Иеромонах Роман (Матюшин) — выдающееся явление русской духовной культуры.
Песни-молитвы нашего современника иеромонаха Романа, чьё творчество сегодня почитают тысячи людей — прямое продолжение духовного наследия преподобного Романа Сладкопевца, грека, жившего в середине V столетия в сирийском городе Емесе, день памяти которого мы чтим 14 октября.
Впервые я услышала голос иеромонаха Романа в сутолоке уличного шума, из чьего-то раскрытого окна:
Если тебя неудача постигла,
Если не в силах развеять тоску,
Осенью мягкой, осенью тихой
Выйди скорей к моему роднику.
За родником — белый храм,
Кладбище старое…
Этот забытый край
Русь нам оставила!
...
Полночью, лунной полночью.
Шорохи в саду, в старом саду.
Речка застыла беспомощно.
В прорубь глядит на звезду.
Руки деревья подняли
В праздничных кружевах.
Служится служба Господняя
Слышите эти слова "Христос рождается -
славите.
Христос с Небес - срящите.
Христос на Земли - возноситеся.
Пойте Господеви вся Земля."
Сразу мир стал другим, сердце воспрянуло ввысь. Достала записи, слушала без конца. Даже не думала: хорошо бы познакомиться с этим человеком, узнать его поближе. Достаточно было просто жить в мире его песен, освещённом светом Христовым. Судьба свела нас через несколько лет: я составляла раздел в антологии “Русская поэзия. ХХ век”, посвящённый современной поэзии. Без стихотворений иеромонаха Романа он был бы, безусловно, неполон, хотя его стихи лучше воспринимаются, будучи переложенными на музыку: в исполнении автора они обретают пронзительную глубину и трагизм.
Но когда мы встретились, иеромонах Роман не мог не только петь, но даже говорить и ничего не слышал. Ходили слухи: принял обет молчания, наказали, запретили брать в руки гитару. Позже оказалось: простуженный, с температурой 39, колол дрова на морозе, из ушей и горла хлынула кровь…
Мы отправились к нему в скит по его приглашению в октябре 2002-го. Наслушавшись рассказов знакомых, как неслись на джипе зимой по льду реки Лочкино, провалились, тонули (там глубоко!), я опасалась: ехать ли? Но накануне отъезда возвращалась с работы в десятом часу вечера: темень, слякоть, возле “Черкизовской” — агрессивная толпа футбольных фанатов (был какой-то крутой матч на “Локомотиве”), за мостом, у рынка (тогда он ещё функционировал), ходят стаями те, кто днём торгует и ещё невесть кто. На мосту пробка, грязь, забитые маршрутки, нарушающие все мыслимые правила движения, мат-перемат… В воздухе ощущалось почти материально реализованное зло. И меня как в лоб ударило: кипя каждый день в этом прообразе ада, чего я боюсь? Утонуть, направляясь в духовную обитель великого поэта земли русской?! Да это же счастье: “Кто не тонул, тот не молился” — пел в сердце его голос.
В Псковскую область выехали из Минска, оттуда в деревню Боровик, дальше плыли на лодке. Всё, окружавшее нас, было прекрасно: казалось, не существует иного, кроме этого плавного теченья реки, покоя средь русской природы.
Благодати исполнены кущи,
Пруд заросший туманом кадит.
Мир тебе, одиноко идущий,
И тому, кто тебя приютит!
Он встретил нас на причале, благословил. Был бос (поразило — кругом грязь, а его ноги совсем не испачканы), в сером подрясничке, в пятнах краски: он всегда в работе, на острове многое сделано его руками. Деревья красовались в багряных уборах, за маленьким храмом в честь иконы Божией Матери “Взыскание погибших”, искусно украшенном деревянной резьбой, колыхались лиловые заросли иван-чая. Всюду царил идеальный порядок. В келье — саморучно изготовленные полки, заполненные святоотеческими, богословскими, литургическими книгами, всюду иконы, на стене — портрет старца Николая Гурьянова, благословившего “монаха с гитарой”, как тогда обзывали отца Романа хулители, строить “храм на болотах”. Тогда ещё не было скита Ветрово. Отец Роман говорит: мол, какой храм на болоте? Отец Николай отвечает: “Будет храм”. А отец Роман: “Да вы ж знаете, батюшка, где это? Там же болото, глухомань!” “Нет, храм будет” — отвечает. И сказал, с какой стороны, через каких людей этот храм будет. И действительно, два-три года прошло и всё исполнилось в точности. Отец Николай очень любил иеромонаха Романа, просил всех защищать его от нападок (коих тот претерпел в своей многотрудной жизни немало). Завет учителя благодарный инок запечатлел в стихах:
Скажи, отец, как мне спасаться,
Какой дорогою пойти?
— От юных лет не пресмыкаться,
Не лукомудрствовать в пути.
Не закопти икону Божью,
Стараясь не отстать от всех,
Гордыней, мелочностью, ложью, —
Всё это — непотребный грех.
………………………………….
Не тлей, гори, пока есть силы,
Гори, пока душа чиста,
И до неведомой могилы
Взирай на одного Христа.
“Старец Николай Гурьянов многие годы и сам играл на фисгармонии и пел стихи. Он-то и дал мне понять, что пение может быть продолжением молитвы. Он же благословил записывать на кассеты мои песнопения”, — рассказал отец Роман.
Общались через
Читать далее...