
Пишет Унылый Клоун (
zmeisss)
Квилинг, скрап, фотографии, блестящие флешки, как завязать бантик, как завязать уже наконец галстук, как приготовить то что ты никогда готовить не будешь, но глаз радуется и просыпается желание чего нить предпринять. Активная жизненная позиция. Во что-бы то ни стало докопаться до истины. Уйти в шоппинг, вернуться, написать об этом в десятках форумах и выставить фотографии, обсудить каждую деталь. Пожаловаться на глупость и черствость родных, близких и малознакомых. Отметиться в бабском форуме и в очередной раз заявить о глупости электронной толпы, и вон той дуры, в частности. Заречься что больше ни-ни, сообщить об этом там же. Узнать расценки на все что возможно может пригодиться. Вспомнить былое и погрустить. Порыться в фотоальбоме, выставить лучшее и зарыдать от восхищения. Высказать свою весомую точку зрения, там где тебя не спрашивали. Биться до истерики и отчаянья за право выступить и шоб поняли тут уже, а то сколько можно! Довести себя до психоза по пустяковому вопросу. Не видеть конца и края. Выставить заголовком к посту фразу на английском языке, еще круче на французском, самый шик - латынь. Бесплатный Промт творит бесплатные чудеса. Скопировать и разослать всем удачное на твой взгляд подобие стихов и филосовских размышлений таких же. Вспомнить Путина, восхититься, но заметить, что в некоторых вопросах вы не согласны. Мимоходом упомянуть, что в школах не учат, больницах не лечат, а милицию саму бы приодеть и подкормить. Пожаловаться на кризис и тут же поинтересоваться, как доехать до Монте Карло и желательно поэкономичнее, по-эко-но-мичнее. Говорить спасибо только в случае если тебе спасли жизнь. Сообщить миру, что деньги вам не нужны, ну если только чуть-чуть, на самое необходимое, а вот погода в доме - это да, это безоговорочно важно и вообще вокруг озлобленные козлы, а хочется добра, света и брошку из последней коллекции.
это Москва, что тут поделаешь :-)
Спасибо за наводку - Белая_Мышь
Про ехидн
Попал я вчера по ссылке на пост в одном коммьюнити. Ну, как это бывает: сообщество для психологической поддержки, приходит туда девчонка и говорит, мол "Я плохая мать - я не люблю свою дочь. Что мне делать?" У неё спрашивают, типа "Бьёте?" - "Нет, пальцем не тронула. Но терпеть её не могу." - "Не занимаетесь ею? Уроки с ней не делаете?" - "Занимаюсь и делаю. Но прямо через силу себя заставляю - не люблю я её." - "Дочка вредная растёт? Двоечница и хулиганка?" - "Да нет, хорошая и добрая, умница. Но вот не лежит у меня к ней сердце," - и так далее.
И вот я сейчас не про ту девчонку думаю, не про дочку её - а про то, что сейчас очень многие девчонки совершенно спокойно могут сказать про себя, мол "Я - плохая мать!" или, что бывает даже чаще - "Я - мать ехидна," а правда ли это? Действительно ли считают себя плохими матерями? И что такое - плохая мать?
Читать далее
На рассвете было прекрасно. Ангелы так и сыпались гроздьями. Созревали – и падали. Издали они были похожи на виноград.
ЕБАААААААААААААААААААААТЬ!!!!!!!!!!!! – хором кричали пчелы. Им очень нравилось новое, незнакомое слово.
Честность была силой. Тупой, как валенок. За это её не любили. Особенно по утрам и женщины. И зеркала не любили, с женщинами в сочетании. Потому как честность, зеркало и женщина – смесь похлеще нитроглицерина. Поэтому честность была той ещё силой. Поэтому её держали в банке. Там она играла странные марши на губной гармошке. Изредка её подпевали бродячие собаки. Очень немузыкально. Но честности нравилось. Собаки не умели фальшивить.
Жисть Степу Жмурикова не любила. Точнее любила, но странным, извращенным способом. Отчего Жмуриков безмерно страдал. Бывало идет, грызет малосольный огурчик, а Жисть незаметно подкрадется и ХОП! Подлянку ему на дорогу подложит.
- Совести, совести у тебя нет! = возмущался Жмуриков.
- Гы! – ласково отвечала ему Жисть. И, взмахнув крылышками, летела по своим делам. Степа такой позиции решительно не принимал. Он был против. Даже в обед.
Таракан Семен был принципиален, как проповедь о вреде пьянства. Ровно в три часа 12 минут и 32 секунды пополуночи он бил в бубен. Получалось громко. Весь дом ненавидел Семена. Но Семен был непреклонен. Таракан Семен знал: принципы – важнее.
Мулечка была прекрасна. Как банка со шпротами и космос.
- Я прекрасна, я в раю! – перевирала Мулечка подслушанные сериалы.
Местные улитки ей аплодировали. В душе.
Мулечка не любила слонов. Во-первых, потому что большие, а во-вторых, потому что смутно. Внушали ей слоны подозрения.
- Наверное, подкрадываются в ночи, и кусают! Большими, страшными зубами! – вещала Мулечка. – Ведь так и умереть можно!
Местные улитки боялись.Таракан Семен был принципиален, как проповедь о вреде пьянства. Ровно в три часа 12 минут и 32 секунды пополуночи он бил в бубен. Получалось громко. Весь дом ненавидел Семена. Но Семен был непреклонен. Таракан Семен знал: принципы – важнее.
Поехали! Однажды Гагарин был героем планеты Земля.
- Ура! – кричала ему планета. Но Гагарин молчал.
- Почему Вы молчите, Гагарин? – спрашивала его планета.
- Я мыслю, - отвечал ей Гагарин. Он был велик. И планета на цыпочках уходила в другую комнату.
Послесловие.
И махнул рукой…
Однажды Гагарин был космосом. Он был прекрасен.
[311x463]
Щастье сидело на шкафу и тупо жрало бублик.
- Ты что это делаешь? – ужаснулся Серега.
- Я ест! – радостно прошамкало Щастье.
- Бублик? – Серега холодным потом покрылся.
- Щастье ест! – энергично закивало Щастье.
- Он же - закуска! Он же - последний! – Серега в ужасе схватился за голову, потом – за холодильник. – А пельмени?
- Оно не может не… - Щастье на всякий случай отодвинулось подальше от края шкафа. Чтобы шваброй не дотянулись.
- Твою мать! – тихо шепнул Серега и шлепнулся на стул.
- Не мать, - обнял его сзади кто-то пушистый, с волосатыми ножками. – Щастье.
Серега лишь кивнул. На пол сыпались крошки, и кто-то громко чавкал над ухом. Несмотря на полное отсутствие денег, Сереге внезапно стало хорошо.
Подслушивавшие под дверью соседи почему-то этому очень завидовали. Хотя бублик у них был.
Вчера таки осилили первую после род.дома прививку Марго. Долго переваривали всю навалившуюся на нас негативную информацию по этому действу и его последствиям, шуршали страничками педиатров и мамашкинских авторитетных мнений, анализировали, поражались тупости, хвалили себя, вобщем всячески морально готовились :-))) (сдается мне что раньше у мамочек не было такого трепетного отношения к этому предмету, делали и всё. чего тут говорить?)
Врача вызвали из платной клиники на дом, все вакцины в белом чемоданьчике-холодильничке,расписки, бумажки, упоминание нормативных документов, все по взрослому. По приходу доктора сразу стало понятно будничое отношение к ребенку и теплое отношение к собаке. Видать симпатишных собак она встречает гораздо реже, нежели детей :-)).Т.е. собаке раздавались улыбки, комплименты и похвалы, ребенка же окинули пространным взром, без интереса пощупали в разных местах, сказали "поехали" и махнули рукой :-)). "-Мамочка, держите ногу, нет, ногу!ну и что что орет?кормить?зачем? потом бонусом сойдет апосля. Так а теперь руки, руки держите крепче, ага! тынц-тынц. Орет, ну да, все орут, и так по жизни, ага, мамочка отпустите ногу, уже не надо :-)). И все в таком духе. Можно выдыхать и радоваться жизини :-)))
А собак долго смотрел на прощанье ей в след и укоризненно на меня, как бы говоря - вот погляди, есть еще понимающие доктора, меня то она сразу одобрила :-)
Цитата сообщения Легкое_дыхание
Он гений. Просто гений.
[300x290] К тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли.
Но у нас внезапно исчезло целое поколение.
Мы делаем вид, что ничего не случилось.
Пропадают женщины.
Пропадают женщины после пятидесяти.
Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах.
Они не ездят за границу. Они не плавают в море.
Где они?
Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах и в квартирах.
Они беззащитны.
Они не выходят из дому.
Они исчезли.
Они не нужны. Как инвалиды.
Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно.
Мы кричим: «Дети — наше будущее»!
Нет. Не дети. Они — наше будущее. Вот что с нами произойдет.
Всю карьеру, всю рекламу мы строим на юных женских телах и на этом мы потеряли миллионы светлых седых голов.
Почему?!
Как девицам не страшно? Это же их будущее прячется от глаз прохожих.
Много выпало на долю этих женщин.
Дикие очереди, безграмотные аборты, тесные сапоги, прожженные рукавицы. И сейчас их снова затолкали глянцевые попки, фарфоровые ляжки, цветные стеклянные глаза.
Юное тело крупным шепотом: «Неужели я этого недостойна?»
Ты-то достойна… Мы этого недостойны.
Мы достойны лучшего.
Мир мечты заполнили одноразовые женщины, которых меняют, как шприцы. Поддутые груди, накачанные губы, фабричные глаза. Все это тривиально-виртуальное половое возбуждение, от которого рождается только визит к врачу.
Вы представляете стихи об этой любви?
Мы изгнали тех, кто дает стиль, моду, вкус к красоте, изящной словесности, кто делает политиков, кто сохраняет жизнь мужей.
На них кричат в больницах: «Вы кто — врач?» «Я не врач, — говорит она тихо. — Но я борюсь за жизнь своего мужа, больше некому в этой стране».
Они — эти женщины — сохраняют для нас наших гениев.
Потеряем их — уйдут и их мужья, люди конкретного результата.
Останутся трескучие и бессмысленные политики и несколько олигархов, личная жизнь которых уже никого не интересует.
Они ее вручают в совершенно чужие руки. Вопрос только в том, станет ли иностранная медсестра за большие деньги временно любящей женой.
Конечно, в редкий и короткий период телевизионного полового возбуждения мы прощаем все очаровательным ягодицам, даже их головки, их песенки, их всяческие бедрышки, их гордость: «Мой муж тоже модель...»
Они правильно, они верно торопятся.
В тридцать лет останутся только ноги, в сорок — глаза, в сорок пять уплывет талия, в пятьдесят всплывут отдельные авторши отдельных женских детективов, в пятьдесят пять — борцы за присутствие женщин в политике, а в шестьдесят исчезнут все.
Хотя именно эти исчезнувшие женщины создают королей и полководцев.
Они второй ряд в политике.
А второй ряд в политике — главный.
Они оценивают юмор, живопись, архитектуру и все сокровища мира, а значит, и оплачивают их через своих мужей.
Я этим летом на одном благотворительном концерте увидел их. Я увидел исчезнувшее в России племя, племя пожилых дам — стройных, красивых, в легких шубках и тонких туфлях — и их мужчин, чуть постарше.
Это была толпа 60, 65, 70, 80, 85-летних.
Они хохотали и аплодировали, они танцевали и играли в карты.
Они заполняли огромный зал с раздвижной крышей.
Это были не олигархи, не министры, не короли.
Это были женщины, лица которых составляют герб Франции.
(с)Мих. Жванецкий