Вот взорвали дома,
Как ни в чем не бывало
Только этого мало
Только этого мало

Вот подводную лодку
Прямо к дьяволу в глотку
Вся страна продремала
Только этого мало

Целый клуб на Дубровке
Как мышей в мышеловке
Наша власть доканала
Только этого мало

Вот бесланских детишек
Расстреляли из пушек
Но Россия сказала:
Нам и этого мало

Волга в трупах туристов
Но никто из министров
Не пожертвовал нала
Только этого мало

Вот плотину открыли
Крымск до крыш затопили
Как ни в чем не бывало
Только этого мало

Поцелуй это облака
плывущие за горизонтом
Это прилетающий Млечный путь
Это солнце не утратившее связь с человеком
Это человек целующий солнце
Это море вмещающее все корабли
это корабль уходящий в море
Это заяц скачущий в своё я
Это надежда что всё сохранится
и рано или поздно прорастёт в высь
Это наконец единственное послание
которое Бог не может не прочитать
срывая поцелуи с тела
как сургучные печати с запечатанного конверта
Каждый из нас послание
скрепленное поцелуем

От поцелуя отделилась мысль
И улетела в неземную высб

В это время змея сползающая с откоса в мазуте
оставляет кожу на шпалах как шлейф Карениной
В это время в гостиную вваливается Распутин
и оттуда вываливаются фрейлины

Все охвачено единым вселенским засосом
млечный осьминог вошел в осьминога
Двое образующих цифру 8
друг из друга сосут другого

Так взасос
устремляется море к луне
Так взасос
пьет священник из чаши церковной
так младенец причмокивает во сне
жертвой будущей обескровлен
[700x525]

Друзья
Сообщества

Зазеркальных дел мастер

«Алиса в Стране Чудес» насыщена великими открытиями
Константин Кедров "Труд"
RSS в блог
версия для печати увеличить/уменьшить шрифт

150 лет назад во время пикника Чарльз Доджсон, оксфордский математик, он же писатель Льюис Кэрролл, начал рассказывать Алисе Лидделл историю о девочке, побежавшей вслед за кроликом в Страну Чудес. Десятилетняя Алиса стала настаивать, чтобы он записал всю историю...

Сегодня модно искать разгадку «Алисы в Стране Чудес». Несомненно, высшая математика развязала воображение замкнутого в себе писателя. Когда сама королева заинтересовалась трудами Кэрролла, ей вручили его книгу по математике. Это остроумно и глупо одновременно. И вполне в духе этого великого фантазера. Факт остается фактом: он предвосхитил и теорию относительности Эйнштейна, и квантовую физику, и современную космогонию. То, что человечеству это подано в виде сказки для девочки Алисы, не меняет сути дела.

Алиса, выпив жидкости из пузырька, попадает в мир, где время и пространство то сужаются, то расширяются в зависимости от обстоятельств. До Кэрролла до этого никто не додумывался. Я бы назвал этот жанр очеловечиванием математики. «Если не будете как дети, не войдете в царствие небесное...» Он вошел туда с Алисой, как Данте с девочкой Беатриче. «Если в мире все бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл?» В этом алгоритме — тайна искусства и философии, но не девятнадцатого века, где Кэрролл жил и творил, а века двадцатого. А теперь уже можно сказать — и двадцать первого. Несомненно, он сюрреалист и абсурдист, если смотреть отсюда. Но что такое абсурд и что такое сюр? Всего лишь новый, неожиданный взгляд на вещи. Вот великолепный перефраз гамлетовского «быть или не быть»: «Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть». Это отнюдь не бессмыслица, а великолепная, феерическая гимнастика мозга. Я бы даже сказал, прочищение мозгов, зацикленных на какой-нибудь вековой проблеме и запертых в оковы привычных фраз. Футуристы должны бешено аплодировать! Кэрролл, несомненно, не только математик и логик, но и весьма оригинальный философ. В его философии есть свои постулаты, один из главных — постоянное движение мысли. Чему он и учит Алису с помощью своего Чеширского кота, в котором мы узнаем его самого. «Тогда все равно, куда идти», — заметил Кот. — «Только бы попасть куда-нибудь», — пояснила Алиса. — «Куда-нибудь ты обязательно попадешь, — сказал Кот. — Нужно только достаточно долго идти». Но некоторые его высказывания звучат как высокая лирика: «Подумай о чем угодно — только не плачь!».

Все его сказки — это приглашение к мысли. Даже знаменитое безумное чаепитие, пародирующее «Пир» Платона. Опускание часов в чай и смазывание их сливочным маслом, абсолютно свежим, — так Кролик посвящает Алису в ужасную тайну: наш мир абсурден. Зато абсурд дает свободу воображению. Одно дело играть по правилам, и совсем другое, когда ворота разбегаются куда хотят, в руках извиваются молотки, а правила произвольно меняются по ходу игры. Но как это похоже на наш современный мир, безумный и ни в чем не предсказуемый. И не странно ли, что он, человек викторианской эпохи с ее строгостью нравов и бесконечными моралите, так угадал движение цивилизации — ко всеобщей раскованности и к нарастающим степеням свободы?

Его книги цитируют сегодня философы и политики, психологи и лингвисты, но чаще всего — физики и космологи. Уж они-то понимают: чтобы попасть в мир Алисы, надо нырнуть в суперколлайдер, погнавшись за бозоном Хиггса. Или помчаться к другим галактикам с недостижимыми для нас световыми скоростями. Такова великая сила творческого воображения.
[629x700]

БЛЮз тебя я ЛЮ —
БЛЮ из себя ДО
СОКОв неба ВЫ —
СОКОл высоТЫ
ГОЙя ДОРО
в радуге дорог
НЕ СЕНо косил ВОЗ —
неСенский
а Москва —
рецкий скворец
ТИХО ТВОРЕЦ С
небес
ТЕЛ ЛЕ
РЕЙ среди АНД
и
МИРА ПА
Анд-рей
Йер дна
1998
[700x466]

нет говорю я странствиям
я стал пристойно-просто
я высветлил напрасно
о стройный облик сосен
и в облаках раскачиваясь
ваяющий немой
она кричит и плачет
-Не мой! Не мой!!

Нет говорю я,Господи,
зачем так много неба
мой стих истерзан до смерти
от Альфа до Омега

Терзай мой стих растерзаный
дерзай со мной читай
пьяней стихами трезвенник
скитайся сквозь китай

Когда растает облако
Облаткою у рта
Я ооблако из отклика
На нежный зов Христа

Как облако из смеха
На крылышках стрекоз
Божественное Эхо
Хри-100-с,ХриСТОс, ХРИСТОС
[190x338]

Константин Кедров

Патриарх постмодернизма незадолго до своего ухода вступил в яростную схватку не только с болезнью, но и с психоанализом, который замордовал западноевропейскую культуру не хуже Маркса. Даже удивительно, как это он отважился в конце жизни выступить против священной и нераздельной троицы «папа - мама - пи-пи». Правда. Провинившись перед Фрейдом, он тотчас пообещал искупить первородный грех перед Марксом и написать книгу «Величие Маркса». Но не написал. Дело ограничилось «Критикой и клиникой», где Делёз передал потомкам два откровения. Первое: «Литература - это здоровье». Второе: «Язык писателя - это клиника». Первую истину мы знали и до Делёза. Вторая по-русски обозначена в пословице «каждый по-своему с ума сходит». Проще говоря, у каждого писателя свой язык. Труднее всего Делёзу далась история болезни Захер Мазоха. Отрицать, что этот писатель был мазохистом - все равно, что отказывать Марксу в принадлежности к марксизму. По формуле Делёза, Мазох должен был исцелиться в своих произведениях. Ведь литература - это здоровье. Но Мазох, как известно, не исцелился, за что и был наказан отсутствием своего литературного языка. Тут я вздохнул с облегчением. «Венера в мехах» мне никогда не нравилась. Вернее, нравилось только название. Что-то похожее на меховой сервиз Дали.

Но напрасно я ликовал и радовался, ибо Делёз провозглашает еще одну истину: «Литература скорее на стороне бесформенного или незавершенного». Бесформенный, незавершенный язык Мазоха означает всего лишь, что автор не человек. Вернее, не совсем человек. Литература - это становление, а человеком не становятся. «Стыдно быть человеком - есть ли лучший повод для письма». Гамлету вообще стыдно быть. И не быть тоже стыдно. Принц датский настоящий постмодернист. Что же касается языка Шекспира, то давно доказано - его нет. Есть набор блестящих цитат из других пьес или из «Опытов» Монтеня, единственной книги, о которой доподлинно известно, что Шекспир ее на самом деле читал.

На эти мысли о Шекспире спровоцировал меня Делёз. В этом суть постмодернизма. Не мыслить, а провоцировать мысли. Согласно Делёзу индеец, выращивающий маис и выдалбливающий пирогу, это еще не индеец. Индейцем он становится, когда отказывается выращивать маис и долбить пирогу. Так у Кафки чемпион по плаванию не умеет плавать. А у Набокова шахматный гений Лужин любому выигрышу предпочитает красивый этюд.

Делёз любил цитировать известное изречение: «Литература начинается со смерти дикобраза», - а по Кафке, «со смерти крота». Третье изречение может сразить мамонта: «Пишут для умирающих телят». Пока русская литература топталась в гуманизме, западноевропейская словесность заинтересовалась всерьез, на уровне языка, гибелью кротов, ежей и телят. Это вам не толстовский «Холстомер», где мерину приписывают свойства Ивана Ильича, и не «Смерть Ивана Ильича», где Ивану Ильичу приписываются свойства мерина. Писать - значит умирать в языке. А умирать в языке - значит разрушать все привычные грамматические и смысловые связи. Поэтому писатель никогда не является создателем нового языка. Язык Кафки, Гоголя, Чехова, Достоевского - это всегда тупик. Писатель не говорит, а пишет от ужаса и боли.

Делёз, как все постмодернисты, не признает разницы между художественным и философским текстом. Текст - это только текст. Поэтому лучшая глава «Критики и клиники» - о Спинозе. Эпиграф из Чехова: «Я не Спиноза какой-нибудь, чтобы ногами кренделя выделывать». Кстати, неизвестно, знал ли Делёз, что персонаж «Свадьбы» просто спутал Спинозу с модным хореографом и балетмейстером Д'Эспинозой. «Этика» Спинозы написана Тенью, Цветом и Светом. Именно так, с большой буквы. Свет - аксиомы, Цвет - теоремы, Тень - схолии. Он сравнивает игру тени, цвета и света у Спинозы с такой же игрой в живописи Вермеера и утверждает, что философ, зарабатывающий на жизнь шлифованием линз, создал новую, спектральную философию, где свел воедино оптику и философию. Тень - смерть, жизнь - цвет, мысль - свет. Для уходящего из жизни, тяжело больного Делёза очень важно, что Спиноза с помощью оптики и геометрии боролся с туберкулезом. Страх смерти Спиноза назвал аффектом. Аффекты он сравнивал с жирными пятнами на линзе. Они мешают правильно видеть свет. «Итак, свободный человек ни о чем так мало не думает, как о смерти», - пишет умирающий Спиноза в своем великом трактате «Этика». А если по Делёзу, то надо сказать: «Пишет Спиноза, умирающий в своем тексте». Ибо если писатель не умирает в тексте, значит он в нем и не живет.

Размышляя о последних днях Канта, Делёз сравнивал его с Шекспиром. Кант «начинает, как Гамлет, а заканчивает, как Лир, дочерьми которого станут посткантианцы».

Разумеется, я освободил речь Делеза от ритуальных постмодернистских заклинаний с множеством слов, известных только филологам, да и то не всем. Оставил, как Фома Фомич из «Села Степанчикова», только «зернистые мысли», да и то перевел их с «говяжьего» на человеческий. Среди отцов-основателей постмодернизма Делёз, конечно, Читать далее...

Этот многоугольник сезонных ню
алгоритм боли
состоит из трехчленного ряда
«а, в, с»
в нем несколько прохлад
от станции к станции
вдали белеет Спас Боря
а Спас Сережа летит навстречу Брису Спасу
немецкий Спас Никодим опередил всех на старте
и ему зачитывается время
в счет прошлогоднего будущего снега
выпадающего в осадок
кающимися метелями
нераскаянными туманами
Ланселот храбрый рыцарь
не надеется доскакать до середины
я же поскакал далее
я застопорил этот взвизг
чтобы не визжала светопила
чтобы диагноз был точен как приговор
а приговор расплывчатым как диагноз
[540x412]

Константин Кедров

ХВ. Лешу живого вижу – шел





В середине фамилии Хвостенко буква о, как жерло его гитары. Он писал свою фамилию просто Хвост. После клинической смерти он услышал радостное восклицание санитарки парижского госпиталя: «Эрюсите!» Я вспомнил об этом на Пасху в Сергиевом подворье в Париже весной 1991-го. Мы стояли с Лешей со свечами в руках, а священник восклицал: «Христе эрюсите!» Мы ответили: «Воистину воскресе!» Начальные буквы фамилии Хвоста звучат, как пасхальное приветствие Х.В. Моцарт с гитарой, человек-праздник, он оставался таким всю жизнь. Недавно я вдруг почувствовал, что Леша не уходит, а все время возвращается. Так возник палиндром: «Лешу живого вижу – шел».



Я познакомился с Хвостенко летом 1989 года на фестивале международного поэтического авангарда во Франции, куда мы приехали с Игорем Холиным. Проходил фестиваль в городе легендарного Тартарена, в Тарасконе. Леша только что перенес тяжелейшую операцию в парижском госпитале и еще близок был к сюжету одного из своих стихов:



Сил моих нет

Лет моих нет

Рыб моих нет

Ног моих нет



Но от него уже шла неиссякаемая энергия высшей жизни. Хвостенко нельзя воспринимать только как поэта, только как художника, только как барда. Он был слеплен из того же теста, что Хлебников и Омар Хайям. Поэтичен каждый его жест, каждый шаг.

Затравленный только что закончившейся с началом перестройки охотой на поэтов-авангардистов, я впервые был в Париже. Леша сразу понял мое состояние и буквально вдохнул в меня новую волю к жизни. Сначала он извлек из джинсового комбинезона свой сборник под названием «Подозритель» и надписал «Стих 5-й и 40-й посвящаю тебе, друг Костя». Открываю стих 5-й. Читаю:



Ах вот как

Ах вот оно что

Ах вот оно как

Ах вот что



Сразу становится весело и свободно. Открываю стих 40-й. Там всего одно слово:



Счастье.



До отъезда во Францию Леша жил в Ленинграде и в Москве, меняя множество профессий. К тому времени подоспел указ Хрущева о тунеядстве. Власти стали отлавливать безработных художников и поэтов, высылая их на принудительные работы. В поисках работы Хвостенко забрел в Музей мемориального кладбища. «Вакантных мест нет», - ответила директриса.

- Как? И на кладбище? - изумился поэт-«тунеядец».

Директриса не устояла перед обаянием Леши. Узнав, что ему грозит тюрьма или высылка, предложила место смотрителя памятников города. Это была замечательная работа. Осматривать памятники Ленинграда и заносить в книгу, где какие повреждения наблюдаются. Поначалу он «добросовестно» фиксировал: «Памятник Екатерине обезображен голубиным пометом» или: «У Пушкина поврежден мизинец». Потом понял, что это никому не нужно. Помет никто не счищает, а мизинец остается отколотым. Теперь он заполнял книгу, не выходя из дома, придумывая самые фантастические ситуации. «На конях Клодта выросли васильки», но записи никто не читал, и вопросов не возникало.

В Париже мы вместе слушали пластинку Алексея Хвостенко. Песни про Солженицына, Льва Гумилева - с ним Леша подружился еще в Ленинграде. Третья песня про Соханевича, переплывшего в лодке Черное море в 70-е годы. Соханевич сидел тут же с нами за столом, загорелый, веселый, только что приехавший из Америки. Его героическое бегство в Турцию стало легендой. А пластинка пела:



10 дней и ночей

Плыл он вовсе ничей

А кругом никаких стукачей

…Не тревожьте турки лодку

Не касайтеся к веслам

Лучше вместе выпьем водки

Лишь свобода – мой ислам.



От песен Хвостенко исходит какое-то свечение счастья и свободы, но мне всегда немного перехватывает дыхание в припеве песни, написанной по случаю высылки Солженицына из России:



Ах Александр Исаевич

Александр Исаевич

Что же вы

Где же вы

Кто же вы

Как же вы



О своем отъезде во Францию Леша говорит редко. Только однажды вырвалась фраза:

- Если бы не вступился за меня Пен-клуб... - он не договорил, но и так было ясно.

Хвостенко пытались пожизненно закатать в психушку. Доказать сумасшествие поэта проще простого. С точки зрения обывателя, любое проявление поэзии - безумие. Сумасшедшим объявляли Бодлера, Рембо, Хлебникова, Мандельштама... Хвостенко из их компании. Ведь мы все такие умные. А поэты такие глупые. Их надо учить, воспитывать, переделывать. Мы ведь знаем, какой должна быть поэзия. «Искусство принадлежит народу»… Господи! Да никому оно не принадлежит!

Когда родственники Хвостенко принесли ему в парижский госпиталь какую-то еду, сделавший ему операцию хирург был возмущен:

- Разве есть что-нибудь такое, что бы мы не купили нашему пациенту по его первому желанию?

Потом язвительно добавил:

- Ну разве что этой вашей русской каши у нас нет.

Вероятно, профессор решил, что русские питаются только кашей. Впрочем, он был недалек от истины.



Вторая встреча с Хвостенко произошла в апреле 1991 года, снова на фестивале поэтического авангарда в Париже, куда привез меня Генрих Сапгир. На этот раз я оказался в Читать далее...

(Плиний Младший с матерью в Мизено, в начале извержения Везувия. 1785г., холст, масло, 103.0 x 127.5 см Музей искусства,университет Принстона, Нью Джерси, США.)


Пленяя Плиния
сладким пленом
она дала ему пару птиц
которые
содрогаясь
взял в руки Плиний

Плиний не подозревал
как это возможно
сжимая птиц
он пел
историю
неистово
исторгая
оргии
здравого смысла
на коих помешан Рим

Здравый смысл
тем более отвергаем
чем более очевиден
чем боль ее очевидней

Он взял щит и меч
и ощетинился
копьями во все стороны

Так вы полагаете что Боги?..
Как я уже доказал
боги равнобедренны
и прямоугольны...

Плиний отпустил одну птицу
И охладил ладонь
Но далее
Речь была нечленораздельная
- Рим должен отпустить птиц...-

1990
[700x541]

(На снимке Константин Кедров и 7-й чемпион мира по шахматам Смыслов фото Елены Кацюбы)

Море движет фигуры волн
Выбрасывая на берег ферзя
Море ходит морским конем
Конь – соленый девятый вал

Волны – пешки
И слон – волна
Волна-тура
Съедает волну-коня

Рокировка волны с волной
Рок играет самим собой
Взлет – провал
Снова взлет – провал
Айвазовский играет в 9-ый вал

Айвазовский ходит кораблем вглубь
Шах мотает корабль
Титаны играют Титаником
Ход белым айсбергом
Акварокировка
Выигрывает рок

Черный Отелло
Играет беленькой Дездемоной
Гамлет – фигуркой Офелии
Офелия тонет
Быть или не быть – рокировка

Рыба Карп и рыба Фиш
Сошлись в поединке
Фишер-Дискау поет на дне

Остап Бендер швыряет доску-цунами
Пешки опешили
Ладьи утонули

Летучий Голландец летит в облаках
Аргонавты тонут в руне волн-лон
Одиссей привязанный к мачте
Я один продолжаю матч
2006г
[600x450]

Воннегут дрессирует пьяных обезьян
Кедров-Челищев
В последние годы жизни рассерженный Воннегут напечатал в газете «In These Times» статью, где утверждает: «Все лидеры режима, правящего сегодня миром, – пьяные шимпанзе». Думаю, что под этим заголовком подпишутся сегодня 100% интеллектуалов и 99% населения земли. Против будут только трезвые шимпанзе.
У писателя семеро детей, пять из которых приемные. Кто любит детей, тот распространяет свою любовь и на взрослых. «Если не будете, как дети, не войдете в царство небесное», – сказал Иисус Христос, которого Воннегут называет «величайшим гением человечества». Писатель обращается косвенно и ко мне, когда, когда восклицает: «Вас тошнит от слова социализм!» Да, тошнит. По мнению замечательного прозаика, социализм – это бесплатная медицина и не менее бесплатное образование. За 60 лет своей жизни я вкусил и того, и другого в полной мере и не пожелаю этого «блага» не только своему восьмидесятилетнему американскому коллеге, но даже его лютейшему врагу Бушу, да и всем своим врагам тоже, не говоря уже о друзьях.
В конце 90-го года я попал в бесплатную советскую клинику с жесточайшей почечной коликой. Единственная «помощь», которая была мне предоставлена, – это градусник под мышку в 6 утра, когда я только что смежил веки после бессонной ночи. А легендарные советские операции по удалению аппендикса под местным наркозом? Лег на стол брюнетом – встал седым. Бесплатное образование – это за счет нищенских зарплат учителям. Это провалившиеся крыши школ и занятия в пальто с легким паром изо рта. А в награду за эти бесплатные радости вас выстроят все те же пьяные шимпанзе и заставят на уроке военного дела десять раз собрать и разобрать ржавый автомат. Наконец, бесплатно обученного, вас абсолютно бесплатно доставят в очередную горячую точку планеты. А потом так же бесплатно ампутирую ваши взорванные конечности. Да еще и коляску инвалидную бесплатно подарят и поселят в доме с таким лифтом, куда эта коляска не входит.
Воннегут прав. В результате долгой эволюции Человек Разумный превратился в «шимпанзе-алкоголика». Только мне кажется весьма спорной сама концепция эволюции. Когда это мы были разумными? Это ведь ученые все придумали.
Многие писатели после 80-ти начинают сердиться и резко обличать. Лев Толстой, доживший до 83-х, в последние годы обличал даже собственную жену и детей. К счастью, у Воннегута обличительный период проходит в легкой форме. Он очень любит своего сына, ставшего детским врачом.
И вообще, обличай или не обличай этих правящих шимпанзе, они свои денежки с нас возьмут. И все льготы, какие бы они ни были, рано или поздно отнимут. Воннегут называет всех дорвавшихся до кормила «наркоманами власти». По его словам, им надо садиться на иглу по нескольку раз в день, убеждая себя и других, что они властители. С этим утверждением трудно спорить. Щедринский «Указ о правильном пирогов печении» – идеальное описание такого наркотика. К шимпанзе надо относиться как к шимпанзе. Их надо еще и жалеть. И Толстой, и Воннегут напрасно впадали и впадают в ярость. Как можно сердиться на пьяных обезьян, к тому же совсем не человекообразных. Смешон человек в поединке с пьяным шимпанзе. Тут надо любовью и терпением, как дедушка Дуров. Его-то обезьяны слушались, потому что он делал вид, что их слушается, а сам, конечно, делал свое, и все мартышки, как миленькие, в прямом смысле плясали под его дудку.
Академик Сахаров еще в 60-х годах написал нашим пьяным шимпанзе, как править по-человечески. Разъяренные приматы отправили ученого в ссылку и там насильно кормили его через зонд. А вышло все не по Брежневу с Андроповым, а как раз по Сахарову. И сейчас все будет не по Бушу, а по Воннегуту.
Писатель вспоминает, что за 500 лет до Христа Конфуций провозгласил те же принципы: не делай другому того, чего не хочешь себе. Однако заметим, что в отличие от Христа Конфуций прожил свою жизнь благополучно и счастливо при самых разных правителях. Христос обличал, Конфуций обучал. Почувствуйте разницу.
Не знаю, насколько пьяные шимпанзе способны к обучению, но интеллигентность – это прежде всего дрессура. Интеллигент, как ранние христиане, выживает порой даже в клетке с голодными львами, не то что с пьяными шимпанзе. Что касается политического лидерства, то оно всегда мнимо и мимолетно. Человек не может быть рабом. Он может только притвориться рабом. Это хорошо понимал Сталин, уличавший в неискренности всех своих приближенных вплоть до Молотова и Берии. От Воннегута ничего такого не требуется. Он может смело обличать Буша, как когда-то у нас можно было смело обличать Ельцина, зная, что за это ровным счетом ничего не будет, а то еще и дачу подарят.
Если можно открыто говорить, что нету свободы, значит свобода есть. Так что со свободой все в порядке. В Америке.
26 АПР 2005 Русский курьер
[295x431]

Я хочу играть в свое Я с тобой
Если нет тебя
то меня здесь нет
я – привитый к тебе черенок-привой
я в разрезе срез
… я в срезе разрез

Граница тел – соприкосновенье
я прикасаюсь к прикосновенью
я завидую своей тени
она сливается с твоей тенью

Быть может и сам я такая тень
Ангела влюбленного в твое лоно
Я привит к твоей наготе
Как коринфский аканф к колонне
[500x500]

Позвони в мой ад
из твоего рая
Позвони в мой рай
из твоего ада
Птицы улетают в другое время
где меня не будет
когда ты будешь
Я тебе отвечу
грустить не надо
позвони в мой рай
из своего ада
[694x563]

Дайте же мне единственную свободу - свободу-не убивать
Кедров-Челищев
54 года назад 23-го февраля 1957-го года я написал это стихотворение. Каким-то чудом оно было напечатано в молодёжной газете, а затем в альманахе "Добрый огонек"

Триста лет мы идем по этим пескам
триста лет палило над нами солнце
и так же как триста лет назад
нас ненавидят алжирцы.

Песок набился в каждую щель
песок разъедает потное тело
я вытряхиваю его но он
как алжирцы неуловим

Рядом идет мой товарищ
он умеет бороться с жаждой
и с зыбучим песком
он не замечает их
он привык убивать алжирцев.

Песок ползет из-под ног
песок расступается перед нами
земля уходит от нас
но мы догоняем ее
вот уже триста лет

И мы идем быстрей и быстрей
мы бежим от этой ползучей земли
но она догоняет нас
вот уже триста лет .

Рядом идет мой товарищ
он умеет бороться с жаждой
он умеет бороться с жаждой и сыпучим песком
он не замечает их
он привык убивать алжирцев

Но почему девушка
лежит на горячем песке
на губах ее кровавая пена
на песке кровавые пятна
Это у ног моих свободный Алжир
Это У ног моих свободная Франция
Это свобода Франции и Алжира

Каждый велит убивать свободу
Свобода Франции велит убивать свободу Алжира
Но разве же есть у свободы родина
Свобода – родина всего мира
Дайте же мне единственную свободу-
Свободу- не убивать

И я кричу раздирая песок руками
я плачу у женщины на груди
я оплакиваю свободу Франции и Алжира –
свободу не убивать.


© Copyright: Кедров-Челищев, 2012
Свидетельство о публикации №112022210417
Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить
Рецензии
Написать рецензию
Струиться время как песок
Мелькают люди, тени лица
Поэт о как ты одинок
И этим можешь ты гордиться!

Idalgo 24.02.2012 01:11 •
[654x700]

Это цитата сообщения константин_кедров-челищев Оригинальное сообщение

Зря девчёнки группы Пусси-Райт
Вы задумали в неё играйт
Это ваше нежное устройство
Вызывает нервное растройство