Вероника решила идти спать, но Эдуард все еще стоял у пианино.
Я устала, Эдуард. Глаза уже слипаются.
Она бы с удовольствием сыграла для него еще, извлекая из своей
анестезированной памяти все известные ей сонаты, реквиемы, адажио, - ведь он
умел восхищаться, ничего от нее не требуя. Но ее тело больше не выдерживало.
Он был так красив! Если бы он хотя бы ненадолго вышел из своего мира и
взглянул на нее как на женщину, тогда ее последние ночи на этой земле могли
бы стать прекраснейшими в ее жизни, ведь Эдуард оказался единственным, кто
понял, что Вероника - артистка. С этим мужчиной у нее установилась такая
связь, какой еще не удавалось установить ни с кем - через чистое волнение
сонаты или менуэта.
Эдуард был похож на ее идеал мужчины. Чувственный, образованный, он
разрушил равнодушный мир, чтобы воссоздать его вновь в своей голове, но на
этот раз в новых красках, с новыми действующими лицами и сюжетами. И в этом
новом мире были женщина, пианино и луна, которая продолжала расти.
- Я могла бы сейчас влюбиться, отдать тебе все, что у меня есть, -
сказала она, зная, что он не может ее понять. - Ты просишь у меня лишь
немного музыки, но ведь я гораздо больше, чем ты думаешь, и мне бы хотелось
разделить с тобой то другое, что я теперь поняла.
Эдуард улыбнулся. Неужели он понял? Вероника испугалась: по правилам
хорошего поведения нельзя говорить о любви так откровенно, а тем более с
мужчиной, которого видела всего несколько раз. Но она решила продолжать,
ведь терять было уже нечего.
- Ты, Эдуард, единственный мужчина на Земле, в которого я могу
влюбиться. Только лишь потому, что, когда я умру, ты не почувствуешь, что
меня уже нет. Не знаю, что чувствует шизофреник, но наверняка не тоску по
кому бы то ни было. Может быть, вначале тебе покажется странным, что ночью
больше нет музыки. Но луна растет, и всегда найдется кто-нибудь, кто захочет
играть сонаты, особенно в больнице, ведь все мы здесь - "лунатики".
Она не знала, что за связь существует между сумасшедшими и луной, но
явно очень сильная, ведь используют же такое слово для обозначения
душевнобольных.
- И я тоже не буду скучать по тебе, Эдуард, ведь я буду уже мертвой,
далеко отсюда. А раз я не боюсь потерять тебя, не имеет значения, что ты
будешь обо мне думать и будешь ли думать вообще, сегодня я играла для тебя
как влюбленная женщина. Это было замечательно. Это были лучшие мгновения
моей жизни.
Она посмотрела на стоявшую снаружи Мари. Вспомнила ее слова.
И снова взглянула на мужчину перед собой.
Вероника сняла свитер, приблизилась к Эдуарду - если уж что-то делать,
то сейчас. Мари долго не выдержит холода в саду и скоро вернется.
Он отступил. В его глазах стоял вопрос: когда она вернется к пианино?
Когда она сыграет новую музыку и вновь наполнит его душу красками,
страданиями, болью и радостью тех безумных композиторов, которые в своих
творениях пережили столько поколений?
Та женщина в саду говорила мне: "Мастурбируй. Узнай, как далеко ты
сумеешь зайти". Неужели я смогу зайти дальше, чем до сих пор?
Она взяла его руку и хотела отвести к софе, но Эдуард мягко
высвободился. Он предпочитал стоять, где стоял, у пианино, терпеливо
дожидаясь, когда она снова заиграет.
Вероника смутилась, но затем поняла, что терять ей нечего. Она мертва,
так к чему же продолжать питать страхи и предрассудки, всегда ограничивавшие
ее жизнь? Она сняла блузку, брюки, лифчик, трусики и осталась перед ним
обнаженной.
Эдуард рассмеялся. Она не знала, отчего, но заметила, что он смеется.
Она нежно взяла его руку и положила ее на свой лобок. Рука осталась лежать
неподвижно. Вероника отказалась от попытки и сняла ее.
Намного больше, чем физический контакт с этим мужчиной, ее возбуждало
то, что она может делать все, что ей хочется, что границ не существует. За
исключением той женщины во дворе, которая может войти в любую минуту, - все
остальные, судя по всему, спали.
Кровь взыграла, и холод, который она чувствовала, снимая с себя одежду,
становился все менее ощутим. Они стояли лицом к лицу, она обнаженная, он
полностью одетый. Вероника опустила руку к его гениталиям и начала
мастурбировать. Ей уже приходилось делать это раньше, одной или с некоторыми
партнерами, но ни разу в ситуации, когда мужчина не проявляет ни малейшего
интереса к происходящему.
И это возбуждало, сильно возбуждало. Стоя с раздвинутыми ногами.
Вероника касалась своих гениталий, сосков, своих волос, отдаваясь, как еще
не отдавалась никогда, и не только оттого, что ей хотелось видеть, как этот
парень выходит из своего отрешенного мира. Она никогда еще не переживала
подобного.
Она начала говорить, говорила немыслимые вещи, то, что ее родители,
друзья, предки сочли бы
Читать далее...