Вот так всегда бывало, есть и будет:
Коль Демона неосторожно полюбила,
Приходит боль, что никогда не позабудет
Та, что Ангела его судьбы лишила…
Сломались крылья, сорвалась душа с небес,
И вот он пал… Её он проклинает…
Ведь знал, что не видать ему чудес,
Но перья падшие как снег весенний тают…
Она, до срока, счастлива была,
Как хвост ходила за своим изгоем…
И поздно было, когда поняла,
Кто навсегда лишил её покоя…
Её душа теперь пуста – там камень вместо сердца…
Не кровь по жилам – талая вода…
«Прошу, прости!» - безмолвно говорила…
Но тщетно, он – лишь падшая душа…

Идя по лезвию, главное – не бояться. Ибо страх многократно увеличивает шанс оступиться. Не оглядывайся назад! Не думай о том, что ждёт тебя! Балансируй не просто на острие ножа, но и на грани логики и безумия! Просчитывай всё наперёд, но не думай о последствиях! Всё равно в конце – Смерть. Это неизбежно, и ни всё ли равно, сегодня, завтра, через пять, десять или сто лет она придёт? …Жизнь как Смерть, Но без пены у рта…
Приготовься к тому, что так называемых врагов у тебя будет немало! Но у кого их нет? И ни всё ли равно, сколько их? Чем больше, тем интересней!
Идя по лезвию, умей вовремя отступить, не боясь и не стыдясь поражения! Ведь ты всё ещё хочешь жить, несмотря ни на что? Умей чувствовать малейшие неровности на лезвии, чтобы вовремя соскочить. Но дороги назад всё равно нет! Пытаясь что-то изменить, ты уткнёшься в тупик. Это в лучшем случае.
Это как наркотик. Идя всё дальше, ты всё больше привыкаешь и уже не можешь без этого, без риска, без опасностей, порой смертельных. Никто не говорит, что это легко. И если ты безумно боишься, даже не ступив на остриё, - даже не пробуй! Ты обречён заранее. Играя со Смертью нельзя её бояться. Её надо только уважать. Можно даже дать ей фору, позволив подступить так близко, как только возможно. Но умей чувствовать момент, когда надо притормозить. Иначе она заберёт тебя в своё Царство.
Балансируй между Жизнью и Смертью, логикой и безумием, любовью и ненавистью, страхом и бесстрашием; балансируй на острие лезвия, всегда идя вперёд, без страха, но с уважением. И тогда тебе не будет скучно. И даже Смерть не будет казаться проигрышем в великой жестокой игре под название Жизнь.

Ego non baptizo te in nomine patris,
sed in nomine diaboli.

Я буду долго помнить этот день,
Когда в последний раз закрою веки,
Я не забуду эти звёзды, солнце, реки,
Когда останется повсюду только тень.
Я не забуду, как волшебно пели птахи,
Когда повсюду будет только тишина,
Я буду помнить тот последний взмах крыла,
Когда в тот день останусь я на плахе…

Голос… Всё нарастающий… Не забываемый… Сравнимый только с воем бури в пустынной местности, этот звук ветра, пробирающий до мозга костей, заставляющий трепетать душу и думать о смерти… Так воет волк. Но это не призыв к охоте, созывающий стаю на большую добычу в голодные времена, во время полярной зимы. Это не вызов во время, приходящее для продолжения рода, не вызов своим братьям по крови, чтобы потягаться силой… Так плачет волк, когда полярная зима сковывает безграничные поля севера, так плачет волк, тоскующий по белому человеку… Так плачет волк с каплей собачьей крови… Так воет волк в непролазных лесах, потерявший подругу в капкане белого человека… Он не будет мстить… Но далеко разнесётся вой одинокого зверя, потерявшего всё, что у него было… Он забудет про стаю… Он не покинет бездыханное тело своей подруги, и далеко будет разносится его вой, плач о несправедливости этой жизни… Он убивал, чтобы жить… Но больше не раздаться клич, зовущий на охоту… Это его последний призыв, призыв к справедливости. И даже белый человек поймёт его, и даже его чёрствое сердце заплачет вместе с серым хищником… Даже безжалостные белые волки крайнего севера замрут на мгновение, прекратят свои вечные поиски источника жизни, замрут, чтобы послушать последнюю песню лесного разбойника… Но никто не подпоёт ему… Их молчание скажет больше. Когда белый человек придёт, чтобы забрать шкуру волчицы, они заберут и шкуру одинокого волка, безжалостного охотника, который не смог оставить её… Они поймут, что пришло время, услышав его одинокий вой. Всё нарастающий, затрагивающий самые чувствительные струны души любого живого существа, даже великого Уопаска – белого медведя, и невозмутимого Япао – мускусного быка бескрайних снежных полей, монотонный на первый взгляд, вой волка… И даже буря замрёт, чтобы послушать его, ни с чем не сравнимый плач хищника. Он оборвётся, но память о нём останется. И мало кто не узнает его, услышав в следующий раз. И даже белый человек задумается о своих действиях, и даже полярные белые волки забудут о пищи, отдавая дань памяти волчицы. Но он не задумывается об этом… Он просто не может молчать… Последний вой, последний плач, оставляющий свой отпечаток на всём… Дань серой волчице. Последний вой не одного волка, а целого рода… Он не один такой, просто кто-то промолчал… Но плач даже одного волка запомнится надолго и заставит задумать и поёжится не одного Уопаска и белого человека…
[700x525]

Небо.

Небо… Такое глубокое в ясный день и такое тяжёлое, мрачное во время бури… Таинственное в ночной час, безмолвно-неподвижное в свете луны… Яркая, ослепляющая синева в солнечный день и мрачная серость в дождь… Облака, то просто повисшие над землёй, то беспорядочно клубящие под порывами ветра. Вот «край» облака как будто вздыбился под порывом встречного ветра, вот он замер и… распался на несколько облаков поменьше, но не они не потеряли от этого красоту. А эта непознанная красота ночного неба с миллиардами звёзд? «Умирая, мы становимся звёздами… Все, кто были когда-то, смотрят на нас с этой высоты…» Так звёзды объяснялись в «Короле льве». А ведь действительно, выбрать себе какую-нибудь звёздочку в этой безграничной тьме и каждую ночь наблюдать за ней: «Не исчезла ли?». Стать этим небом, этими облаками, звёздами… Наблюдать за всем, но не касаться ничего. А зачем касаться того, что тебя не касается? Вечности нет дела до всей этой суеты, которая есть тут, на Земле. Есть только небо, с его безграничностью, невозмутимостью. Есть только это непознанное Небо…



Дождь.

Хочется раствориться в нём. Хочется стать таким, как этот дождь: падать, лететь вниз, охватывать всё своим присутствием, а после… А после потопить всё в безудержном потоке воды, образуемой гневными дождевыми струями. Или стать лужами, отражая свой прежний дом: небо, облака… Или уйти вниз, под землю, не забыв напоить её своей живительной влагой. Дождь, такой разный, но, в то же время, всегда наполняющий собой, очищающий душу. Он может убивать, беснуясь неудержимо, может даровать жизнь, одаривая пустыню своим присутствием. Стать дождём, пронестись неудержимым смерчем и замереть где-нибудь вдали, даруя жизнь одиноким уголкам земли…



Ветер.

Страшный в своём гневе, способный стереть с лица земли огромнее территории. Такой ласковый в своём спокойствии, лениво перегоняющий с места на место то, что поддаётся его мягкой, ненавязчивой силе. Ветер, гонящий хранилища-облака и дающий возможность пролиться дождю там, где он очень нужен. Ветер, дающий свободу полёта. Хочется быть ветром, скользить мимо всего, но не к чему не привязываться. Знать всё, но не о чём не рассказывать. Исчезать так же внезапно, как и появляться. Быть ветром: свободным, знающим, способным как на разрушительную силу, так и на спокойные, оживляющие дуновенья… Быть ветром: таким простым и загадочным одновременно…



Огонь.

Таинственный. Завораживающий своим могуществом, своей первобытной силой. Он манит, притягивает к себе, нашёптывая и обещая всё, что ты пожелаешь. Но, забывшись и подходя всё ближе и ближе, ты обжигаешься. Такой ласковый на расстоянии и такой колючий в близи. Огонь, он всегда весел, всегда танцует, всегда рассказывает что-то, потрескивая. Даже потухая, смотря вслед уходящему ветру или в лицо наступающему дождю, он продолжает танцевать, уже печальный, свой древний танец, рассказывая не менее древние сказки, притчи, легенды… но если очень попросить, огонь расскажет тебе о твоём самом заветном желании, он может рассказать о тебе всё. Но не бойся: он никому не выдаст твоих секретов. Нет, он не честен, не справедлив. Просто, как только вы расстанетесь, он забудет о тебе так, как забывает о всех, с кем когда-то встречался. Он просто продолжит свои песни о матери-Молнии и отце-Солнце, о своём рождении… Он может помолчать вместе с тобой, лишь иногда нашёптывая что-то, лишь одному ему известное… Огонь как призрак, мелькающий в темноте, безжалостно опаляющий в знойный день. Сын Творца-Солнца и Колдуньи-Молнии, он убивает, чтобы даровать жизнь. Всё красивое опасно. Огонь красив. Очень. Но стоит ему прошептать одну из его же легенд или намекнуть на своё самое сокровенное желание, - и он в твоей власти. Он как ребёнок живёт в своём мире, не думая о последствиях. Но его интересуют красивые игрушки – мечты людей. И больно смотреть на огонь, не имея мечты…



Земля.

Матушка-земля – так её называют. Беззащитная под порывами злого ветра, опаляемая проказником огнём, она оживает под живительными струйками дождя. Столь беззащитная перед ними, с нами, людьми, она может сделать всё, что захочет. Она может даровать нам жизнь, давая пищу; может убивать, сотрясаясь в своём гневе… Она влечёт нас своими тайнами глубин и вершин. Вместе с небом, она смотрит за нами, но, в отличии от него, вмешивается в то, что мы делаем. Земля, без которой нас не было бы. Земля, которая может похоронить всех нас в своих глубинах. Матушка-земля, могучая, способная на всё, но справедливая…

Она шла по улице и еле сдерживала эмоции. Большой город всегда вызывал у неё двоякое чувство. Днём она не могла свободно дышать здесь, она ненавидела в нём каждую пылинку… Зато после захода солнца она любила ходить по улицам этого скучного серого города, и тогда в нём ей нравилось всё. Огни ночных улиц звали, манили её своей таинственностью, загадкой. Ночью там были такие же, как она. И они все были свободны. Ночью не было рамок, которые сдерживали её и ей подобных днём. Днём они все были толпой, стадом, днём все были одинаковыми, и для того, чтобы хоть как-то выделиться, надо сделать невозможное, и то люди не понимали этого. Ночью же все были равны, ей не надо было притворяться, играть для того, чтобы вписаться в этот город. Те, кто жил тёмным временем суток, были свободнее, выше тех, кто днём сливался с толпой, они чувствовали себя королями ночных улиц. Они были единым целым с городом, со всем вокруг. Но это всё было ночью, а днём они опять будут стадом, спешащим неизвестно куда…

И вот, новый день как новая жизнь. Хотя ничто не предвещало беды. Всё как всегда: проспал, судорожно, на ходу, одеться; уже по дороге на работу проглотить что-нибудь съедобное (ну или не очень)… А на работе сидеть и засыпать, потому что скучно, однообразно и, на первый взгляд, бессмысленно. Две пачки сигарет за восемь часов… просто потому, что больше делать нечего. Вечером доползти до дома, перекусить, включить телевизор и отрубиться… А утром опять проспать…

Но в этот раз всё изменилось. Да, он проспал. Но не стал судорожно пытаться успеть. Он просто позвонил и сказал, что за держится. Спокойно позавтракал, собрался и вышел из дома. Но до работы он так и не дошёл… Случайная встреча, взгляд, буквально несколько секунд (даже не минут!)… И весь мир переворачивается с ног на голову!

Стройная девушка… Тёмные, загадочные, даже печальные глаза. Длинные, тёмные, чуть рыжеватые волосы… И грустная полуулыбка. И безразличие ко всему. Может, из-за этого безразличия он и подошёл к ней. Он ощущал её одиночество, безжизненность как свои собственные. Хотя, он действительно мало чем отличался от неё. Внешне он был такой же тенью… Но было одно, но существенное отличие, не будь которого, всё могло бы быть хорошо…

Он был заурядным менеджером в заурядной компании, живущий по курсу дом - дешёвая кафешка - работа - дешёвая кафешка - дом… Она была журналисткой, специализирующейся на теме наркотиков и всего с ними связанного. Но никто не знал, что она сама была наркоманкой… Когда-то давно попробовала и втянулась. А вылезти из грязи уже не смогла. Это было, когда она только начинала работать. Ей просто стало интересно то, о чём она пишет. Она захотела сама почувствовать то, что чувствуют те, о ком она пишет. И, конечно же, она, как и они, наивно полагала, что не станет зависима от них. Но ошиблась…

Но ему всё это было неизвестно. А она ничего не сказала, будучи уверенной, что через 10 минут ему станет неинтересно и он уйдёт. Но он не смог уйти: эти глаза манили его, притягивали к себе как магнитом. Но он никак не мог понять внешнюю холодность этой девушки. И, внезапно, в этих глазах появились слёзы…

Прошло уже много времени с первой встречи взглядами, уже начинало смеркаться, и она всё же решила рассказать всё, пока не стало слишком поздно, в глубине души понимая, что она уже опоздала…

Он был в шоке, он ничего не мог сказать, и даже мыслей у него почти не было… Теперь он понял печаль этих глаз, это безразличие ко всему.

Почему? Почему она раньше никогда не задумывалась о последствиях? Почему ей было всё равно, что будет? Она шла и понимала, что этот симпатичный парень забудет её через месяц после её смерти, а она… А ей уже неважно. Она чувствовала, что ей недолго осталось смотреть на этих мрачных людей, на этот мокрый серый асфальт, и такое же небо. Как же она сожалеет, что не встретила этого парня раньше, пока она не подсела на иглу или пока не поздно было завязать! И с каждым шагом, с каждым пройденным метром, сердце билось всё чаще, сильнее, но, в тоже время, всё более неровно… И она понимала, что с каждым шагом она всё ближе к смерти… Ей уже давно нужна была доза, но…

Он понимал, что не забудет её. Нет, он не влюбился, но он чувствовал её боль, ощущал безысходность её положения. Почему, зачем она начала употреблять наркотики? Чего ей не хватало? Почему они не встретились раньше? Так много вопросов, а ответов нет ни на один… Он видел, что ей становится хуже, но ничего не мог сделать.

Спустя несколько часов, в сквере почти на окраине города сидел парень, сидел и плакал. Он обнимал безжизненное тело девушки. Он не винил её, хотя и не мог понять до конца. Но как же он хотел вернуть всё назад! Как бы он хотел знать её раньше! Но неужели таких, как он, много?! Нашедших и потерявших в одночасье?! Как бы он хотел изменить этот мир…

На рассвете он встал и побрёл в сторону дома. Дом – кафе – работа… И куда он смотрел раньше? Упустил шанс из-за своей замкнутости и из-за белого порошка. Глупо… Но таков мир, который упорно не хочет подчиняться воле одного человечка…

Стоя, как ей казалось, на самом краю неба, она вспоминала то, из-за чего сейчас стоит здесь, возможно, свои последние минуты жизни. Пол года – это сроке мучительного существования, её непрекращающегося страдания, тоски и чувства одиночества. Она стоит на крыше серого небоскрёба и смотрит на бегающих, суетящихся, вечно куда-то спешащих людей, которые с такой высоты были похожи на муравьёв. Они сливались в сплошной разноцветный ковёр с, похожими на игрушечные, машинами. Но она видела всё в чёрно-белых цветах и всех вытекающих из этого оттенках серого, и с такими же эмоциями. Ни солнце, ни голубое небо с белыми облаками, составляющими причудливые формы, фигуры и картинки, ни пёстрый ковёр внизу – ничто не помогало ей преодолеть эту боль, эту горечь разочарования, залечить раненное сердце и склеить разбитые мечты. Она смотрела на весёлые стайки птиц, и от этого становилось ещё хуже. Она ещё помнила ту радость, то счастье, ту наивность, когда они были вместе. Она всё помнит, она ничего не забыла и не забудет уже никогда, а она не вынесет эту боль, эту обиду…

Она стояла и думала, думала почти как Гамлет, она не знала, сомневалась: прыгать или нет. Она пыталась сосчитать все плюсы и минусы, хорошее и плохое, но она была слишком разбита и морально уничтожена в собственных глазах. Ей казалось, что после их расставания от неё отвернулись все её друзья, близкие, знакомые. Сначала её предал он, а теперь от неё отвернулись все те, кто был ей дорог. Навернувшиеся на глаза слёзы отвлекли её от основных мыслей. Она подумала о том, что уже давно не плакала и думала, что уже никогда не заплачет. Два года они встречались, и пол года прошло, как они расстались. Она думала о том, что считала все свои сны, мечты, желания, а вместе с ними и слёзы, забытыми там, в первых месяцах их знакомства. Но она ошиблась, ошиблась опять. И от этого ей стало смешно. Она стояла на краю крыши, на фоне заходящего солнца, и смеялась, смеялась сама над собой, над своей глупостью и наивностью. Голуби с шумом взлетели от её смеха, и она подумала о том, что похожа на сумасшедшую: на фоне этих птиц, символизирующих любовь… На фоне этого неба с облаками, означающими мечты, стоит девушка, высоко над землёй, среди птиц и неба, и смеётся над собой, над этим небом, птицами, но больше всего над своей такой детской наивностью. Она не вписывается в этот мир, не подходит по всем параметрам… И она шагнула ещё ближе к краю крыши, а вместе с тем и к краю своей жизни, своих страданий и боли.

…В её глазах была боль, которая казалась бесконечной и которая не имела границ. В глазах отражалась её душа, а в душе эта боль, боль и любовь, которая принесла эту боль… Сейчас у неё нет ничего, кроме боли и тоски.

Она думала обо всём этом, и ей становилось страшно от мысли, что вся её жизнь – сплошная ошибка, и подходила всё ближе и ближе к краю, к долгожданной черте. Она получила ответ на свой вопрос: да, она прыгнет. Пусть кто-то будет страдать от этого, кто-то этого вообще не заметит… Но она уже не узнает ни о чём.

И она шагнула... Шагнула в пропасть, бездну и одновременно освобождение, освобождение от всего. За время её падения, которое показалось ей полётом, вся жизнь промелькнула перед ней, но она даже ни на секунду не пожалела о том, что она сделала. Ветер развивал её волосы, она задыхалась, ей было немного страшно, но в своих глазах она была тем самым голубем, теми облаками… Она была свободна ото всего.

Когда она окончательно всё решила, уже была ночь, и печальная луна осветила стремительно летящую вниз фигуру. Создавалось впечатление, что она понимает её…

Утром, узнав об этом, он не винил её. Он понимал её, впрочем, как и всегда. Да, он не любил её, но понимал. Да, она любила, а он врал. Но у них с самого начала не было будущего…

Теперь каждые две недели на её могиле появляются две алые розы. Он сделал для себя выводы, хотя и было уже поздно: какими бы не были отношения, надо уважать чувства другого. И эти две розы были данью тому уважению, которое он не смог дать ей при жизни.

[FONT=times new roman][SIZE=3][I]
Ночь. Метро уже не работало, но остаться у него она тоже не могла. Гулять всю ночь по городу было бессмысленно: денег и сигарет не было, и одета она была не по сезону. Осенние сапожки и курточка не спасут зимней ночью в снегопад в пятнадцатиградусный мороз. Идти к подруге, живущей недалеко от него, она не хотела: пришлось бы объяснять, что она делает в три часа ночи, зареванная, на другом конце города от своего дома. А потом ещё выслушивать «охи», «ахи», советы и то, кто он есть на самом деле. Этот затянувшийся, бессмысленный, ничего не значащий вечер не изменил ничего. Она даже была уверена, что уже через неделю забыла бы его, если бы не одно «но». Поверив ему, она допустила ошибку, но у неё было оправдание: он был прав, он действительно не врал, всё было так, как он говорит. Понимая, что любит его, она также понимала, что любить его не за что, только если «за красивые глаза»; а его поведение вообще должно было исключать его присутствие в чьей-либо жизни. Но он не отпускал её. Постоянно, и днём, и ночью, она видела его перед собой, даже сейчас. Ей не нравился никто, она никого больше не видела. Даже не видя его и не слыша о нём ничего месяцами. Да, она могла даже начать с кем-то встречаться, но при первой же встрече, при первом звонке, она плевала на всё. Мир вокруг меркнул по сравнению с её любовью к нему. Она могла поругаться с родителями, друзьями, со всеми; могла уволиться с работ, только чтобы быть с ним. А ему для этого надо было лишь поманить её, позвать, для того, чтобы она тут же была у его ног. И она понимала, что надо забыть его, перестать вообще с ним общаться… Но не могла.

Было холодно, и страшно хотелось курить и выпить. Но не для того, чтобы согреться. Хотелось с головой уйти в другой мир и ни о чём не думать. Хотелось сесть прямо здесь, на эту лавочку, посреди ночной Москвы, хотелось сесть и уснуть. Проснуться только тогда, когда наступит весна, чтобы пели птицы, и в воздухе царила любовь! Но его рядом не было! Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем! Чтобы она никогда не знала его! НИ-КОГ-ДА! Какое громкое слово… Раньше они говорили, что ВСЕГДА будут рядом, что НИКОГДА не разлюбят друг друга. Они и не разлюбили. Но уже не рядом, уже не вместе. Но не физически, а духовно. Они не могут друг без друга, но между ними уже не было тех согласия и понимания, которые были раньше. Впрочем, как и доверия. Бытовуха сделала своё дело, и былая романтика исчерпала себя. А ведь они оба были романтиками, хотя и пытались это скрыть. Они были актёрами, актёрами Театра Жизни, игроками её Фортуны. Но они заигрались и проиграли самое главное: друг друга. Но не смогли отдать любовь.

Противный резкий звук вывел её из транса. Серебристый «Мерседес», красивый водитель… Не было сомнений, за кого он принял одинокую девушку снежной ночью. Но она не боялась. Даже вспомнив о том, что денег нет. Она села рядом с ним и начала что-то говорить о том, что всё равно, что он с ней сделает, что ей надо домой, что нет денег, и жутко хочется курить… И, незаметно для себя, она заплакала. Заплакала и рассказала ему всё, что накопилось у неё в душе. Этот голубоглазый парень с голливудской улыбкой и шикарным авто пробудил в ней доверие и симпатию. Она чувствовала, что это не просто порыв эмоций, чувствовала, что он не обманет, что он поймёт.

Рассвет они встретили вместе, парень и девушка, в серебряном «Мерине», посреди улицы, постепенно заполнявшейся людьми.

Укрывшись за тонкой вуалью,

Я буду сегодня ничьей.

С улыбкой немного печальной

Я лягу в чужую постель.

Ресницы, как веера тени,

Смахнут не чужую слезу.

Пусть все страхи как дождь улетели,

Этой ночью я вдаль ухожу.

Этот дождь рисует в небе сказку,

Этот дождь как будто чародей.

Он сулит мне счастье, радость, ласку...

Этот дождь мерцает тысячью огней.

Только гаснут эти свечи неспокойно,

Остаётся только тихая слеза.

И затихнет эта буря недовольно...

Ей совсем нет дела до меня...

Я забуду про сон и про небо,

Я забуду, что значит летать.

Я останусь опять без ответа,

Не сумев как прежде солгать.

Этой ночью неслышной походкой

Прокралась ко мне пустота.

Уплыву я потерянной лодкой,

Чтоб забыть столь родные края.

Хочется дождя, а его всё нет...

Когда же он придёт, этот доджь?

Или... и не будет его вовсе?

А может быть, мне он просто снился когда-то...этот дождь... А на самом деле...его и вовсе не существует???

Сатанинская, безумная страсть, угрюмая меланхолия и безрассудство лунатика.

Хочется ничего не загадывать... Но не получается...
Хочется что-то просто сказать... Но я молчу...
Хочется постоянно быть рядом... Но так не бывает...
Хочется просто любить.... Но просто не получается...

Здравствуй Странник...
Все граматические и орфографические ошибки являются интеллектуальной собственностью автора и защищены законом.