поругалась с матерью
неужели какое-то треснутое зеркало дороже меня
ушла из дома
выкурила первую весеннюю сигарету
превратилась в плюшевую игрушку
подкосились ноги
чуть не упала в речку
слушала как журчит вода
повсюду грязь, дождь
и воздух будто радиоактивный
после четырёхмесячного домашнего ареста
болит голова и капюшон не скрывает
спасибо прохожим что не смотрели в мои красные глаза
туман
и ни одного хорошего сеанса в кино
вернулась и попросила прощения
с каждым днём мне всё труднее говорить
что я её люблю
я поняла
без своей боли я ничто
как бы я не ненавидела её
как бы часто я не теряла свою волю из-за неё
не теряла вежливость и срывалась на крик
без неё я пустое место и с ней тоже
она единственное ощущение что осталось
у меня
я бы только хотела перестать стонать во сне
и маме бы стало легче спать
Stephanie Seymour, фотограф Glen Luchford
(2007)
кожа висит мешком, старыми растянутыми джинсами, на моих костях. моё тело будто рожало тройню во время теракта на психиатрическую больницу. ловило в себя, как магнит; осколки, битое стекло, гвозди, шрапнель. шрамы заживают так искусно, темнеют, превращаются в твёрдые шарики под кожей, ноющие во время повышенной температуры. ненавижу зеркала, отсутствие одежды и врачей в приёмном покое, которым обязательно надо ощупать, осмотреть каждый сантиметр моей кожи. которым надо задеть меня по поводу сброшенных килограмм, это совсем не приятно слышать, что ты похудел, когда в зеркале ты видишь всё тоже жирное чудовище.
вчера, впервые за год, я хорошо поплакал, за что поплатился ночной головной болью. а ещё сегодня понял, что всё-таки люблю быть чистым и здоровым.
в конце концов быть ничтожством не так уж и приятно
зависть к людям
лучше
умнее
красивее
здоровее
интереснее
ненависть к себе
боже, подари мне ворону, в клетке моей комнаты
что бы было не так одиноко или отпусти меня жить на дерево
это же так просто превратить меня в ветку без листвы
я вот-вот заплачу и это вот-вот длится уже месяц
чувствую себя таким идиотом и слабаком
любимые люди, я люблю вас!
я должен говорить это вам в глаза
но я боюсь
нет, я знаю
что вам это не нужно
"от этих слов кому-то будет больно
пусть этот кто-то знает, что это не о нём"
не могу найти ответ на вопрос
зачем мне жить
улыбаюсь в пустоту и срываюсь на крик при каждой попытке говорить шепотом, целый день, будто не заговорить пытаются, а палкой тычут.
мне кажется, что каждая моя клеточка завязалась морским узлом, в попытке расслабиться, а меня, как целое, посадили на кол, обули в "испанский сапожок" и заставили плясать у проруби. а внутри, в самой моей середине, рождается капля истерики, которая, кругами на воде, разбивается по всему телу, до самых пальчиков, что сковало льдом. в этот момент тело сводит сильной судорогой и кажется вот-вот и упаду вниз со стула на ледяной пол к муравьям, пыли и закатившимся карандашам.
в самом начале же люди думают обо мне нечто хорошее, а потом, поняв, что я пустая, живая и слишком приевшаяся бегут от моих объятий так же как кошка, забывшая, что у меня тяжёлые руки бежит искать спасение под кроватью.
я чувствую или не чувствую
кажется, внутри засело нечто полое
я превратилась в ничтожество
в ущербного подростка
в одного из тех мёртвых живчиков
или я всегда им была?
жалею о каждом сказанном слове
о каждом напечатанном смайле
никогда не думала, что буду ненавидеть так
сильней чем воздух вокруг
у меня чёртов кризис, мать твою!
Natalia, фотограф Sigurd Grunberger
для The Ones2Watch (Февраль, 2010)
мечтаю начать закапывать в глаза мескалин
повинуясь собственным фантомным объятьям
хочу наказать себя галлюциногенным приходом
предварительно перевязав все окна бинтами
что бы мироточащие любопытством глаза стен не
утопили меня в моих же искажённых иллюзиях
а за не имением тебя в моём пыльном подвале
к железной кровати буду приковывать себя
при мысли о синяках на запястьях, от ремней
и чьих-нибудь тяжёлых как молоко пяльцев
дрожат губы. я сворачиваюсь как кровь
на солнечной стороне комнаты. в душном мире
меня разорвёт от отчаяния на рваные осколки
и плоть укроет комнату как пыль и перья
из старой рваной подушки. на которой спишь ты
я засыпаю вставая по утрам
у меня от самой себя сводит зубы
от того как я каждое завтра начинаю жить
как каждый завтрак забываю что не голодна
как улыбаюсь в зеркало, что бы случайно не вспомнить
как ненавижу, как тошнит, как сводит
во мне много гнили
а вы знаете
но никогда
не признаетесь
мне в лицо
всё что я знаю о себе в эту минуту это то, что я одинокий
пальцы рук онемели от холода и хочется, с хрустом, их отломать
скормить кошкам и забыть об это ноющей боли в костяшках
сдавливая мои лёгкие, сжимаются рёбра, они простыли и
я запутался в своих проблемах, как нож в резиновых кишках
эту неделю я провёл под одеялом, пытаясь расковырять глаза
стало ясно, что избавить меня от боли сможет лишь вскрытие клетки
осталось потерять рассудок, найти большие садовые ножницы и нож
если так случится, я съем беременную кошку с шерстью и кетчупом
и если тебе, друг мой, хоть чуточку меня жаль, заставь меня рыдать
остановите меня ударом в лёгкие
я слишком разогналась в самоуничтожении
превращаюсь в нытика
в больного вампира пьющего вашу жизненную энергию
срочно надо спрятать поглубже жалобы
больничные истории о кричащих разлагающихся девочках
о умирающих детях, о капельницах
острых хирургах и о синяках
нужно молчать
закопать всё это вместе со мной
в глубокой яме грудной клетки
моя самооценка это вывернутая наизнанку лишённая внутренностей и кишок свиная туша. я пустота изнутри.
мою голову заносит на поворотах
как если свеситься с заложеным носом с кровати
вниз головой, за какой-то там книгой
тишина сводит меня с ума
когда мне болит, я мурлыкаю себе калыбельную
а что делаете вы?
меня съедает зависть, меня поглощает пустота
даже водка с соком не может растворить этот ком
что в груди.
пью в одиночестве и представляю
как выковыриваю себе глазные яблоки
мне бы хотелось отрезать себе руку
просто так, что бы её не было
но все ножи в доме либо тупые, либо я трусиха
хоть, я обычно не плачу от алкоголя
в этот раз не помогло, только хуже стало
я курила на веранде. с открытой дверью, в ночь
сигареты, что лежат в моём школьном пенале
теперь никаких меленьких принцев на полке
только старый голубой пенал
в нём телефонная карточка
четырёхлетней давности, из больницы
открытая дверь. на улице так свежо и холодно
и ноги ватные от сигарет. меня тошнит
я тихо следила как возвращается в общежитие
пьяное "будущее" нашей страны
такое же пьяное как я, только живое
окна запотевшие и дымчатое дыхание от холода
кошка вернулась с охоты, к своему котёнку
к своей маленькой и немного рыжей Ежи
потом я блевала, совершенно неестественным способом
вилкой, в унитаз, что бы стало легче
но легче не наступило
твои обиды
как ножницы
в шею
чуть выше ключицы
теперь я не больна и всё сводится к тому, что от стены до стены одиннадцать шагов или семь быстрых и несильный удар ладонями о стену. не больно, но этого хватает, что бы вернуться в реальность, что бы на обратном пути от слёз у меня подкосились ноги. возвращение в жизнь как ушат холодной воды при пробуждении от собственной матери. наверное, как острое предательство друга, дико ржущее за спиной и тыкающее под рёбра тяжёлыми пальцами. эти слёзы расклеивают меня, кажется, что прежде чем встать с пола все мои внутренности проходят через мясорубку отчаяния, и вот я снова растекаюсь по полу. сколько проходит времени, прежде чем я возьму себя в руки, которые совсем не переломаны, но безумно ноют от желания избить своё же тело? прежде чем выжалею себя всю, вспоминая самое плохое, что происходило, прежде чем придумаю ещё много плохого в будущем?? минут десять, не больше.
[240x359]
*главное что сейчас я в порядке*
*а завтра меня разорвёт от отчаяния на осколки*