(Игорь Яркевич «Ум, секс, литература», «Как я и как меня». SIA «Izdevnieciba APLIS», 2004)


Ругать Яркевича все равно что бранить погоду. Опять Яркевич ругается, опять ругают Яркевича, опять погода плохая. А Яркевич всегда хорош. А вот и не всегда, да и погода иной раз выпадает вполне приятная. Но при слове «погода» каждый в России думает про себя «плохая». А при слове «Яркевич» каждый идущий вместе готовится в крестовый поход. Или уже никто никуда не готовится. И Яркевича не читают? Читают, да еще как читают. Просто, распродав за миг все его книги, издательства не знают, что делать дальше. Тиснуть большим тиражом и заработать по-крупному не позволяет начальство и ненормативная лексика. Начальство и ненормативная лексика – это у нас синонимы. Именно потому Яркевич без этих слов не может. Его Гамлет задает себе извечный вопрос: «Быть говном для власти или быть говном у власти?» и отвечает: «Быть говном».
Он часто обращается от первого лица ко второму: «Ты любила Толстого, ты увлекалась Достоевским, ты пыталась разгадать тайну Чехова, а однажды тебе приснилось, что ты … с ротвейлером – умным, благородным, не то что какой-нибудь эрдельтерьер!» тут следует взять паузу и объяснить читателю, что ненормативные слова довели Яркевича до писательского изгнания. Сам он живет в России, а вот первые два тома из пятитомника изданы уже в Риге.
Андрей Вознесенский сказал о Яркевиче: «Классный писатель!» правда, когда он будет умирать, то и тогда его последним словом будет какой-нибудь клитор». А что, хорошее слово. И тут меня осенило – а ведь запрет на наименование интимнейших частей женского и мужского тела, дарующих людям жизнь и самую большую радость, есть ничто иное, как рудимент дикарской магии. Возможно, что Яркевич и Сорокин просто писательские Миклухо-Маклаи, освобождающие читателей-папуасов от никому не нужных, а, пожалуй, даже вредных табу. Почему в русской речи так много мата? Потому что у нас запретов выше горла. Вспомним, что еще лет 15 назад запретными были слова «гандон», «проститутка», «триппер». Из этого запретного триумвирата в дефиците было только первое, а вот в лексике запретно все.
Да мало ли что у нас запрещалось. Например, после лишения гражданства запретным стало имя Юрия Любимова. Эфроса можно, а Любимова нельзя. Только в этом контексте тотальных запретов мог возникнуть такой пассаж Яркевича: «Помню, были мы как-то раз на «Вишневом саде» в театре на Таганке. Так вот, «Вишневый сад» поставил Эфрос, не Любимов. Где-то минут через 10 после я все понял! Я понял все! Нас нае… Очень крупно нас нае… Что довольно скоро уже не будет коммунистов, что начнется перестройка. Потом Беловежское соглашение. Потом провал! Мощный культурный провал. Полная исчерпаемость всех дорог. Полная зацикленность. А всему виной Любимов. Почему он сам не поставил «Вишневый сад»? Это же так просто! Взял бы и поставил. Нет, доверил Эфросу. А Эфрос… О, Господи!»
И тут я задумался. Действительно ли поколение Яркевича не помнить, что Любимову запретили въезд в страну, а уж потом на его место назначили Эфроса? Или это типичный герой Яркевича уже путает и не знает, как было дело. А потом подумал, что тут никакой разницы нет. Оппозиция Любимов – Эфрос у Яркевича такая же иллюзорная, как Толстой или Достоевский, Джойс или Пруст. Это он сам все выстроил в начале своего собрания сочинений. Но оппозиция всех оппозиций – русский писатель и американский писатель. Американский писатель знает Библию наизусть, русский писатель «помнит» из Библии только два слова – «весна красна». Американский писатель умрет в окружении близких и друзей, вся страна будет о такой потере. Русский писатель сдохнет под забором в обнимку с крысой. И никто даже не вспомнит о нем.
Я сразу заметил, что американский и русский писатель – это как левое и правое полушарие мозга, или как «быть или не быть», или… продолжать можно до бесконечности. И Яркевич продолжает вот уже пятнадцать лет. При этом самое удивительное, что между двумя полюсами сверкают отнюдь не игрушечные молнии. Не искрит, а бьет током, а кого-то и убивает.
Газета «Правда» писала, что в прозе Яркевича видна «патологическая ненависть к русской культуре». Все бы так ненавидели. Кто еще так помнит того же Крылова? Кто так внимательно читал басню «Волк и ягненок», что заметил невозможное? Оказывается, в басне целых две морали. Одна в начале, другая в конце. «Хотел скрытый педофил обнять землю с двух сторон! Педофилы люди жестокие, но не до такой же степени! Ну как будущий актер-маяк сможет прочесть сразу две морали? Тут с одной моралью не знаешь, что делать, а он – сразу две!»
Диалог Яркевича с Чеховым и Достоевским, вернее, странный любовный треугольник Достоевский-Яркевич-маньяк, маньяк-Чехов-Яркевич – это главный сюжет. Года два назад он кристаллизовался в роман, где маньяк типа Чикатило пишет из тюрьмы письма Достоевскому. Пародия на «Что делать» и на «Бесов», но совершенно ни на что не похожее произведение. Время покажет, увидят ли этот роман читатели в полиграфическом варианте. Словом, Читать далее...

1
Астрология – Звездословие
Астрономия – Звездознание
Встали молча у изголовья
две сестры, а может быть няни

Нисходя к точке на двух опорах
как кариатиды стих держат плечами…
Китайцы изобрели порох –
взорвали порох датчане

2
Все что в запасе имеет небо
я могу сосчитать на пальцах
Все либидо восходит к «либо»
входя в черепаший панцирь

Как компьютерный вруцелет
умещается в руце лет
с дочерями проснулся Лот
и умножился в род и род

3
Вдыхайте ладан – бездонен он
Вдох – и ты в глубине окна
Так однажды взглянув в ладонь
я увидел всадника и коня

Всадник взметнул копье судьбы –
линия жизни ушла в зенит
линия жизни ушла в себя
линия счастья еще летит
как копье девственницы над Орлеаном
как копье римлянина на Голгофе
так мой взор пронзило железо Жанны
острием сияющих голо-графий

Вижу Жанну – желание входит в латы
в игрище звездных игр
Взмах – копье в боевом полете
Взлет – зенит вонзился в надир


Молекула человека неизмерима
ведь никто не знает
из чего состоит человек
Все дороги в Рим
но все дороги из Рима
Рим никто не минует
и это рок

К счастью, существует периферия
до которой ни один гонец не доскачет
Так парфяне ничего не знают о Риме
слово «Рим» для них ничего не значит

Так свет бегущий от Полярной звезды
полтысячи лет летит от пункта до пункта
но 500 лет преодолевает взгляд
за полсекунды

Миг – разверзаются двери гроба
и неба звездного
Взгляд – мгновение: видим небо
времен Иоанна Грозного

Панагия на душегубе сияла как Вега
Отче наш иже еси на небеси…
Но Иван Грозный не видел своего неба
он видел небо времен Крещенья Руси

Как по воде расходятся блики
так созвездья расходятся от креста
Зато Иоанн Златоуст и Василий Великий
видели небо времен Иисуса Христа

5
Все же яблоко Адама содержит пусть
пустоту чувств с полнотою чрева
Раскусив его Ева познала грусть
в середине Рая
Рай мой рай прорыдал Адама
Рай мой рай прорыдала Ева
Никогда Адам не войдет в Эдем
Никогда Ева не будет дева

В словаре Фасмера одно слово
удивило меня не то смыслом
не то звучаньем
Это слово стояло слева
но я не помню его значенья

Эту задачу я решал честно
до рези в глазах до боли
но если значение не известно
икс и игрек меняют роли…

Фехтование противопоказано принцу
но принц погибнет за принцип
Так убойная сила рапиры –
принцип принца «быть и не быть»
измеряется в два Шекспира
переводится как «убить»

Слишком медленный земной быт
слишком изысканно, слишком галантно…
Пока Гамлет говорит «Быть…»
во вселенной гибнет 500 галактик

«Быть» – раскрылось 1000 роз
«ИЛИ» – образовалась галактика Офелия
«Не…» – взорвалось 100 000 звезд
от избытка в космосе гелия

Слаще щемящей щели втянувшей флот
где на пути щекочущий Шикотан
между мирами есть микро- и макрофлирт
абы ты сии пелки ущекотал

Боян бо был негром, в нем играли зубы
но каждый зуб играл по-другому
Клавиатура рояля вмонтирована в зебру
как шлагбаумы на пути к дурдому

Черно-белые шпалы где каждый тур яр
повторяют ребра Анны Карениной
по которым летит паровоз-рояль
от Карелии до Армении

В клавиатуре где карна и жля
увязла не одна конница
Так колибри влетает в «ля»
где сплетаются пальцы Горвица

Будто бы попал под пустой вагон
или оказался внутри рояля
или вышел на полигон
полгая что это всего лишь поле

Когда тебя берут на прицел
ты конечно же близок к цели
В перестрелке важна не цель
а цель цели

Не сходя по бегущей лестнице
ты нисходишь
хотя стоишь как Ленин
Потому в пристрелянной местности
ты живешь навсегда пристрелянный
Эскалатор – тот же орган
восходящий ввысь
нисходящий вниз
в Рай – небесный ангар
в ад – подземный ангар
в направлении «в – из»

Извлекая корень из глубины
сходишь с эскалатора прямо в небо
Извлекая корень из вышины
сходишь в земные недра

Человек не корень но в нем количество
иррациональных чисел равно друг другу
Квадратный корень – кубический
но кубический корень – круглый

Так по рельсам страну кроя
паровозы уходят в дебри
Потому паровоз-рояль
есть прообраз бегущей зебры

6
Библия для верующих и неверующих
где 11-я заповедь невидима и неслышима
ее нет на иврите
но в душе
она известна на идише

Ангелы изъясняются подарками,
даря друг другу кино
Так в арку въезжает Жанна д’Арк
так Баттерфляй выпадает из кимоно

Минуя Прованс и Реймс
улетело Жанны копье
в сияющий рейс

Я хочу проследить за полетом ее копья
но для этого надо прожить лет 300
Но зато я видел копию копия
коим воин пронзил Христа

Узор похожий на график бедствий
Одиссея
что вычертил нам Гомер
так за вязью копья Орлеанской девственницы
не уследит ни один геометр

В чертежах Лобачевского и Евклида
я не раз узнавал письмена то иврита, то санскрита
У судьбы на плече есть печать Миледи
но это от глаз сокрыто

Так лорд Байрон покинув Англию
плыл в Элладу как древний грек
Человек человеку – Ангел
Ангел Ангелу – Человек

7
Если бы я жил в пустоте как Бог
я бы наполнил ее собой…
Но Бог без одежды Читать далее...

Кормилица света Кассиопея
моя звериная звездоглазка
все звезды приближаются к зверю
все звери приближаются к звездам
чем звезднее тем зверинее
Ихтиозавр – вот истинная Медведица
они не умерли но ушли на небо
Вот махайродус – Скорпион
вот птеродактиль – Лебедь
вот еще одно чудовище –
не то Онегин не то медведь
вот еще одна дура –
не то Елена не то Татьяна
не то Астарта не то Венера
Горизонтом называется
воображаемая линия между нами
[700x457]

РОГА ФИ ПИФАГОР
НИ ФАСОЛИ ФИЛОС АФИН
СОКРАТ СТАР КОС
НО ТОЛПА ПЛАТОН
АХ АРИСТОТЕЛЬ ЛЕТ ОТ СИРАХА
НИ ТОЛП ПЛОТИН
ПЛОТИН НИ ТОЛП
А ДЕКАРТ РАК ЕДА
А ЗОН И ПСА СПИНОЗА
А КАНТ НАКА
ГНИЛ ЕЩЕ ШЕЛИНГ
ЭТИХ ФИХТЭ
ЛЕГ ЕГО ГЕГЕЛЬ
ХА БРЕЙ ЕВ ФЕЙЕРБАХ
ЕШЬ ЦИНИК НИЦШЕ
ВЕЯ ДРЕБОДАН НАД О БЕРДЯЕВ
ЛЕСА РАССЕЛ
РЕБУ БУБЕР
О КОМУ КАМЮ МАК УМ ОКО
ЮМ А КАМЮ
КАМЮ ЧЮМАК
ЮНГ НЮ
Я И ФРОММ МОРФИЯ
САРТР ТРАСС
ЯСПЕРС СЕРП С Я
А ГОРОД О ПОДОРОГА
А ДЕРЕДА
У ДЕЛЁЗ ЕЛ ЕДУ
ЛОКАН НА КОЛ
[640x480]

Вы помните
еще ведь у Шекспира
или у Данте
Поступь Беатриче
Старик в безмолвии
изгнанник без любви
непримиримый
без нее он плачет
Вдруг поднимает сгорбленные плечи
и удаляется
Куда
Что это значит
Но вы прислушайтесь
он просто плачет
Я не о смерти речь
не о бессмертье
Но боль его попробуйте измерьте
когда один он принимает бой
Чтоб быть собой
он борется с собой
Тогда на грани новых преломлений
достигши вдруг неслыханных высот
кладет лицо -
к любимой
на колени
Нет
Голову кладет на эшафот

1962
[506x500]

Зеркальный паровоз
шел с четырех сторон
из четырех прозрачных перспектив
он. преломлялся в пятой перспективе
шел к неба к небу
от земли к земле
шел из себя к себе
из света в свет
По рельсам света вдоль
По лунным шпалам вдаль
шел раздвигая даль прохладного лекала
входя в туннель зрачка Ивана Ильича
увидевшего свет в конце начала
он вез весь свет
и вместе с ним себя
вез паровоз весь воздух весь вокзал
все небо до последнего луча
он вез
всю высь
из звезд
он огибал край света
краями света
и мерцал как Гектор перед битвой
доспехами зеркальными сквозь небо..
[700x486]

Я горю как куст в пустыне
но в пустыне все пустые
Хоть весь мир в себе просей
ты и Куст и Моисей
[450x617]

Я проживу не дольше чем все слова
Но все слова это тоже не все слова

Я проживу не дольше чем все слова
но все слова проживут не дольше чем я
[595x600]

Не-в-меняемость
Кедров-Челищев
Любите
не меня
а неменя-
я нем
Я не-
в-меня-
ем
Я-не Я
Невменяемость-втебяемость
Невтебяемость меняемость
Я невменяем
если невтебяем
Я невтебяем
если невменяем
[500x320]

При жизни мама потеряла зрение
Во сне я понял
Мама умерла
Но ждет меня
С открытыми глазами
Когда я подошел
она сказала
– Ну вот теперь я снова вижу
теперь идем –
И мы вошли в туннель
С толпой людей
И вышли прямо к свету
Настало утро
я открыл глаза
[368x600]

Палиндронавтика

Палиндромический словарь.

"Новый палиндромический словарь" Елены Кацюбы (2002г.) можно приобрести в книжной лавке во дворе Литературного института (Тверской бульвар, 25) или в магазине "Фаланстер", Малый Гнездниковский пер., д.12/27.

Философия палиндрома


Палиндромический словарь online
http://slovart.narod.ru/
Елена Кацюба. Волки циклов
Цикл I. Палиндромы
Цикл II. ПалинДрамы
Цикл III. Два в одном
Цикл IV. Стихи с палиндромной инкрустацией
Цикл V. Циклодромы

Зола Креза (зеркальные мистерии)
Палиндронавтика на видео

Отзывы
E-mail

SpyLOG Поэма Елены Кацюбы "Свалка" Поэма Константна Кедрова "В'Южный ферзь" Сайт поэта Константина Кедрова Сайт поэта Елены Кацюбы Книга СОБАКА

WEBдизайн Игоря Ревякина
Яндекс Реклама на Яндексе Помощь Спрятать

Яндекс.Словари

Яндекс Реклама на Яндексе Помощь Показать Закрыть
[700x534]

Русский курьер 2002


В минуты, когда пишутся эти строки, в Риме, перед собором Святого Петра заканчивается торжественная четырехчасовая месса в честь 25-летия понтификата Папы Иоанна-Павла (Войтылы). Несмотря на мрачные прогнозы, Папа снова удивил мир своей способностью преодолевать тяжелый недуг. Он не только сам служил, но и произнес пламенную проповедь отнюдь не по бумажке. Ему есть, что сказать urbi et orbi (городу и миру).
Четверть века назад впервые на римско-католический престол взошел не римлянин, не итальянец, а славянин и поляк. Такое стало возможным благодаря благотворным реформам Папы Иоанна XXIII, навсегда покончившего с изоляцией католического Рима от всего остального мира. Он нанес сокрушительный удар по стяжательству внутри церкви, установив для священников и епископов предел зарплаты – она не должна превышать минимальную планку, существующую в данной стране. Иоанн-Павел продолжил реформы. Он извинился за гнусности инквизиции, за крестовые походы, за дискриминацию женщин, за антисемитизм. Постулат о «виновности» евреев за распятие Христа был объявлен средневековым предрассудком. Словом, Папа сделал то, чего требовала человеческая совесть настоящего христианина.
Однако Иоанну-Павлу не удалось осуществить главную мечту своей жизни – покончить с расколом христианского мира на католичество и православие. Он посетил Украину, но он так и не смог побывать в Москве.
Еще совсем недавно в соборе Святого Петра можно было исповедоваться на всех языках, кроме русского. Теперь русская исповедальня появилась. Именно при Иоанне-Павле все главные католические соборы пополнились иконами православных иконописцев. Троица Рублева известна всей верующей Италии. Преодолевая тяжелейший недуг, Папа совершил бесчисленное множество поездок по католическим епархиям всего мира. Он побывал на всех материках, на всех континентах, во всех странах света. Пока были силы, он каждый раз, сойдя с трапа, становился на колени и целовал землю, на которую прибыл.
Но Войтыла шокировал громадную часть католиков, когда заявил в разгар эпидемии спида, что католический престол запрещает противозачаточные средства. На площади перед собором Св.Петра появилась демонстрация молодых женщин с плакатом: «Папа, одумайся!» Пережив покушение фанатика – фашиста с исламистским окрасом, Иоанн-Павел полностью остался верен себе и своим реформам. За четверть века его правления католическая церковь стала совсем другой. И все же Папа разочаровал духовенство, так и не отменив пресловутый целибат, запрещающий священникам жениться. Это приводит к массовому гомосексуализму и педофилии и множеству скандалов, сотрясающих епархии США, Латинской Америки и Европы. Многие надеялись, что папа покончит с дискриминацией по половому признаку и разрешит женщинам быть дьякониссами, священниками и даже епископами. Эти надежды не оправдались. Иоанн-Павел был и остался суровым монахом.
К монашеству он пришел, пережив тяжелейшее потрясение – смерть возлюбленной. Таким образом, монашество Иоанна Павла есть ни что иное, как форма вечной любви, обет верности той, которая умерла. В душе этого реформатора живет пылкий польский рыцарь, давший обет верности своей Прекрасной Даме. Не удивительно, что Войтыла весьма понравился продвинутой молодежи, которая с удовольствием включила в репертуар своих рок-тусовок католические молитвы в его исполнении.
Орден францисканцев издал в Москве двухтомник Иоанна-Павла с его богословскими трудами и стихами. В стихах Папа – весьма современный поэт с явными отголосками куртуазной лирики и мистического сюра.
Нет благодарности такой,
Чтоб вечность мне объять
И сердцу солнечной стрелой
Измерить благодать.
Папа влюблен в вечность и верен ей, как своей умершей невесте.
Угасающий взгляд так же, как юный,
Видит целое: мир, который грядет
Сквозь тела и души.
Что с того, что ему 83 года и он немощен. Другие молоды и здоровы, а любить не могут. Не любят себя, не любят Бога, не любят мир и даже женщин не умеют любить. Чего-чего, а любить папа умеет. И любит нас всех. Вернее, любит за всех, кто лишен этого главного дара жизни

-
[440x338]

Звезда бессмыслицы над Таганкой
Кедров-Челищев
Юрий Любимов мог бы сказать о своей новой театр-феерии словами героя пьесы: «Меня интересуют только три вещи: Бог, Время и Смерть». Поскольку все три всегда были и навсегда останутся непонятными, их манящая и отпугивающая притягательность круче всех интриг и сюжетов. Сначала о Боге. Богословское открытие обэриута Александра Введенского: «Возможно, всюду Бог». Бог, как возможность. Любимов это почувствовал еще и по-режиссерски. Ведь режиссер в этом смысле – бог. Он присутствует в любом неожиданном повороте сюжета, как постоянная творческая возможность. Возможно, всюду Бог. Всюду возможен неожиданный режиссерский ход.
Но не спешите умиляться. Для Александра Введенского, арестованного и высланного в Харьков, а затем сгинувшего на этапе во время транспортировки в первый же год войны, возможность Бога – это, прежде всего, возможность гибели. Скорее всего, его просто расстреляли в пути, поскольку все подозрительные лица в первый год войны попали в расстрельный список. Прощай, небо! Прощай, солнце. Прощай, жизнь. Этот лейтмотив Введенского в спектакле присутствует постоянно, как неожиданное для обэриута, совсем традиционное восклицание «Господи, помилуй нас». Но не просто восклицание. При этом вдруг разверзается и уходит вниз земля-сцена. И так же неожиданно вдруг вздыбливается вверх. Я увидел такое впервые. Сцена превратилась в черно-белые клавиши рояля, на котором играют что-то великое. Черные клавиши – провалы могил и белые – вздыбленные холмы. И непонятно, то ли погребают и опускают в могилы множество белых трупов – скульптур из папье-маше, то ли, наоборот, мертвые встают из могил, превращаясь в живых людей.
При этом в обнимку со скульптурными манекенами сталинского пионерлагеря живые герои выглядят бабочками, только что выпорхнувшими из этих мертвых личинок-скульптур. То ли, наоборот, готовые окуклиться в гипсовых истуканов.
Человек, сошедший со знаменитого саркастического автопортрета Малевича, где затравленный супрематист изобразил себя в стилистике Дюрера, читает стихи Введенского, Хармса, Олейникова, Заболоцкого. Нет, не называйте это стихами. Это считалки, бормоталки, пыталки, что-то рыдающее и пляшущее, пляшущее и рыдающее. Даже капитулянтский стишок Заболоцкого, когда, спасаясь от верной гибели, он стал выдавливать из себя некое подобие советского поэта, звучит, захлебываясь в сарказме. «Зачарована, заколдована, с ветром в поле когда-то повенчана», – все это звучит в плясовом ритме под нервный тик музыки Владимира Мартынова и саркастический перепляс ансамбля Татьяны Гринденко. Триумвират Любимов – Мартынов – Гринденко существует уже десять лет. И это тоже один из режиссерских ходов Любимова. Он всегда умеет находить то, что ему созвучно и нужно. Вспомним прошлый триумвират: Любимов – Высоцкий – Боровский. Это становится вполне сопоставимым по энергетике. Я не раз возмущался, да и теперь возмущаюсь тем, что музыка заглушает треть, если не половину текста. Ладно, когда это просто текст, а если это текст Введенского и без того заглушенный временем? Но каждый раз шепчу себе: «Смирись, гордый человек». Смирись и убедись, что гениальность – это умение приносить в жертву многое. В том числе и гениальный текст. Да, музыка заглушает. Да, многое непонятно, а то и просто неразборчиво. Да, каждый актер в отдельности как бы не существует, превратись в деталь живого сценического горельефа. Но зато горельеф навечно.
– Как хотите, Юрий Петрович, но слишком много всего. Зрение и слух не справляются, – говорит один из сподвижников, когда мы по традиции удалились в легендарный таганский кабинет Любимова.
– Ха-ха, мне всегда это говорили! – парирует довольный мэтр, доедая подгоревшую гречневую кашу (все, что осталось в театральном буфете). – Давайте лучше водочки выпьем, вон там, под столом, припрятана. А вы, если хотите, коньячок или виски. Кто чего хочет.
– Похоже, что вы создали мистическую трагедию, – говорю я.
– Ха-ха, была оптимистическая трагедия, будет мистическая.
Кто-то замечает, что эта постановка сильнее позапрошлой премьеры – «Фауста».
– Это посильнее, чем «Фауст» Гете, – смеется Юрий Петрович.
А что, пожалуй, Введенский покруче Гете. ХХ-й век в России это вам не ХIХ-й в Германии.
У меня такое ощущение, что я все еще беседую с Юрием Петровичем о премьере «Идите и остановите прогресс». Вот ведь еще финал – когда сцена вдруг ступеньками не то уходит вниз, не то поднимается вверх. Замолкли крики. Заткнулась музыка. И с тихим шипением над сценой начинает раскачиваться знаменитая Звезда бессмыслицы Введенского и Любимова. Она похожа одновременно на маятник и НЛО. Раскачивается, отсчитывает что-то свое, бессмысленное, в наступившей тьме. И когда она перестает шипеть, светить и качаться, мы все отчетливо понимаем, что Бог уже наступил.

Русский курьер, 22 апреля 2004 года
[500x375]

Зачем человеку нужна история? И нужна ли она ему? Потребность опереться на пустоту прошедших времен есть у каждого мыслящего существа. И есть почти инстинктивное желание заполнить, заселить эту пустоту какими-то существами, желательно себе подобными. Византия для русских то же самое, что индейская культура для коренных американцев. С той только разницей, что для американца возвращение к корням – это отказ от достижений цивилизации и переселение в вигвам. А для русского вернуться значит подняться на очень высокую степень. Потому что Византия по многим параметрам в чем-то даже выше, чем наше государственное и духовное миростроение. Почему же Византия подпала под власть Оттоманской Турции, а Русь выстояла?
Причина тому – слишком высокий уровень организации, присущий этой империи. Чем тоньше структура, тем легче ее изнутри разрушить или основательно повредить. Да и не турки, а крестовые походы разрушили Константинополь. Самые ценные, самые прекрасные украшения Венеции вывезены крестоносцами из Царьграда. А вывозить было что. Вот жаль только, что не уцелели механические львы, издававшие рев у императорского трона. Львы ревели, а император, неподвижно сидя на троне, медленно, плавно поднимался ввысь к самому потолку. Казалось бы, вот оно, самодержавие. Но ничего подобного. Ни один из императоров Византии самодержцем не был. Все они стремились опираться на право. Да, эти права были весьма далеки от нынешних представлений о справедливости, но все властители Византии свято чтили закон. Нарушали, но чтили.
Наши киевские князья, начиная от святого равноапостольного Владимира, во всем подражали византийским правителям. Автор «Русской правды» Владимир Мономах считал себя прямым правопреемником династии императора Мономаха, а его юридический труд и сегодня не утратил своей актуальности. Читая «Русскую правду», с горечью сознаешь, что правосознание киевского князя и византийских императоров было намного выше правосознания всех русских императоров и генсеков. К сожалению, в Московской Руси возобладало не византийское право, а золотоордынское самодержавие. Или, проще говоря, самодурство. Сегодня в любом правителе России Чингисхан борется с Мономахом. И побеждает, как правило, Чингисхан.
Подобная борьба была и в душах византийских властителей. В них турецкий султан боролся с императором Августом, и нередко побеждал султан. И все-таки свод законов императора Юстиниана поражает своей глубиной, гуманностью и опять же актуальностью даже в наше время. Парадокс, но мы провозгласили себя Третьим Римом, полностью отказавшись от римского права и погрузившись в дебри самодержавного произвола Ивана Грозного.
Византийская империя рассыпалась, когда в умах и сердцах ее властителей восторжествовал султанат. Она стала неотличима от Турции по методам правления и поэтому слилась с ней.
На воротах Царьграда красовалась надпись: «Русских воров не пускать». И не пустили. Когда князь Святослав с оселедцем на голове и рубиновой серьгой в ухе устремился на Царьград, его войско было разбито наголову. В другой раз осажденный Константинополь был спасен от нашествия русского воинства самой Богородицей, простершей над городом омофор. Этот праздник и мы празднуем. Он называется Покров. Празднуем спасение Царьграда от самих себя. Таковы парадоксы истории.
Первые в истории огнеметы из нефти, «греческий огонь», византийцы применили опять же против русских лодий и сожгли их дотла.
Отношения Киевской Руси с Византией очень напоминают нынешние отношения России и США. Дружба – соперничество, дружба – вражда. Иногда вынужденное партнерство в борьбе с печенегами.
Забавно, что в годы советской империи о Византии почти забыли. Православная империя, подарившая нам свою религию, не вписывалась в атеистические святцы. В учебниках Византия представлена, как загнивающая, рабская, отсталая. Загнивала она тысячу с лишним лет. Гитлер только мечтал о тысячелетнем рейхе.
У русских императоров была навязчивая идея отвоевать у турок Константинополь. В 19-м веке она едва не сбылась. Мы уже захватили Андрианополь, но тут на помощь туркам подоспели французы. В результате мы потеряли Севастополь, правда, тогда ненадолго. Сейчас колесо истории снова отдалило нас от Стамбула (Константинополя). Зато на духовном уровне мы опять приблизились к Византии, снова провозгласив православие госрелигией. Неисповедимы пути Господни.
Чаадаев сокрушался, что мы прияли христианство не в римско-католическом, а в отсталом византийско-православном варианте. В результате оказались в духовной изоляции от просвещенной Европы. Петр I всерьез подумывал, не принять ли протестантство, а большевики рассматривали проект о переходе на латинский алфавит. Если бы проект осуществился, мы приблизились бы к Византии, где высокая литература и философия существовали на изящной латыни.
Провозгласили себя Третьим Римом, а превращаемся во второй Стамбул.
[420x519]

(И.С.Барков «Полное собрание стихотворений». СПб, Академический проект, 2004)


Все знают строки патриотического гимна: «Гром победы, раздавайся! / Веселися, храбрый росс». Но мало кто осведомлен, что задолго до этого секретарь Ломоносова, переводчик и вечный студент, написал: «Восстань, восстань и напрягайся». Обращена сия ода к мужскому достоинству и соответствующим образом озаглавлена трехбуквенным словом.
Пародируя оду своего учителя Ломоносова, которая начинается словами «царей и царств земных отрада», и гимн «славься сим Екатерина, Богоданная нам мать», Барков пишет другую оду и другой гимн: «О, общая людей отрада, / … веселостей всех мать, / начало жизни и прохлада, / тебя хочу я прославлять».
Нетрудно заметить, что вся поэзия этого пьяницы, гуляки и переводчика древнеримских классиков есть сплошная пародия на официальную, увенчанную лаврами государственную поэзию. Приходится только удивляться широте и великодушию Ломоносова, который до конца своих дней покровительствовал поэту, писавшему на него пародии.
А уж как такие пародии терпела Екатерина II, совсем непонятно. Может, ей даже льстило, что ее так талантливо отождествляют с неназываемой частью тела. «Ее натура хоть вмещает / в одну зардевшись тела часть, / но всех сердцами обладает / и все умы берет во власть».
Скорее всего, Баркова спасала безвестность и анонимность, хотя трудно предположить, что та же Екатерина не была ознакомлена через тайную канцелярию с творениями Баркова. Тем более что враги Ломоносова никогда не гнушались доносами и не упустили бы возможности сообщить двору, какому поэту покровительствует глава Академии Наук. Не исключено, что быстрая отставка Ломоносова связана с тайным творчеством его секретаря. Самого Баркова Екатерина могла счесть слишком ничтожным противником, чтобы метать в него стрелы.
Так или иначе, но Барков дожил до классического возраста многих русских поэтов – 37 лет. После смерти Ломоносова его тотчас лишили всех источников дохода и должности переводчика Академии. Барков покончил с собой в чисто барковском стиле. Сунул голову в камин и угорел от дыма. По слухам, в зад себе поэт воткнул записку: «Жил грешно, умер смешно». Скорее всего, это легенда, восполняющая наше незнание всех обстоятельств ранней смерти Баркова. Но, возможно, что молва не лжет, и все так и было.
Талант его ярок, ослепителен и вполне соразмерен самым известным поэтам 18-го века. Многие считают, что как раз Барков и является самым крупным, незаслуженно замалчиваемым поэтом. Нецензурная лексика и эротика, плавно переходящая в порно, вывела его за рамки истории русской словесности, но уже в 19-ом веке Барков все более входит в моду. Пушкин, подражая ему, пишет поэму «Тень Баркова», разумеется, анонимно. В списках гуляет «Лука Мудищев», чье авторство так и не установлено. То ли переделанный Барков, то ли подлинный Пушкин.
Конечно, Иван Барков был эротоман. Но от каждого из его эротических творений веет веселостью и здоровьем. Однажды Пушкин сказал, что в России тогда наступит свобода, когда издадут без купюр Баркова. И вот он издан полностью, без купюр, да еще и в серии «Библиотека поэта».
«Лежит на мне Ерила / Я тело оголила / и ноги подняла / ярить себя дала…» Далее следует смешная разгадка. Оказывается, Ерила – это ничто иное, как банный веник. Большинство текстов невозможно цитировать без купюр, а с купюрами получается как-то куце. Читая полного, некастрированного Баркова, лишний раз убеждаешься, что русская поэзия без табуированной лексики просто немыслима. Ну, какими словами можно заменить имена барковских героев Долгомуда или Хуелюбы? Иногда запретная лексика искусно упрятана в анаграмме: «Крепи здаровье дарагая / Лихую долю проклинай» (орфография автора).
Он поставил себе цель нарушить все мыслимые и немыслимые запреты и блестяще с этой задачей справился. Разумеется, когда читаешь все это подряд, становится однообразно и утомительно. Иногда Баркову явно изменял вкус. Слог его частенько коряв и трудно понимаем, как почти вся поэзия 18-го столетия. Подлинная свобода появится в «Луке Мудищеве», которая молва упорно приписывает Баркову, хотя до нас это великолепное творение дошло в пушкинской стилистике.
Барков пытался создавать и настоящие оды. Одну императору Петру Федоровичу, другую его убийце – графу Григорию Орлову. Оды эти настолько корявы, что их и процитировать невозможно без специального перевода. А переводить замучишься. Хотя главный сборник Баркова назван им «Девичья игрушка», это сугубо мужское творение. В этом его слабость и его сила. Подлинная поэзия должна включать и женский, и мужской взгляд на вещи. В этом смысле поэзия всегда поверх барьеров. Она общечеловечна. Про Баркова этого не скажешь. Жанр, в котором написаны его тексты, французы обозначают словом «либертинаж». Это некий синтез разнузданности и грубости, шокирующей неподготовленного читателя. Так Сорокину удалось шокировать бабушек возле Большого театра. Не меньше их шокировал бы Иван Барков, если бы кому-то пришло в голову совать эту книгу прохожим. Читать далее...

(В.М.Мешков «Арбат предо мною…» Поэтическая, биографическая и библиографическая книга. М., Русскiй мiр, 2004)


Арбату 520 лет, не так уж и много. Но без этой улицы уже невозможно представить Москву и даже Россию. Арбат легендарен как Монпарнас. Обе улицы стали такой же легендой Европы, как знаменитая Николаештрассе в Лейпциге. Есть такие литературные места.
Слово «арбатец» придумал математик Бугаев, отец Андрея Белого. Однако гимном легендарной улицы стали слова Булата Окуджавы: «Ах, Арбат, мой Арбат, / ты мое отечество». Многие слишком прямолинейно истолковали тексты барда и его признание: «Я дворянин арбатского двора…» Действительно, в стране, где существует прописка, это звучит не очень скромно. Возможно, поэт просто не учел, что право жить на Арбате давно уже стало своеобразным дворянством.
Скромнее, так и не дожив до своей известности, жил в доме 44 арбатец поэт Николай Глазков, которого страна запомнила по фильму «Андрей Рублев», где беспомощно размахивая самодельными крыльями, он стремительно падает с колокольни. Зато фольклором стали строки:

Я на мир взираю из-под столика.
Век ХХ-й, век необычайный.
Чем ты интересней для историка,
Тем для современников печальней».

Автор и составитель арбатской феерии – ведущий научный сотрудник «Ленинки» Вячеслав Мешков. Он прочесал 34 тысячи самых разных авторов и отобрал 500 поэтов, упоминавших Арбат.
Среди стихов Лермонтова слова «Арбат» нет, но есть описание арбатского заката. Это открытие самого составителя.

Гляжу в окно, уж гаснет небосклон,
Прощальный луч на вышине колонн,
На куполах, на трубах, на крестах
Блестит, горит в обманутых очах.

Такой вид открывается, если взглянуть из окна дома-музея Лермонтова на Малой Молчановке у изголовья Арбата. А с другой стороны, ближе к Садовому кольцу стоит дом-музей Пушкина. Сам Пушкин об Арбате не писал. Зато его знаменитый дядя Василий Львович в поэме «Опасный сосед» прокатил своего героя-гуляку прямехонько от Арбата до Поварской.

«С цыганками, с б…ми, в трактирах с ямщиками
Пришел ко мне с небритыми усами.
«…Ступай со мной, качнем! К плотскому страсть имея».
Пустился дым густой из пламенных ноздрей
По улицам как вихрь несущихся коней:
Кузнецкий мост, и вал, Арбат, и Поварская…

Жив гуляющий Арбат и сегодня, хотя теперь по нему не пролетишь на залетных. Слава богу, эта улица – одна из немногих пешеходных в столице. Таким он виделся и Андрею Белому, поэту и ясновидцу: «Глаза, вперенные в закат: / выходишь в вечность.. на Арбат». Почему Арбат –¬ вечность, объяснять не берусь, но в этих строках великого символиста есть правда. Арбат уже никогда не превратится в простую улицу. Даже Константин Ваншенкин, поэт вполне реалистического направления, пишет: «И голос женщины родной, / и этот Млечный Путь Арбата». Кстати, «аработ» означает по-древнееврейски «Седьмое небо». А где еще быть Млечному Пути, как ни на Седьмом небе.
Мой друг, легендарный поэт Москвы Игорь Холин написал об Арбате и вовсе удивительные стихи:

Как-то я сам это видел, ребята,
плюшевый мишка гулял по Арбату.
Плюшевый мишка ТАБРА пересек,
где из окошка выглядывал ТОК.

Кстати, именно Игорь Холин познакомил меня много лет назад с Вячеславом Мешковым. Он уже тогда начал составлять эту книгу. Работа заняла 10 лет.
А закадычный друг Холина Генрих Сапгир, о котором Холин сказал: «Нас надо холить и сапгирить», – замечательно попрощался с Арбатом и с миром такими строками:

Окно на Арбат. Паркет. Лунный блик.
Смятые тюбики. Тряпка. А нас нет…

Не соглашусь с Генрихом. Все есть: и Пушкин, и Лермонтов, и Глазков, и Андрей белый, и Сапгир, и Холин, и вечный во всех смыслах этого слова литературный Арбат.
Я же навек благодарен моему гениальному другу Андрею Вознесескому за такие строки обо мне и об Арбате:
Константирует Кедров
Поэтический код декпетов
Константирует Кедров
Недра пройденных километров
Так беся современников,как кулич на лопате
Константировал Мельников особняк на Арбате,
Для кого он горбатил? Сумасшедший арбайтер..


© Copyright: Кедров-Челищев, 2012
[200x295]
[370x400]
[700x466]

Его биографию обычно начинают с еврейско-польско-итальянского происхождения. И правильно делают, поскольку в советском литературоведении не полагалось говорить об этом. Да и сам Аполлинер был трижды нежелателен. Как основатель модернизма в поэзии. Как еврей. Как представитель «загнивающей» французской богемы, проще говоря, накркоман-морфинист.
На русский его переводили все кому не лень. При этом для перевода отбирались самые уравновешенные, то есть не совсем аполлинеровские стихи. Мы читали и удивлялись. Что в нем авангардного и почему он носит титул «бешеный»?
Бешенство Аполлинера – его бунт против построения стихов столбиком, когда каждая строка дисциплинированно марширует за следующей, и все вместе послушно выстраиваются в строфы. В России многие не поняли бы его стихи и сегодня. Здесь намертво укоренились нормы пушкинского классицизма (почему-то названного реализмом), когда все кроны ровно подстрижены и отклонения нежелательны.
Поняли во Франции. Аполлинер рисовал свои стихи от руки. Строки извивались двойной спиралью, или по диагонали улетали в угол страницы, или фонтанировали салютом. В нем клокотал бешеный коктейль из трех кровей, и стих его по-итальянски мелодичен, по-еврейски мудр и шляхетски свободен и независим.
Скорее всего, он ничего не знал ни о Симеоне Полоцком, ни о Валерии Брюсове, которые тоже писали фигурные стихи. Вообще сегодня неожиданно выясняется, что вся мировая да и русская поэзия вовсе не была такой дисциплинированной и послушной, какой ее сегодня преподносят в хрестоматиях.
У него был двойник – живописец Модильяни. Тоже наполовину итальянец, наполовину еврей, тоже прожигатель и растворитель собственной жизни и в наркотиках и абсенте, душа парижской богемы.
Сюрреализм начинается с Аполлинера. Именно он изобрел это слово – сверхреальность, сюрреализм. Сегодня былой бунт уже не выглядит бунтом, а сюр совсем не сюрреален. Век пролетел, и уже никого не удивишь самолетиком-этажеркой, взмывшим в небеса на заре авиации. Поэзия Аполлинера похожа на такой самолетик.
До сих пор многие ломают головы и никак не поймут, почему он ушел добровольцем на первую мировую войну сражаться с немцами. Это так же непонятно, как добровольный уход на фронт против русских изысканного философа, еврея на три четверти, Витгенштейна, исповедовавшего толстовство и непротивленчество. Аполлинер сражался в рядах Антанты против «боша» Витгенштейна. Вот уж где настоящий сюрреализм. Осколочное ранение в голову отняло у мировой поэзии еще не полностью раскрывшегося гения. Гибель Аполлинера потрясла художественную Францию. Его не просто запомнили. Его не могли забыть. Он стал эталоном поэзии. Жизнь превратилась в мученическое житие.
Русскоязычному читателю совершенно невозможно определить, придуман Аполлинер или его стихи действительно гениальны. Однако есть подозрение, что дело тут не только в стихах. Этот молодой человек, так рано погибший, дал поэзии новый импульс, пробудил в нас вкус к необычному и самым причудливым образом соединил в себе традиции изысканной классики с неистовым авангардизмом. В России в это же время появился свой Аполлинер – Велимир Хлебников.
Концептуалисты признали бы Аполлинера своим. Он первый изобрел стих-коллаж с обрывками фраз обыденной речи и цитатами из газет. Парижане полюбили его за «Мост Мирабо». Обычное лирическое стихотворение, каких сотни, но по-французски оно действительно журчит и переливается, как Сена под мостом.

Под мостом Мирабо тихо Сена течет
И уносит нашу любовь…
Будем стоять здесь рука в руке,
И под мостом наших рук
Утомленной от наших взглядов реке
Плыть и мерцать вдалеке.

Сегодня слово «сюрреализм» в переводе не нуждается и, как не странно, оно передает музыку аполлинеровского стиха. Для России Аполлинер – гений одного слова. Но и это слова вполне достаточно. Сюр! Сверх!
Настоящая фамилия поэта – Костровицкий – тоже неплохо передает огненную природу его поэзии. Он любил придумывать себе родословные. Называл себя то потомком Наполеона, то тайным сыном папы римского. На самом деле любой папа – римский, если от него родился Аполлинер.
В отличие от футуристов он никогда не стремился ниспровергать. Он любил красоту, а красота любила его: «Как тождественна женщина саду, / увядающей розы грустней! / Я и дама, мы следуем с ней…»
Чаще всего, как это бывает в поэзии, достаточно одной строки в любом переводе, чтобы почувствовать дрожь поэта: «У тебя на руках умерла любовь…» Остальное – подробности.
«Те, кто занимается поэзией, не ищут и не любят ничего другого, кроме совершенства, которое само по себе есть Бог». Фраза истинного католика и настоящего поэта.
О нем писала и с ним дружила Гертруда Стайн. Его спешили запечатлеть Пикассо, Матисс, Руссо. Но самым автопортретом стали его фигурные стихи. В них он сказал себе самое главное.
Наше время любит работать на понижение. И действительно многие кумиры прошлых веков нуждаются хотя бы в снятии с пьедестала. Аполлинеру это не грозит. Его единственный пьедестал – больничная койка в госпитале, а вместо лаврового Читать далее...

И все-таки, как древние обходились без компьютера? Как удавалось им сохранять в памяти тысячи имен богов, титанов, нимф, героев со всеми подробностями их небесной и земной жизни? Дело в том, что на самом деле такой компьютер у древних был. Это звездное небо, великолепный дисплей, где каждое созвездие, каждая яркая звезда или планета, двигаясь от заката к рассвету, в течение многих и многих ночей изображают деяния богов и героев.
Звездный конь Пегас ударил копытом, и из земли забил источник, возле которого собираются нимфы – покровительницы разных наук и искусств. Бог времени Хронос, он же Кронос, он же Сатурн, медленнее всех других видимых планет совершает по небу свой старческий обход. Блудница Венера, она же Афродита, соединяется время от времени со всеми планетами. На то она и блудница. А что вытворяет Луна, она же Селена, она же Диана, и вовсе неописуемо. Почему, не соединяясь ни с кем, сия девственница то беременеет – в дни полнолуния, то охотится, стреляя из лука-полумесяца, целясь то вправо, то влево, сегодня никто не может внятно ответить.
Звезды подсказали людям сюжеты «Илиады», «Одиссеи» и Библии или люди перекодировали свои фантазии на язык звезд, планет и созвездий. При желании и Гамлета можно изобразить в виде раннего месяца, въезжающего в звездный Эльсинор и погибающего там же на небе в образе убывающей луны.
В нашем языке космос и хаос сплелись в единое целое. Космос означает упорядоченность, красоту и даже косметику. Хаос подсказал человеку новое слово – Гааз, газ, де молекулы ведут себя хаотично. Самый верхний позвонок, на котором держится голова, называется «атлант». Тот самый Атлас, который держит на плечах глобус звездного неба. На небе солнце, а в центре человеческого тела солнечное сплетение. Астрономия, астрология, анатомия – все переплетено. Деревья уходят корнями в землю, а кроной в небо. Человек уходит в небо и корнями, и кроной. Он мыслит с помощью звезд, планет и созвездий. Впрочем, созвездий нет. Человек создает их силой воображения, произвольно соединяя в стройные геометрические рисунки звезды, ничем не связанные между собой и отстоящие друг от друга на гигантские, невообразимые расстояния. При средней продолжительности жизни в 70 лет человек за один миг может окинуть взглядом вселенную, которая насчитывает миллиарды световых лет.
Фет называл звезды иероглифами мечты. Мифы Древней Греции, конечно, не похожи на космологию Ньютона или на теорию относительности Эйнштейна. Но кто знает, что скажут об этом люди через 2-3 тысячи лет. Возможно, что к тому времени сказание о Хроносе, оскопившем своих сыновей, и о бунте Зевса – Юпитера против отца – Сатурна сольются с формулами Эйнштейна, и школьники будут путать Ахиллеса с Ньютоном или Эйнштейна с Персеем. В конечно итоге, мифы Древней Греции были такой же попыткой проникнуть в тайны вселенной и упорядочить хаос, как закон всемирного тяготения, открытый, а правильнее сказать, придуманный Ньютоном.
Древние греки не сомневались, что им известно о мире все, если они знали наизусть «Илиаду» и «Одиссею». Мы же, чем больше узнаем, тем больше убеждаемся в собственном неведении о смысле человеческой жизни и устройстве мироздания.
Греки поручили трем звездам – трем нимфам ткать, отмерять и перерезать нить судьбы. Эти три капризные дамы ведут себя крайне непоследовательно и истерично и в мифологии, и в жизни. Никто не знает, в какой момент ножницы пережрут тонкую нить. Перед судьбой бессильны и Ньютон, и Эйнштейн. Греки это очень хорошо понимали и в этом смысле были намного умнее нас. Греческие боги ведут себя крайне непоследовательно и капризно, но и они не в силах изменить судьбу или жребий. От людей их отличает то, что им этот жребий хорошо известен. И еще боги в отличие от людей бессмертны, но почему-то бессмертие не делает их счастливее.
Сегодня интерес к древней мифологии нарастает в геометрической прогрессии. Многие склонны предполагать, что древние обладали знаниями, которые мы утратили. Фрейд предложил свою разгадку мифа об Эдипе, и это сразу произвело целую революцию в психологии. Что же будет, когда другой гений разгадает не один миф, а хотя бы десяток? Человечество просто станет другим. Одни считают, что мифы ведут нас к самопознанию. Другие склонны считать, что человеку следует освобождаться от мифов и доверять только рациональному разуму. Миф – это ларец Пандоры, из которого исходит вражда. Бесспорно, что Сталин и Гитлер весьма искусно использовали мифологию древних в своих людоедских целях и немало в том преуспели.
Весь ХХ век человечество безрезультатно пыталось проникнуть в тайну мифа. Этим занимались Фрейд, Юнг, Леви-Стросс, Дерида, Флоренский, Лосев и многие другие. Никто из этих выдающихся исследователей так и не выбрался из лабиринта. Мифы оказались сильнее тех, кто их исследовал. Земля может принадлежать тому, кто ее обрабатывает, но миф не принадлежит тому, кто его исследует. Айзек Азимов попытался окинуть научным взглядом звездное небо греческой мифологии и, конечно же, запутался в лабиринте.
Разгадывать мифы то Читать далее...

LiveJournal.com

k_kedrov


Один дурак проверил Перельмана
И убедился-там ошибки есть
Во первых он не выл из тумана
А во вторых его откаты-жесть

Да отказался он от миллиона
но приобрел известность навсегда
Так из дворца ушел во время оно
Принц Будда (ударенье не на да)

Принц Будда, погрузившийся в нирвану
Едва ли был похож на Перельмана
Я погружаться вместе с ним не буду
Но Перельман слегка похож на Будду

Да Будда-Перельман отнюдь не мусор
К тому же сам всегда выносит мусор
Парит над всем, не будучи факиром
Лишь иногда выходит за кефиром

За ним бегут вприпрыжку журналисты
Их помыслы корыстны и нечисты
Зато в душе у Гриши Перельмана
Колышется всемирная нирвана

В нее как в переполненную ванну
Весь погрузись подобно Перелману
И станешь ты снаружи и внутри
Как трижды три и как не трижды три
[300x225]

Тщэ - атщ заморгал
Абзп - пздба бризант
Елепрадлж жадно однажд
Аматапарабль бакабль
Абаката - ктабак
Бтк - ктб - ткб
Апр - мрпа
Мрп - прм - рпм
Фюзднг - гднзюфа
Репатаду
Врю - юрв - рвю
Ветиграла горгомют
Апатль
Льтап
Рюзю - варв - рвав - врав
Авервюветь етв втетве евт
Заоплач - плч - члп - лпч
Смехоэлс и смерхольд
Мадам чтиво
Меду витач
Отчего - гечтого - оготч - того - чти
Туфато - артифе - фируль

Эмпактуа
пта кле

1980
[700x525]