят книжки записной

Ну не магазин, а супермаркет
Не киоск, а долбаный бутик
Чудотворец вместо Карла Маркса
Карла Маркса там я не постиг

Интернет милейшее занятье
Только лучше с другом по сто грамм
Или к милой в теплые обьятья
Или лазить по крутым горам

Или..21-й век, конечно,
В чем-то мил не буду отрицать
Но в двадцатом было так сердечно
Так тепло не будет нам опять...

Там я думал о запретном Боге
Там любил запретного Христа..
В светлом царстве нанотехнологий
Жизнь людей бездушна и пуста

Храм Христа Спасителя на саунах
Где царит усатый Михалков
И толпа беснующихся даунов
Царство дураков без дураков

Там не сладко было нам а горько
Дураки в Кремле, а те кто поумней
В сумашедшем доме или в Горьком
Было все понятней и верней

Раньше нам такое и не снилось
Чай с полонием заварочка судьбы
В принципе ничто не изменилось
Изменились методы борьбы

В принципе..а что такое принцип
Беспринципен я и потому
Говорю, что ныне я и присно
Буду верен веку своему

В этом веке из прошлого века
Незнакомые вам имена
Сохраню.. Я поэзии Мекка
В этот век и во все времена
[600x400]

никто не отвечает ни за что
я отвечаю только за ничто

бог раззорен и мы раззорены
уснуть и ненавидеть свои сны

не явные мне снятся сны и явные
все пьяные и мы дрг-другом пьяные

все пьяные и только бог возлюбленный
давно не пьет бокал уже пригубленный

быть может он устал и изнемог
но бытие забыть не может бог
[466x700]

«УХОД» И «ВОСКРЕСЕНИЕ» героев Толстого
(«В мире Толстого». Сборник статей. М., Советский писатель, 1978)


В творчестве Льва Толстого есть немало героев, которые в момент прозрения тайно или явно уходят из привычного, обжитого мира. Это мог быть царь, внезапно прозревший и тайком покидающий роскошный дворец, чтобы уйти в неизвестность («Посмертные записки старца Федора Кузьмича», «Будда»), или блестящий молодой офицер Касатский («Отец Сергий»), или преуспевающий помещик («Записки сумасшедшего»).
Внезапные уходы этих героев как бы проясняют глубинный смысл ухода Нехлюдова в романе «Воскресение». Здесь все намного тоньше и ярче, потому что реально Нехлюдов остается среди людей, от которых ушел. Нет ни подложных трупов, ни тайных ночных исчезновений. Все осуществляется при свете дня, в блеске гостиных, осуществляется бесповоротно и неумолимо. Как бы ни сложилась дальнейшая судьба, Нехлюдову никогда не вернуться на прежнюю проторенную дорогу.
Эти уходы как бы незримо связаны с последним уходом Толстого из Ясной Поляны. Федор Протасов в «Живом трупе» оставил на берегу одежду, чтобы близкие считали его погибшим. Толстой хотел умереть для близких и для всего мира. Он как бы «оставил на берегу» не одежду, а свое тело. Его уход из Ясной Поляны озарен отблеском многих и многих художественных образов. Вряд ли нужно доказывать, что символический смысл ухода глубже, чем простой биографический факт.
Прежде чем осуществиться в биографии и в творчестве Льва Толстого, архетип ухода воплотился во многих творениях русской и мировой литературы. Мы обратимся здесь лишь к тем граням этого образа, которые имеют прямое отношение к творчеству писателя.
Толстой любил легенду об Алексии Божьем человеке. Единственный и нежно любимый сын богатых родителей, он тайно ночью покидает родительский дом и жену. Но этого мало: возвратясь из странствий в нищенском рубище, Алексий живет под родным кровом, кормясь подаянием, и никто из близких не узнает его в новом обличий.
Этот уход даже несколько напоминает ложное самоубийство в «Живом трупе». Оплаканный близкими, Федор Протасов, спившийся полунищий бродяга, стоит под окнами своего дома, видит в них свет домашнего очага. Как близок этот уют, но доступ туда закрыт для него навеки.
Известна невольная жестокость Нехлюдова по отношению к своим близким в момент ухода от окружающих. Конечно, они не могут понять, зачем князю понадобилось идти в Сибирь. Только крестьяне в конце концов почувствовали, что «барин о душе печется». И эта бесхитростная гипотеза убогой деревенской старушки ближе к истине, чем умные аргументы самого Нехлюдова. Близкие не могут понять ухода Нехлюдова. и даже с собственной точки зрения героя его поведение выглядит жестоким по отношению к ним.
Жестокость в момент духовного прозрения героя, в момент ухода характерна для евангельской поэтики, которая играет большую роль в романе «Воскресение». Так же поступают первые апостолы, оставляющие дома и семьи по зову Христа, чтобы пойти за ним. Жестокость по отношению к родным неизбежно сопутствует такому уходу.
Нехлюдов смотрит на свою мать как на великую грешницу. В его отношении к семье нет даже намека на родственную близость. Христос называет свою мать словом «женщина». «Что ты от меня хочешь, женщина?» «Что мне в тебе женщина?» Даже в свои смертный час он, распятый на кресте говорит матери о своем любимом ученике Иоанне: «Женщина, вот сын твой». Таково же отношение Христа к родным братьям: «Кто матерь моя и братья мои?»
Девятнадцатый век хорошо знал легенду о страннике покидающем родной дом и близких, чтобы ступить на путь иной более возвышенной жизни. Вспомним «Странника» Пушкина.

«Побег мой произвел в семье моей тревогу
И дети и жена кричали мне с порога,
Чтоб воротился я скорее...»

Но не могут эти крики остановить странника, как не могли они остановить уход Толстого из Ясной Поляны. Д. Благой в статье «Джон Беньян, Пушкин и Лев Толстой» справедливо рассматривает «Странника» А С Пушкина как программу будущего ухода Толстого: «...отказ от дома, семьи от всех прежних условии существования – опять-таки полностью реализовал Лев Толстой в героическом финале своего собственного жизненного пути – уходе-«побеге» из Ясной Поляны».
Странник покидает свой дом, «как раб, смысливший отчаянный побег». Так внезапно уходит герой неоконченных «Записок сумасшедшего», покидая привычный уклад жизни родных и близких. Так сам Толстой покидает Ясную Поляну продолжив финалом своей жизни неоконченную повесть С этим наблюдением над текстом «Странника» Пушкина и текстом «Записок сумасшедшего» нельзя не согласиться.
Более широкое понимание образа ухода в творчестве Льва Толстого, включающее не только неоконченные «Записки сумасшедшего» и «Посмертные записки старца Федора Кузьмича», но и все наиболее значительные произведения писателя. Ведь уход характерен для Толстого и его героев в разные периоды, на разных этапах жизни и творческой биографии. В этом смысле текст «Странника» неисчерпаем для аналогий с жизнью и творчеством Л. Читать далее...

Обожаю метаметафору Бога
Бог-это иногда я
иногда никто
Есть еще метафора неба
Астрономы говорят:
-Это оптическая иллюзия-
Бог иллюзия неба
Небо иллюзия Бога
Жизнь-иллюзия смерти
Смерть-иллюзия жизни
Душа иллюзия тела
Тело душа иллюзии
Женщина бред мужчины
Мужчина-радуга женщин
Я разговариваю со своими словами
И слова говорят со мной
Я пишу свой генетический код
Кто его прочтет
станет мной
Я выхожу из зеркала
чтобы не отражаться
Жизнь я тебя хочу


© Copyright: Кедров-Челищев, 2011
[600x450]

 Константин Кедров

Рыцарь со страхом и с упреком

Современники не всегда понимают смысл происходящих событий. В таких случаях все отдается на суд потомков, но потомкам еще труднее разобраться в сложных хитросплетениях. Как в математике есть недоказанные, а может и недоказуемые теоремы, так и в истории есть загадочные явления, о которых каждый волен судить по-своему. Я же склонен, прежде всего доверять поэтам. У них особый нюх и чютье. Ода Гавриила Романовича Державина на принятие императором Павлом жезла Магистра Мальтийского ордена до сих пор не привлекала серьезного внимания историков. И совершенно напрасно. Державин опытный царедворец и потому взглянул на торжественный ритуал прежде всего глазами самого Павла Первого и последнего. Того самого, которого Пушкин назвал русским Гамлетом и бедным Павлом. Почему Гамле, понятно. Принц Павел, так же, как принц Гамлет жил при дворе королевы-матери, соучастницы в убийстве его отца. Оболганная личность отца будущего императора Павла, опять же осталась пока в тени истории. Между тем, среди его деяний в мимолетное царствование есть едва ли ни самое главное-упразднение тайной канцелярии. За что он и поплатился жестоко ценою собственной жизни. Боясь гамлетовской мести сына за смерть отца, Екатерина держала Павла почти в изоляции и вдали от своего трона. Павел же был весь пронизан рыцарскими образами. Его не случайно именовали еще и российским Дон-Кихотом. С той разницей, что бедный испанский идальго был не чета законному наследному принцу, а затем и императору. Вот эти рыцарские свойства в сочетаниии с законами нарождавшегося сентеминтализма, прежде всего и воспел Державин в своей торжественной оде:
Не тот ли, сердца нежна свойства
И чувства жалости, геройства
В святой душе что совместил,
Отверз отеческие длани,
Приемлет странников без дани
И душу рыцарств воскресил?

Странники без дани -посланцы Мальтийского Ордена, выдворенные Бонопартом с последнего своего пристанища Мальты. Не случайно они по замыслу Павла прибыли ко двору, как смиренные нищие паломники в рубище. Сначала несколько дней, долго и почти униженно ожидали приема. Затем со знаками власти Мальтийского ордена торжественная процессия из повозок и запряженных цугом четырнадцати лошадей приблизилась к дворцу императора. Дальше все шло по старинному рыцарскому сценарию. Троекратный стук в дверь. Вопрос, кто прибыл? Ответ, мол смиренные паломники и изгнанники, ищущие защиты и ночлега. Все это было не только ритуалом, но в известной мере соответствовало действительности. Делегация состояла из рыцарей, не смирившихся с властью Бонопарта и осудившая вместе с Папой предательство тогдашнего магистра ордена. Хорошие, почти дружеские отношения императора Павла с католическим Престолом были естественным политическим союзом христианских властителей против, как они считали, безбожной и нелегитимной власти узурпатора. Так в то время именовали Наполеона.
Великолепно передан Державиным мировой военный фон, на котором происходит прием мальтийских рыцарей:
Вдали Европы блещет строй,
Стрел тучи Азия пустила,
Идут Американцы в бой,
Темнят крылами понт грифоны..
Проще говоря к привычной уже и отнюдь не эфемерной турецкой угрозе прибавилась угроза безбожной диктатуры Наполеона. Конечно Павел, запретивший к употреблению слово «парламент» и заменивший слово «гражданин» словом «обыватель» боялся прежде всего кровавого сценария Французской революции в России. И как показало время, боялся не зря.
Речь фактически шла о новом крестовом походе, но не против турок, а в защиту христианских монарх
«Безверья гидра проявилась:
Родил ее, взлелеял Галл;
В груди его, в душе вселилась,
И весь чудовищем он стал!
Растет — и тысячью главами
С несчетных жал струит реками
Обманчивый по свету яд:
Народы, царства заразились,
Развратом, буйством помрачились
И Бога быть уже не мнят.

‎«Нет добродетели священной,
Нет твердых ей броней, щитов;
Не стало рыцарств во вселенной:
Присяжных злобе нет врагов,
Законы царств, обряды веры,
Святыня — почтены в химеры;
Попран Христос и скиптр царей;
Европа вся полна разбоев,
Цареубийц святят в героев:
Ты, Павел, будь спаситель ей!»

Вот истинный смысл принятия императором Павлом Жезла Мальтийского Магистра и меча с золотой рукояткой. Павел перекрестился и трижды облобызал мечь. Кроме того он возложил
его на престолонаследника Александра, посвятив его в рыцарский сан. Но принцу Александру весь этот рыцарский антураж был не близок. Его мозг в то время был насыщен модной вольтерьянской риторикой. Он страдал от средневекового деспотизма при отцовском дворе и всерьез опасался за свою жизнь. Заметим, что Павел, несмотря на явное сумасбродство, никого не казнил. Другое дело палочная дисциплина, воцарившаяся в русской армии на манер непобедимой, как тогда считалось, армии пркусского короля Фридриха Великого. Несмотря на то, что в затяжной семилетней войне русская армия победила и дошла до Берлина, Фридрих пользовался неприрекаемым военным авторитетом. Несомненно, Читать далее...