[size=2]
Опубликованы неизвестные архивные документы, проливающие свет на личность философа, "заварившего" уже почти двухсотлетнюю дискуссию славянофилов и западников и начавшего искать национальную идентичность России. Эти спор и поиск продолжаются до сих пор.
Книга "П.Я.Чаадаев" вышла в издательстве "Русский мир". Ее составитель и автор вступительной статьи ректор Литературного института, известный литературовед Борис Тарасов рассказывает о том, что думал Пушкин о "тиранстве демократии", а Чаадаев - о парадоксах общества потребления.
Российская газета: Почему фигура Чаадаева стала модной, а его философия - актуальной?
Борис Тарасов: Я бы все-таки развел моду и актуальность. Чаадаев моден сейчас лишь в том смысле, что журналисты и политики часто используют вырванные из контекста цитаты его нашумевшего письма, пристраивая их к тем или иным современным идеям, реформам и дискуссиям. Между тем именно за него философа объявили сумасшедшим. А вот актуален Чаадаев потому, что полезен современному миру в его духовном кризисе, смыслоутрате современной цивилизации.
РГ: В дилемме Восток-Запад, которая до сих пор мучает россиян в их поиске национальной идентичности, с точки зрения Чаадаева, каково место России?
Тарасов: Он занимал вполне обоснованную даже по современной мерке позицию. Герцен в свое время писал, что мы, как двуглавый орел, смотрим в разные стороны, но сердце у него одно. Так вот, необычность фигуры Чаадаева заключается в том, что внутренне он был этим двуглавым орлом. Одна голова смотрела на Запад, ожидая от страны энергичной внешней деятельности, изменения социальных параметров, благотворного преображения и внутреннего мира. А другая была обращена к России, надеясь, что ее спасет духовная сосредоточенность, внутренняя работа. Как потом подытожил Достоевский: "Были бы братья, будет и братство". И чем пристальнее становились эти его взгляды, тем сильнее и острее он переживал драматизм истории и своей собственной судьбы.
РГ: В школьном сознании укоренилось мнение, что с Чаадаева началось разделение на славянофилов и западников и что сам он крепко связал себя с последними...
Тарасов: Он не был классическим западником хотя бы потому, что был прежде всего религиозным философом. И это фундаментально сближает его со славянофилами. А они опирались не на социальные, а на духовные ценности, которые передавались через традицию и православие.
РГ: Однако при всем этом Чаадаев разошелся с Пушкиным во взглядах на западную цивилизацию. Философ оценивал западный образ жизни весьма положительно, а поэт говорил о "тиранстве демократии"...
Тарасов: Да, был такой период. В том самом знаменитом философском письме - первом, телескопском, - Чаадаев говорил, что через традицию, через католицизм сформировалась на Западе цивилизация, в которой устоялись идеи права, долга, порядка, благоустройства жизни. Однако потом он скажет, что мещанство, "золотая середина", сейчас бы мы сказали, "потребительское общество" - вот последнее слово цивилизации. Он выносит нам нынешним очень суровый приговор, пишет, что люди в таком обществе связаны друг с другом как насекомые - только совокупностью рождения и потребления.
Пушкин же, как художник, изнутри анализировал те человеческие типы, которые формировались в этой цивилизации. Они в персонажах "Маленькой трагедии". Поэт говорит о XIX веке - "веке торгаше", доказывает, что с теми преобразованиями, которые он несет, оскудевают дух и интеллект: "Демократия США предстала в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Потому что все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую подавлено неумолимым эгоизмом и страстью к довольству (а в скобках приписал по-французски "комфорт")".
РГ: А что это была за дискуссия вокруг так называемого "русского варварства" Пушкина?
Тарасов: Друзья юности Пушкина, по-нынешнему либералы, резко критиковали стихи "Клеветникам России". И западник Чаадаев должен был согласиться с этими нападками, но в числе небольшого числа читателей поддержал Пушкина.
РГ: Цитирую Чаадаева: "Мысль разрушила бы нашу историю, кистью одной ее можно создать". Это приговор русской философии?
Тарасов: Действительно, в России нет такой систематической философии, как на Западе: нет таких узких философских школ, как философия науки или теория познания. Дело в том, что всякая философия исходит из определенных принципов, которые отметают многие факты, им не соответствующие. Понятно, что такого рода систематизм не вполне отвечает реальности, исторической достоверности. К примеру, то, что видели в Наполеоне русские писатели - Достоевский или Пушкин, - для Гегеля не столь важно. Художник же проникает очень глубоко в те антиномии и противоречия, которые не вмещаются в логику разума. Не случайно именно Достоевский признан во всем мире величайшим мыслителем.
РГ: Известно, что почти до восьми лет один из столпов славянофильства Самарин не знал рус-ского языка, был воспитан при дворе в окружении западных
Читать далее...