Сказки для взрослых
Просто козел
Филиппу Андреевичу, супругу Софьи Михайловны, стукнул в ребро бес. Бес этот был на 30 лет моложе законной супруги (и на 25 кило легче) и звался ласково: Анечкой.
Филиппу Андреевичу было конечно жаль, что так вышло. Он к своей Софочке был искренне привязан и даже курить бросил после женитьбы на ней. А когда у них сын родился, Иван Филиппович, подарил ей машину «Запорожец». Ну и что, что «пять минут позора и дома». Раньше выбора не было. Это сейчас сынок Ваня себе «Ауди» купил. А несколько лет назад покорно ковырялся в «Запорожце».
Анечка пекла потрясающие пироги и называла почтенного профессора Филиппком. Она зачет ему по истории три раза сдавать приходила. На четвертый раз сердце профессора дрогнуло и счастливо забилось в предвкушении любви. Собрал вещи и ушел к Ане в ее съемную квартирку с протекающим потолком и дешевыми обоями. С милой рай в шалаше.
Софочка хотела побить изменщика скалкой, а разлучницу за волосы оттаскать. Но вспомнила, что она дама интеллигентная, и эффектно указала на дверь. Потом вызвала к себе подругу Аделаиду и всласть наревелась.
- Есть одна баба, - загадочно произнесла Аделаида. – Колдунья в четвертом поколении. Дорого.
- Ада! – возмутилась Софья Михайловна. – Ты веришь в эти сказки? Ты же диссертацию защитила по ядерной физике.
- А ты по химии. Помогло?
- Ну, не знаю… - Софочка засомневалась. – А что, кто-нибудь из наших знакомых к ней обращался?
- Я, - хмуро призналась подруга и закурила.
- Ты? – семья Ады казалась нерушимой, как египетские пирамиды.
- Сережа в прошлом году запил. Думала, с ума сойду. Попил с неделю травки, которую колдунья мне дала, снова человеком стал.
Сережей звали сына Аделаиды.
- А это законно? – Софья Михайловна все еще пребывала в сомнениях.
- А законно мужей чужих уводить?
Через неделю Филипп Андреевич пригласил супругу на новоселье, предложив заключить мировую и дружить домами. Софочка грязно выругалась про себя (интеллигенты, хоть и владеют немалым словарным запасом, все же бранные слова вслух не осмеливаются произнести), а вслух выразила полное согласие, пообещав непременно навестить счастливых «молодоженов».
Колдунья жила на городской окраине. «Прячется от людей», - решила Софочка и ошиблась.
- Воздух здесь свежий, - пояснила колдунья. – Дышится легко.
- Ага, - хрипло согласилась Софочка. – А Вы мысли читаете?
- А что мне еще читать? Не твою же диссертацию.
- Ее сам профессор Мезенцев похвалил, - обиделась Софочка.
- Это который три года назад от рака умер? Помню, как же.
- Так почему же Вы ему не помогли? – осмелев, спросила Софья Михайловна.
- Срок его вышел, - равнодушно бросила колдунья. – Рассказывай, зачем явилась. Муж, небось, к молоденькой ушел?
- Да, - горько вздохнула Софочка, - а сегодня на званый ужин пригласил. Со своей…(Софочка хотела сказать плохое слово, но вспомнила, что она леди) профурсеткой.
- Отравить ее, что ли? – спросила колдунья.
- Не надо! – испугалась Софочка. – Вы мне лучше мужчину какого-нибудь приворожите. Срочно. Чтобы муж увидел, что никто по нему не убивается.
- Какого-нибудь? – переспросила колдунья. – Где ж я тебе его возьму? В нашем поселке только пни старые да всякая пьянь. Сама видишь, бобылкой живу.
- Ну, хоть козла, - попросила женщина.
- Козла? Хм, а что, можно.
Колдунья открыла сарайчик и показала Софочке противного козла с мохнатой бородой, который при виде гостьи радостно мекнул в надежде на угощение.
- Понравилась ты моему Яшке, - улыбнулась ведьма.
- Он же козел! – воскликнула интеллигентная Софочка возмущенно.
- Козел, - согласилась ведьма. – Но тебе-то не все ли равно?
- А как мне его в гости вести?
-Иди на автобусную остановку и жди, - приказала колдунья, - скоро сам к тебе явится. С цветами, - хихикнула.
Софочка уныло поплелась на остановку. «Столько денег ведьме отдала. И за что? За вшивого козла, которому на базаре цена копейка?» - сокрушалась брошенная женщина.
Она посмотрела на расписание автобусов и, заметив, что ближайшее транспортное средство прибудет только через полчаса, села на лавку.
- Привет, - раздался рядом мужской бас.
Софочка подняла глаза и увидела плюгавенького мужичонку с прямо-таки козлиной бородкой. В руках мужчина держал букет хризантем.
- Здравствуйте, - потрясенно выдохнула женщина. – Вы козел? – бесцеремонно поинтересовалась она. – Ой, простите.
- Козел, - кивнул мужчина. – Тебе цветочки эти сильно нужны?

Во время оно, в уездном городе... ну, назовем его Бобруйск, областная администрация во главе с тогдашним губернатором создала некий фонд помощи сирым и убогим. Фонд сей, как водится, был немножко чуть-чуть левый, мелькали там непонятные деньги от непонятных благодетелей, но и времена были лихие: 1992, кто помнит.

Фонд тот довольно быстро сам собой стух, толком не успев помочь ни сирым, ни убогим, но отмыв для отцов-основателей немножечко бабла.
Долго ли коротко, прошло четырнадцать лет. Новый глава Бобруйска, инспектируя вверенное ему хозяйство, взглянул бдительным оком на оный
фонд, и призвал к себе зама:

- А поведай мне, думный дьяк, что у нас за фонд такой есть?
- Дык, это... его уже нет.
- Но по документам - есть?
- Да, но...
- Значит, закрыть официально, доложить в месячный срок. Понятно?

Зам ударился об пол, обернулся коршуном, схватил клювом золотую пайцзу от Самого и вылетел в окно, в юротдел управы, находившийся как раз напротив. Задача была поставлена... ну, скажем так, подотделу очистки, в котором трудился в то время человек, рассказавший мне эту историю.

Проблема, на первый взгляд, казалась простой, как фланец от фановой трубы: исключить организацию из Единого государственного реестра юридических лиц (ЕГРЮЛ). Но действительность внесла некоторые... коррективы, о которых я и хочу вам, дорогие читатели, поведать.

Дама в отделе регистрации юридических лиц была была мила и приветлива, как бультерьер:

- Реестр образован в 2002-м году. А вы образовались в 1992-м. Мы не можем вас просто так исключить. Вас просто там нет.
- ОК, дайте справку, что нас нет.
- Нет, это невозможно, вы должны ликвидировать юрлицо.
- И что нам делать?
- Сначала зарегистрируйтесь как юрлицо, а потом напишите заявление о ликвидации юрлица.
- И что нам надо?
- Как что? Устав общества, директор...
- Какой устав, какой директор? Фонда - нет?

Дама лениво потянулась, ковыряя черенком чайной ложки в зубах:

- Милай... Орднунг мус зайн. Значитцца, заявление о регистрации, ждете месяц, потом заявление о ликвидации. С этого и начнете.
- А можно сразу же подать заявление и регстрацию и на ликвидацию?
- Никак невозможно. У вас же нет регистрационного номера, как же ш вы ликвидироваться будете? Да, и еще: опубликуйте заявление о том,
что вы закрываетесь, оно как раз 4 недели должно провисеть в СМИ. И из 11-го окошка сверку расчетов с бюджетом принесите, что за вами ничего нет.

Директором-на-час назначили безответного начальника подотдела очистки, объяснив ему, что никак иначе невозможно-с, ибо без директора заявление не примут, а тот, который был в 1996-м, давно уже перешел в форму планковского электрона, и неотлавливаем в принципе: где-то по всей России есть примерно 0,6 директора, но нигде - его целиком.

Долго ли коротко ли, заявление было написано, и наш герой опять отправился в налоговую. Пытошных дел мастер налоговый инспектор улыбнулся с приветливостью голодной акулы, которой вывалили объедки с круизного теплохода:

- А, значицца, закрываться. Это хорошо. Давайте-ка посмотрим, а что у вас тут есть? Ой, а у вас налоги не уплачены... так... посчитаем недоимку, пени... Сто сорок тыщ с вас, дорогие граждане, как одна копеечка!

Наш герой нервно вздрогнул: вечер переставал быть томным:

- Как.. сто сорок тыщ... откуда?
- Ну, все просто: тридцать вы были должны, а еще 110 вам за 10 лет аккурат и накапало.
- Но... давайте сличим!
- Давайте. Вот в одиннадцатое окошко, и попросите у них сводный баланс по вашей лавочке.
- Но.. у меня пацза от Самого!
- А у меня - Налоговый кодекс. В одиннадцатое окошко, пожалуйста.

Бумага из 11-го окошка, мягко говоря, не радовала: на самом деле, оказывается, была переплата по местным налогам, а недоимка - по федеральным. Юротдел сел думать. Запросили налоговую:

- Ребят, а вот тут у нас переплата по этим налогам и недоимка по тем. Давайте вы нам одно за другое зачтете?
- Никак нельзя. Это нарушит мировую гармонию.

Транспортный отдел налоговой решил внести свою лепту в нескучную жизнь героя:

- Нам нужна справка, что у фонда не было автомобилей.
- Где я вам ее возьму? Какие, в жопу, автомобили? Вы шо, пайзцу от Самого не видели?
- Видели. Но нам нужна справка....

Герой, твердея лицом до состояния нитрида бора, ломанулся в городское ГАИ. Люди под погонами малость изумились, но тряхнув пыльными папками, через неделю дали ответ:

- Да, не числилось за фондом машинок.

Во второй раз транспортный отдел налоговой встретил нашего героя охлажденным шампанским и седлом дикой косули:

Решил сделать себе табурет. Ну, захотелось. Вышел во двор, сел себе в тенёчке. Рубанок, пила, молоток, всё под рукой. Сижу, мастерю, никого не трогаю. Думаю, жена домой придёт – похвалит, поцелует, рюмочку нальёт. Насвистываю песенку, пиво рядом стоит. Красота.
Подошёл сосед. Постоял, посмотрел, подсказал, как лучше перепоночки между ножками соединить. Спасибо, говорю, и правда так лучше. Крепче держится. Подошёл другой сосед:
- Делать тебе нечего, табуреты лепить. Пошли бухать.
- Нет, - говорю, - нужно доделать. Не бросать же на половине.
- Ну, как хочешь. – Свалил. Алкаш. Что с него взять.
Птички щебечут, цветы в полисаднике пахнут. Чувствую себя так, будто, не табурет строгаю, а вселенную.
Проходит мимо какая-томалолетка, блондинка. Остановилась, посмотрела коровьими зеньками и говорит:
- Говно у тебя, а не табуретка. – И стоит, смотрит выжидательно.
- Тебе не всё равно, - говорю, - иди куда шла.
- А что это ты меня гонишь?
- Да ничего, табурет, как табурет. Почему говно ?
- А вот я знаю мастера табуреточных дел, Мандельштам зовут, так он табуретки делает – просто загляденье.
Нет, думаю, ты мне настроение не испортишь. Молчу.
- Не табуретка, а фигня какая-то у тебя, - не унимается, - мне не нравится.
- Ты хоть раз молоток в руках держала? – спрашиваю.
- Нет, мне это и не нужно. Для того, чтобы разбираться в табуретах, не обязательно уметь их делать.
- Ну, и ладно, - говорю, - пиво будешь?
В другой день сразу бы послал, а сегодня настроение хорошее.
- А что это ты тут фамильярничаешь, пивом меня угощать вздумал. Подрасти сначала.
- Ну и пошла..., пошла, короче, - говорю. Не зло говорю, весело так.
Вдруг подскакивает ко мне ещё одна мадам и сразу нахрапом:
- А что это ты так с девушками? Что-то ты, дядя, не адекватный какой-то. Уже и покритиковать тебя нельзя. Ишь, нашёлся тут гений табуреточный, а у самого гвоздь вон, вбит не под тем углом и клей, вон потёк.
- Тебе не один хрен? - Спрашиваю.
- Нет, раз вышел на улицу с табуретом, так будь добр.
- Мадам, говорю, я тебя трогал?
Тут народ на шум начал подтягиваться.
- Библия не разрешает по субботам табуреты делать. Ты оскорбляешь наши религиозные чувства!
- А я не верующий.
- Ах, ты ещё и в Бога не веришь! Скотина ты и табурет твой, поэтому никуда не годный.
- Табурет малоценен, наезд груб и оскорбителен, попытка сарказма не удалась, амикошонства не люблю. Плотник – нервный и критику почему-то не любит. Ты что, любишь, чтобы тебя только хвалили? Ясно, так и запишем. - шумит толпа.
- Товарищи, что вам от меня надо? – Спрашиваю.
- Столяра на мыло!!! Табурет сломать!!! Урод неадекватный!!! – все кричат, слюной брызжут. Некоторые с ухмылочкой наблюдают в стороне, чем же закончится, подначивают: ату его, ату.
И тут жена подходит. Через толпу протолкалась
- Ну, ты даёшь, вот это табурет!!! Мне нравится!
Забрали мы стул, инструменты и пошли домой.
А толпа? А что толпа. Жалко мне их, трудно им со своей желчью жить, слюноотделение обильное, вот и плюются на всё, что видят. Хотят показаться умными, пусть порисуются, мне жалко, что-ли? А на табурете до сих пор сидим.

©goos

Смотреть это видео

Смотреть это видео

От кого: ххххххх@mail.ru
Кому: хххххх@gmail.com
Копия:
Скрытая:
Тема: Привет!

Приветики! Куда пропал? В аське тебя нет, на Одноглазниках тоже три месяца не высплывал. Сто лет тебя не видела-не слышала. Может, как-нибудь встретимся, кофе попьём? У меня куча новостей, а рассказать о них хочется почему-то только те

Отправить Черновики Очистить

Текст письма будет потерян. Вы уверены, что хотите очистить форму?

От кого: ххххххх@mail.ru
Кому: хххххх@gmail.com
Копия:
Скрытая:
Тема: Привет!

Привет, солнце! Куда пропал-то? Нигде тебя нет. Я даже Светке звонила, спрашивала как ты там чо, а она сама не в курсе. Пропал, Маугли?))) У меня всё хорошо. Настолько, насколько это щас возможно в кризис. Слушай, может, пересечёмся? Где ты сейчас обитаешь? Давай, я сама к тебе прие

Отправить Черновики Очистить

Текст письма будет потерян. Вы уверены, что хотите очистить форму?

От кого: ххххххх@mail.ru
Кому: хххххх@gmail.com
Копия:
Скрытая:
Тема: Привет!

Привет, Маугли. Кстати, не помнишь, откуда это пошло, а? Ты - Маугли, я - Хвостик... Столько времени прошло... Совсем ты у меня потерялся, человеческий детёныш, даже не напишешь ничего, не спросишь как у меня дела. Да, в общем-то, неважно, что бы ты спросил. Главное, что просто объявился бы... Написал, позвонил, приехал бы. Адрес ведь не забыл, нет? Я была бы очень рада, правда. Я скуч

Отправить Черновики Очистить

Текст письма будет потерян. Вы уверены, что хотите очистить форму?

От кого: ххххххх@mail.ru
Кому: хххххх@gmail.com
Копия:
Скрытая:
Тема: Привет!

Привет. Ты снова пропал. Нигде тебя нет. Что, в общем-то, в твоём репертуаре. Съебаться, не оставив никаких концов. Ты меня боишься, что ли? Почему? Я никогда тебе не надоедала. Я просто хотела быть нужной. Я ничего у тебя не просила, ни на что не надеялась. Даже тогда, когда ты сказал: «Если я когда-нибудь уйду от Ларисы - я уйду к тебе» - я не поверила ни капли. Не ушёл бы ты никуда, мы оба это знали. Тогда зачем? Жалел?
Я привыкла к тебе, Маугли. За какие-то два месяца приросла к тебе всем телом. А разделять это сиамское уёбище по итогу пришлось мне. Конечно, ты бы сделал это красивее и изящнее, я не сомневаюсь. Но я не могла ждать.
Знаешь, я миллион раз прокручивала в голове наш разговор. Который до сих пор так и не состоялся. Я представляла, как ты позвонишь мне, и скажешь: «Давай встретимся?», а я бы ответила: «А... Это ты? Не узнала. Ну, давай, встретимся. Только не сегодня. У меня на сегодня уже свои планы». Положила бы трубку, и, наверное, заревела бы. Ты бы этого, конечно, не увидел. А на следующий день я пришла бы в нашу кафешку на втором этаже, опоздав на полчаса, прижимая к уху телефон, и громко в него щебеча: «Да, солнышко, я через часик освобожусь. Да, забери меня отсюда. Что? Нет, не хочу. Давай сразу к тебе. Ага... Целую». Потом подняла бы глаза, и увидела тебя. И твою кривую улыбку, выдавленную для того, чтобы скрыть досаду. Подошла бы. Небрежно чмокнула тебя в макушку, и бросила бы: «Закажи мне кофе, и моё любимое мороженое. Если можно - побыстрее, у меня мало времени, солнышко»
И ты бы смотрел на меня, прищурясь, не ведясь на мои дешёвые понты, и, конечно, сказал бы: «Хвост, кончай выпендриваться, я ж тебя насквозь вижу». И тут я бы наклонилась к тебе близко-близко, и выдохнула в лицо: «Почему всё так получилось, а?»
А вот что ответил бы ты - я не придумала... Сука ты, Еро

Вот есть у меня жопа. Нет, друзья, не попка, не попочка, не популюлечка, а жопа. Справедливости ради, замечу, что и не сракотан метр на метр, как витрина ларька продовольственного, а просто среднестатистическая жопа.
Может быть, вы свою жопу не замечаете, не обращаете на неё внимания, или даже совсем не знаете сколько она сантиметров в объёме – это значит, что вы мужик. И вам это читать нинада. Этот текст для настоящих женщен. Для женщен, которые среди пятиста фотографий чужих жоп безошибочно найдут свою, потому что знают каждую целлюлитинку, каждый сантиметрик, каждую царапинку. «Я помню все твои трещинки»(с)
Бытует мнение, что больше всего бабы переживают за свои сиськи. Я развенчу это миф. На сиськи любого размера найдётся любитель. И не один даже. На мою полторашку с большой натяжкой – находятся. Самый большой комплимент моим сиськам был: «Знаешь, мне всегда нравились большие сиськи. Баба без сисек – это не баба. Но на твои у меня встал второй раз. Это какой-то сбой системы?»
Нет, это не сбой. Это лишнее подтверждение тому, что сиськи – это всё хуйня. Маленькие, большие, вообще никаких – хуйня, я вам говорю. Главное в бабе – это жопа. Хотя бы потому, что можно купить купальник с жидким силиконом в лифчике, выйти в нём на пляж – и вы все охуеете какие у меня большие-красивые сиси. А если я повернусь к вам жопой – вы охуеете какой на ней целлюлит. Это я не про себя, это я как бы обобщённо. Разумеется, у меня есть целлюлит, но если я повернусь к вам жопой – вы не охуеете. Так, может, смощитесь разок. Так что, если сиськи можно зрительно улучшить – то с жопой такой финт не выйдет. Поэтому жопа – она всегда важнее.
Я свою жопу люблю и не люблю одновременно. Люблю я её в темноте. В темноте она у меня что надо. И даже в сумерках – ого-го, а не жопа. Мечта поэта. Это если встать в нужном ракурсе. Ещё я люблю свою жопу, когда вижу, как мне зырят вслед. Потому что понимаю, что рожей я особо не вышла, сисек у меня нет, и вообще я сутулая. Но раз зырят и не ржут – значит, смотрят на жопу, и восхищаюцца. И за это я её тоже люблю.
Люблю я её на дискотеках. Потому что подозреваю что какая-то моя дальняя родственница в далёком тыща шестьсот пятнадцатом году имела половое сношение с арапом, закончившееся зачатием и преждевременными родами. Очень я люблю в танце жопой крутить-размахивать. Куда там Шакире. Сосёт Шакира вместе с Лопезом. Если вы не видели как я мотыляю жопой под «Сатисфекшн! Тун тун дун, туруту ту ту, ту-ту-ту-ту-ту, тун тун дун» - вы ничего в своей жизни не видели, неудачнеги. У меня пару раз даже штаны на жопе по шву рвались от танцев зажигательных, и три нижних позвонка смещались. От них же. Но оно того стОит.
Конечно же, жопу нельзя не любить в моменты, когда её гладят чьи-то нетрезвые руки, а голос, пахнущий алкоголем, шепчет: «Какая жопа… Ябывдул». Тут поневоле начинаешь любить свою жопу очень истово, хотя тихий и задавленный голос трезвого рассудка пищит где-то глубоко: «Дура, твоё щастье, что он пьяный, а ты в утягивающих трусах!» Ты игнорируешь этот голос. Потому что шёпот «Ябывдул» всё равно громче и реальнее каких-то шизофреничных внутренних голосов. «Ябывдулу» ты веришь безоговорочно, и трепещешь целлюлитом от восторга.
И потом тоже трепещешь. Когда уже в темноте, да без трусов, да в нужном ракурсе, да ещё вдувают… Как не любить такую красоту?
А вот так. Когда ты в магазине лихо сдираешь с вешалки джинсы тридцать шестого размера, и в примерочной, потея и втягивая зачем-то живот, пытаешься натянуть их на свою жопу, которая буквально в сентябре была тридцать шестого размера! Ты это точно помнишь! А сейчас январь, и почему-то джинсы не налезают! Ты винишь в этом пиздогласых сукакитайцев, которые шьют маломерки по лекалам своих соотечественниц, и магазин, который выдаёт китайскую хуйню за Ливайсы. Ты требуешь ленту-сантиметр, ты кричишь, что твоя жопа всегда было ровно девяносто четыре сантиметра, и сейчас ты это докажешь. Сантиметр тоже оказывается китайской подделкой, потому что показывает девяносто семь сантиметров. И зеркало в примерочной стопудово китайское, в худшем смысле этого слова, потому что оно показывает тебе страшные вещи: жопные уши, целлюлит, и какой-то нелепый прыщ. В домашнем зеркале такого точно не было никогда! Ты это знаешь наверняка! Ты вчера возле него стояла раком, и тебе вдували! И ты тряслась и восхищалась! Правда, это было в темноте, и в нужном ракурсе… Но, блять, вчерашняя жопа и жопа сегодняшняя – это какие-то, сука, две совершенно разные жопы!
Ты не любишь свою жопу, когда подруга говорит тебе: «А давай замутим пиздатую фотосессию для Одноклассников? Ты как бы эротично раскорячишься, а я сфоткаю это так, что как бы будет

Жила-была в одной деревне девочка. Звали её Машенькой, хотя по паспорту она была Матильдой. Родители шибко юморными в молодости слыли, вот и назвали так девчонку ради хохмы. Матильда Герасимовна Анучина. Отец её работал зоотехником в колхозе, пока случайно не попал под плуг. И раскатался тогда Герасим Пантелеевич в аккуратную мясную борозду на колхозной пашне. Сосед-тракторист угрелся, само собой, колхоз временно остался без зоотехника, а безутешная красавица-вдова крепко запила и пустилась во все тяжкие.

Машенька росла тихой и послушной девочкой. Училась неважно, зато по хозяйству помогала матери исправно. То блевотину подотрёт с пола, то в магазин сбегает, а то и просто на крылечке посидит, пока мамаша с ебарьком в доме кувыркаются. На огороде целыми днями кверху жопой пропадала, чтобы к осени харчей каких запасти. Или, бывало, пойдёт порыбачить на зорьке, обратно топает – грибы-ягоды собирает. Хозяйственная девка росла, домовитая. Но ебанутая. Людей шибко не любила, даже покусать могла с диким хохотом. Однажды колхозного сторожа Архипыча укусила, прям за голенище кирзового сапога.

Соседи жалели Машеньку. Издалека, правда, но искренне. Близко к ней старались не подходить, держались от греха подальше. А девочка-то стала уже в барышню превращаться, сиськами да жопкой обрастать начала. Стали на неё мужики совсем по-другому смотреть. И всякий мечтал присунуть Матильде, но чувство самосохранения каждый раз отрезвляло мужскую часть половозрелого населения. Страшно даже представить, что могла бы сотворить ебанашка с ухажёром. Вот в позапрошлом году чуть дачника вилами не угандошила. Благо, спортсменом парень оказался – так и убежал в лес, в чём был. Нашли его только через неделю. Поеден зверями дикими, мёртвый совсем, протухший и смердящий лежал он в овраге. С тех самых пор Матильду все начали стороной обходить, хоть и поддрачивали втихаря на её светлый образ.

А тут и мамка Машенькина приказала долго жить. В родном колхозе до гибели мужа она была отличной дояркой, но с годами спилась к хуям, превратившись в трясущуюся замухрыжку, и перестала вызывать к себе половой интерес даже у сторожа Архипыча. Так и мучилась до кончины своей. Тихо отошла, во сне. Фельдшер местный сказал тогда, что сердце она сивухой надорвала. А может и не сердце, а печень, или ещё какой орган. А может и не сивухой даже – кто теперь упомнит. Хоронили на колхозные деньги. Скромно всё было, но по-христиански. И осталась Машенька сироткой.

***

Долго ли, коротко ли, жизнь-то ведь не стоит на месте. И Машенька особо не засиживалась. Жила натуральным хозяйством – огород, охота да рыбалка. Ну и дары леса выручали, само собой. Нашла она как-то раз на полянке грибочки странные, необычные. И так эти грибы понравились девочке, что аж из реальности вынесли. Видения широкоэкранные появились, голоса космические стали ей из космоса слышаться. Со временем пристрастилась Матильда к этим грибам, в лес как на работу начала за ними бегать. И холодным оружием увлеклась ни с того ни с сего. До нынешних времён так никто и не узнал, где она это оружие холодное добывала.

Выйдет во двор, бывало, с шашкой казацкой или с мечом двуручным, да как начнёт этой железякой размахивать – только свист стоит в воздухе, сиськи трясутся от движений резких да зайцы солнечные разлетаются по округе. Чисто самурай! А иной раз дрова рубит каким-то мачете или ятаганом. Тоже страшное зрелище, доложу я вам – у мужиков прохожих от увиденного аж мошонка втягивалась, и крупные мурашки по хребту пробегали. Глянет, порою, случайный колхозник через забор Машенькин, лицом взбледнёт, ругнётся в кулак, да и припускает мелкой трусцою, голову в плечи втягивая, типа занят очень делами неотложными. Сам председатель колхоза товарищ Зябликов Артур Вениаминович и то старался с сироткой взглядом не встречаться в такие моменты.

***

Однажды заблудилась в лесу наша девица красная. Стемнело, а она всё никак дорогу домой найти не может. И грибов заветных уже поела, а толку никакого - ходит кругами, бедная, ищет места знакомые, но лес свой родной не узнаёт. И, что интересно, страха не чувствует. Даже наоборот. Бодряк обуял Машеньку, усталость как рукой сняло

Решили мы как-то с Люськой в ролевые игры поиграть.
Ну, как решили? Приходит ко мне Люська и говорит:
- Давай займёмся ролевыми играми.
- Что за хуйня? – спрашиваю.
- Ну…. это типа будем переодеваться, и играть роли. Например, ты будешь зайчик, а я лисица. Или ты пират, а я пленница твоя. А потом будем заниматься любовью.
- А нахуя переодеваться? – удивляюсь.
- Как нахуя? - объясняет - Что бы достигнуть еще большего сексуального удовольствия.
- А я тебя, что хуёво ебу? – спрашиваю.
Мне это предложение, честно скажу, сразу не понравилось.
- Ах, так! – Люська вспылила сразу – Ты меня совсем не любишь!
Развернулась и ушла. У неё вообще характер пиздаватый. В папку вся. Он в уголовном розыске работает.
«Тю» - думаю – «Конченая».
Ну и забыл, короче.
Бухать начал. Праздники как раз были. А как пару дней побухал мне ебатсо захотелось сильно. Звоню Люське и давай её на предмет ебли завлекать.
Мол, соскучился страшно, дивиди ахуенное купил. Давай, типа, смотреть.

- Нет, - говорит, - ты меня любишь совсем. Хуле нам встречаться?
«Пиздец» - думаю – «Вот сука».
- Давай тогда, - говорю, - в игры будем играть.

Мне ж не дрочить, правильно?

Люська обрадовалась сразу, и я через полчаса к ней пришёл.
- Ну, что? – спрашивает, - Готов?
- А хуле, - говорю, - конечно, готов. Во, что будем играть?
- Давай – говорит – в пирата и пленницу.
- О! – говорю, - Заибись!
- Ну, тогда ты пока раздевайся, а я наряды подготовлю.
И в комнату побежала.
Я шмотки скинул и стою. Жду.
Заходит, короче, через пять минут. Матерь Божья! Толи рубашка ночная, толи еще какая-то хуйня. Чёрная, до полу. Еблище необычно намазала и в парике.
- Вот, - говорит, - я теперь прекрасная принцесса, а ты переодевайся в пирата. И шмотки мне даёт. Плащ какой-то старый, шляпа видать дедушкина ещё, повязка чёрная и здоровенный кусок ваты на резинке.
Я, короче, как эту хуйню одел – на бомжака стал похож.

Ну, а хуле делать, раз ввязался?

- Ну, давай уже ебатсо? – предлагаю.
- Да какая же это игра? – Люська говорит - Давай ты теперь меня как бы в плен взял и добиваешься. Я сначала буду тебе не поддаваться, а потом ты меня покоришь.
Сказала, на диван села, голову закинула, глаза закрыла и давай голосить:
- Отпустите меня! Отпустите!
Мне аж страшно стало.
- Тихо, - говорю, - конченая. Ты чего орешь?
И за пиздище её хвать рукой.
- Ах, ты, - говорит, - мой брутальный. Покоряй же меня.
А мне хуле? Покоряй – так покоряй.
Я плащ скинул, и давай на Люську лезть.
- Ты чего? – Люська меня оттолкнула и вскочила резко. – Я говорю, покоряй меня, а ты…..
- Я то чего?
- Ну, ты должен мне слова разные говорить. Ласково и в тоже время грозно. Что бы я поняла, какой ты благородный пират и тебе отдалась. Понятно?
- Понятно. – говорю – Что тут не понятного? Просто, какой из меня пират. Ты на еблище мое посмотри. Урка уркой. Никакого благородства. А из ласковых слов я знаю только «мама» и всё. Давай лучше в зайчика играть.

Зайчик хуле? Ему до хуя пиздеть не надо ведь.

- Ладно – говорит Люська, - Действительно ты на пирата мало похож. Ну, зайчик так зайчик. Раз ты пиратом быть не можешь. Раздевайся, а я сейчас приду.
И опять куда снялась.
Приходит с кульком и хлам из него достаёт разный. Маски там, хвосты искусственные.
- Это я, - говорит - у Зинки взяла. Для сеструхи и братана. Типа на бал.
- А, - киваю – и что?
- Что-что? Одевай, давай.

Ну а хуле делать? Одеваю, конечно.

Одел я, значит, два уха поролоновых. И хвост на резинке. Больше на мне не было ничего. Зайчик из меня, должен признаться, вышел адский. Во мне весу больше ста кило, грудина волосатая, ебальник небритый и хуй стоит.
А Люська на себя маску лисичью напялила. И хвост за трусы прицепила. Пушистый такой.
- Ну, - говорит, - давай Вадюха. Начинай.
- А, что начинай-то?
- Что-что? Ты если зайчик, то прыгай и убегай от меня. А я за тобой. Только ты действительно как зайчик давай. И звуки издавай подходящие. Как я тебя догоню – типа грызть начну, а потом передумаю. Увижу, какой ты милый и нежный и захочу тебя. Страстно, страстно.

Меня по правде эта хуйня к тому времени напрягать сильно стала.
- Слушай, - говорю, - Люська. Я на эту хуйню ещё введусь, но если ты мне после этого не дашь – я за себя не ручаюсь. Какие

Вандализм

Петр Степанович, опаздывающий на работу, стоял у перехода и наблюдал за табло, на котором издевательски моргала надпись «Стойте».

- Стойте. Стойте. Стойте! – раздражался Петр Степанович. – Две минуты стоять и только двадцать секунд идти. Издевательство какое!

- «Идите!» – приветливо моргнуло зеленым.

Петр Степанович, занятый ментальным брюзжанием, пропустил момент, когда стало можно. Табло ласково моргнуло и выдало бегущую строку:

- «Чего тупим? Зеленей не будет.»


Петр Степанович, очень удивился, но совладал с собой и шагнул на проезжую часть. Табло свистнуло громко и выдало бегущую строку:

- «Быстрей, утырок!»

Петр Степанович оскорбился и назло пошел очень медленно.

- «Геморрой?» – поинтересовалось табло. – «Или от рождения небыстрый такой?»

- Вот гнида! – ругнулся Петр Степанович и пошел быстрее.

- «Стоять!» – сменилась надпись на табло. – «Стойте, то есть.»

- Чего началось сейчас? – вслух возмутился Петр Степанович. – Еще двадцати секунд не прошло.

- «Так надо!» – ответило красным табло. – «Стойте на разделительной линии.»

- Фиг тебе! – гаркнул Петр Степанович и рванул обратно. Под визг тормозов, под яростное бибиканье клаксонов, под мат автолюбителей Петр Степанович добрался до заветного тротуара, вытер пот со лба и победно посмотрел на табло.

- «Ну не олень?» – бежала по табло ярко-красная строчка.

- Это что скрытая камера такая? – осенило Петра Степановича.

- «Ага. И УЗИ вам попутно сделали.» – ехидно отозвалось табло. – «Больно надо кому-то такое убожество снимать.»

- Да что ж за хамство-то такое, а? – кипел Петр Степанович.

- «А с вами, кеглями, по-другому нельзя.» – не унималось табло.

- А не пошло бы ты.. – ругнулся Петр Степанович и шагнул на проезжую часть.

Взвизгнули тормоза, раздалось возмущенное «Куда прешь, каззел?». Петр Степанович закусил губу и упрямо пошел по переходу.

- «Во дурак. Красный же.» – выдало табло. – «Собьют же сейчас.»

- И пусть! – упрямо мотнул головой Петр Степанович и продолжил идти.

Благодаря интеллигентности и вежливости автолюбителей, к середине дороги Петр Степанович узнал много нового о себе, о своих близких, о сексуальных пристрастиях водителей. Грудь жгло обидой, в глазах мигало красным обидное «Приветствуем почетного камикадзе нашего района!», «Не выключайте камер – сейчас вы станете очевидцем», «Куда вы прете, лох суицидный?».

На разделительной полосе Петр Степанович остановился передохнуть от переживаний и победоносно посмотрел на табло.

- «Круто.» - отозвалось табло и добавило: – «Не всякий петух долетит до середины проспекта. А теперь давайте снова ломанемся обратно. Как это принято у жертв ДТП.В метаниях сбиваются придурки.»

- Ага- ага. – закивал многообещающе Петр Степанович. – Сейчас я доберусь до тебя.

Он набрал воздуху и пошел дальше.

- «Не подходи ко мне, псих!» - пробежала строка по табло.

- Сейчас-сейчас! – если бы у Петра Степановича был щит, он бы его сгрыз в секунду от ярости.

- «Петя, давай поговорим как интеллигентные люди?» - выдало табло.

- Куда прешь? – высунулся было из какого-то джипа очередной автолюбитель, но осекся под взглядом Петра Степановича.

- Рыло забил! – рявкнул страшным голосом Петр Степанович. Автолюбитель закричал от ужаса, поднял стекла и попытался сдать назад. В ту же секунду в джип влетел белый опель. Опель отбросило на соседнюю полосу... Дальше Петр Степанович шел под звуки разбивающихся автомобилей, пригибаясь когда над переходом пролетал очередной подброшенный ударом автомобиль и провожая взглядом летящих мотоциклистов.

- Чего творишь-то, беспредельщик? – беспокойно мигало табло.

- Сейчас-сейчас... – рычал Петр Степанович неумолимо приближаясь к бордюру.

- «Люди! Остановите вандала!» - табло светило с такой силой, что на доме напротив эта надпись горела как неоновая вывеска.

- Сейчаааас! – закричал Петр Степанович и подскочил к одной из разбитых машин.

- Не надо! Не надо! Возьмите

Вот так вот. Двухнедельному летнему отпуску плавно приходил готичный, я бы даже сказал неотвратимый песдец. Причем, он как-бы недвусмысленно говорил, что хватит, товаресч, занимацца ремонтом, в виде укладывания метлахской плитки в ванной. Хватит, блять!

Ну и, как пел столп русского панк-рока Юрий Хой: "Всё за лицо, за лицо, за лицо...". Помните? Про Кащея Бессмертнова сказка? Ну вот. Как-то с утра я ему и подпел... Правда подпел громко и без всяких обиняков. "Надоело!". Ниибёт, и завтра иду на рыбалку.

Дома сразу вопросы, типа какие это еще рыбалки? Да самые обычные, ответил я. Без бредней и косынок, без динамита и прочей взрывоопасности. Просто посидеть тупо на берегу, пялицца в поплавок, подсекать незатейливую плотву и тупорылых ершей. Не улова ради, спокойствия для... И, собрав свои рыболовецкие причиндалы, рано утром в пятницу я был таков.

- Все заебло, заебло, заебло, - насвистывал я, и призывно щерился солнцу, поднимавшемуся над горизонтом. К речке! Пешком! Тихие заводи и глубокие омуты - это все моё. Ровно на три дня... Правда идти далече, километров пять, это если не по дороге. Но это не плитку выравнивать в замкнутом пространстве. В соседстве с унитазом, кстати.

***

Палатка на берегу, костер, удочка и, (ну чо уж тут скрывать), пива взял с собой немного. "Немного" - не буду уточнять сколько, сами судите - палатка, пожрать с собой. В общем, идиллия. Я - с удочкой наперевес, в одноместном домике из плащщовки - пиво не остывает. Солнышко греет, птички поют, водичка журчит...

Идиллия длилась часа два. Потом приехала нерусское машынко и оттуда выгрузилась шумная компания. В этот момент померкло даже солнце. Птички тоже своевременно завалили свои клювы, чтобы дать пропеть соло двум бакланам.

- Отдыхаем, - прокричали они дуэтом.
- Как здорово, - вторили им три курицы, вылезшие следом из машынки.
- Давай бухать, - сказали бакланы.
- Ничего не имеем против, - отвечали курицы.
- Тогда метнулись за дровами, а мы тут с Серым немного отдохнем.

Сильная половина человечества достала из багажника по бутылке пива и радостно уселась у машынки. Прекрасная - безоговорочно и беспрекословно скрылась в кустах.

Сразу скажу, видок у девиц был, скажем так, не для прогулок на свежем воздухе. Ни разу не видел, чтобы на природу одевали колготки в крупную сетку. Ну как крупную? Сантиметр на сантиметр ячейки где-то. Короткие юбки - это понятно. Это чтобы тело дышало. Ну, и декольте для этих же, стало быть, целей.

Напомню, что с приездом компании, тишина испарилась, как аванс. То есть молниеносно. Из кустов раздавались радостные выкрики послушных дровосечек, а с полянки - дебильная музычка, звон бутылок и самодовольное рыгание бакланов.

К тому времени я уже наловил прилично, и точно зная, что у рыбы нет ушей, продолжал с энтузиазмом закидывать удочку... Прошло минут десять. Клевать перестало. Как отрезало. Чик и нету! Мысленно молясь всем природным богам, я одновременно крыл небоскребным матом возмутителей спокойствия.

И боги меня услышали! Музычка моментом смолкла. Стало тихо. Но ненадолго. Один из бакланов стал говорить по мобиле. Говорить, это сказано интеллигентно. Из обрывков фраз, доносившихся до меня, я понял, что бакланий отдых накрылся маскировочным халатом. Также я почерпнул несколько новых эпитетов из ненормативной лексики, которые обязательно вверну в какой-нибудь креатив.

- Ну чо там? - осторожно поинтересовался баклан номер раз.
- Да косяк какой-то, срочно надо в город, - отвечал второй.
- Дык, больше некому что ли?
- Лан, щас мухой слетаем и вернемся.

В итоге, кросавцы резво запрыгнули в машынку и умчались восвояси. Все смолкло.

***

Первым откликнулся дятел. Неуверенным кивком своей красной головы он негромко тукнул в дерево. Ему ответила какая-та другая птичка, типа щегол. Потом еще кто-то свистнул. Но кульминацией птичьего концерта был выход куриц:

- Нихуя себе! - сказала первая, маленькая аккуратненькая блондинка, - а где народ?
- Вот это номер, - вставила другая, та что в колготках в сетку, - зря вообще поехали!
- Может мы заблудились? - предположила третья, самая симпатичная, и с красивой высокой грудью, - может это не та полянка?

Девчонки переглянулись:
- Как не та? - рассержено сказала блондинка, - Вот дерево, вот кусты, вон мужик рыбу ловит!
- А наши где? - спросила та, что в колготках.
- Наши - не пляшут, - ответила блондинка.
- Может прикалываются просто? - предположили "колготки".
- Аууууу! - тоскливо вскрикнула сисястая, - мальчики!!! Вы где?

В ответ ей тихо вторило эхо, перемежавшееся с блондинкиным -

Размазав слюни подушкой я проснулся, оторвавшись от созерцания всякой похабщины. Потрогал хуй, подперевший одеяло на манер вигвама - определённо пиву хотелось излить душу. Вставший хуй цеплялся за косяки, мешая передислокации в сторону деревенского туалета типа сортир. Обернувшись, я глянул в полутьме на теплую постель и сопящую жену. Член стоял монументально, такую энергию да в мирное русло, однако ее родители строгие ко всяким соитиям храпели неподалеку. Шлепая босыми ногами и щурясь в свете ебучих лампочек, я добрался к заветной двери. Вонючее очко дохнуло годами не выгребаемым дерьмом, трусы цеплявшиеся за конец упали на пол. Хуй продолжал торчать, предлагая отлить по сложной параболической траектории, а потом устроиться в ЦУП – после такой операции рассчитать орбиту Протона хуйня делов. Однако поступаем проще – нагибаем конец в сторону очка и начинаем бить короткими очередями. Как на стрельбище попадания неважные, сержант Бузько заругал бы, но вроде патроны кончились, пора баюшки. Нагибаюсь за трусами, слышу треск и лечу в бездну.

Бездна приняла гостеприимно, подарив всю нежность, копившуюся годами. Нагретое теплым майским солнцем говно заботливо облегло мою тушку, согревая и успокаивая. Ноги дна не находили, поэтому я оперся головой на стенку, отбросив тот факт, что ссал туда минуту назад. Несколько обломков пола качалось на волнах, будь их больше, можно сколотить плот и бороздить необъятные просторы дерьма с гордым видом и попугаем на плече. Попугая в северных широтах не оказалось, только две зелёные мерзкие мушыщи жужжали вокруг. Пытаясь ухватиться за кусок рубероида, я только поднял волну, чуть не захлестнувшую мне рот. Перестав барахтаться, я постарался устроиться поудобнее. Поорал конечно, но без толку, все спят.

И так, что мы имеем? Я, абсолютно голый вишу в говне по горло, опираясь исключительно на свою светлую голову, зацепившуюся затылком за мильён раз обоссаный сучок. Голова мерзнет в предутренней прохладе, однако теплое говно приятно согревает тело. Неподалеку лежит кусок газеты ПРАВДА за 85 год о намолоченном в закрома родины. Чуть далее страницы из Пелевина, можно почитать, время-то есть. В принципе, если абстрагироваться от запашины и общей ситуации в экономике страны, то комфортно.

Внезапно захотелось пернуть, просто ужас как захотелось. Пузо надулось, я даже всплывать стал, думаю еще немного и взлечу вослед за братьями Монгольфьер. Пучить начало непонятно с чего, не с молока же с огурцами в самом деле, резь жуткая, аж слёзы полились ручьём. Сдерживаю пердёж и последующие каловые массы героическими жопными усилиями. Всплываю, думаю ещё чуток и смогу ухватиться за балку, но видать не судьба. Оставались считанные сантиметры, пальцы вот-вот ухватятся, но резь стала просто чудовищной, сфинктер не выдержал и вся подъёмная мощь отстрелилась первой ступенью. Газы пробулькнули, предательски улетучившись, я снова стал погружаться. Пытаюсь опять зацепиться затылком за сучок, но чу! Слышу звук, обычно вызывающий у меня раздражение, но сейчас заставивший трепетать сердце от нескрываемой радости. Сверху послышалось шарканье и кряхтенье тестя. А потом показались седые яйца и очко, скривившееся в усмешке, целясь обосрать мне голову.

- Ты охуел срать мне на голову! - закричал я, пытаясь вразумить старого пердуна.
- Да вижу, что ты провалился, - сказала жопа голосом тестя, - живот скрутило, не могу.
- Иди сри на дворе, тут уже занято!
- Мне, боевому офицеру-артиллеристу на дворе слабиться?! – сказала жопа, - а ну, быстро к стенке греби, да молись, чтобы кучно сегодня легло, без панорамы, хе-хе, стрелять буду.

А что делать со старым козлом? Тот ещё куркуль, станет битый час кричать, дескать, сортир его, рецессии не ябут, пусть дриснет, быстрее вытащат. Делать нечего, отплыл в уголок, уходя с траектории говнометания. Даже глаза закрыл, поскольку старикан, невзирая на боевое прошлое, никак не мог выдавить заряд. А уж поверьте, смотреть снизу вверх, как судорожно готовится тебя обосрать старый хрен, да ещё находясь по горло в гавне — реально страшно. Холостые залпы уже оповестили даже финских милитаристов на границе о попытках боевой дефекации. Слышно было как в Лапиенранте задвигались танки, началась мобилизация и финские бледнеющие на глазах парни обречённо сжимая дедовские винтовки молятся своему Ёлопуки, чтобы Красная Армия не сильно зверствовала. И тут последовал первый залп. До этого в сортире не воняло, что такое вонь, я понял только сейчас. Любимые тестем соевые сосиски в смеси с не менее соевыми пельменями, приправленные для аромата портяночным самогоном дали поистине чарующий букет на выходе. Я начал блевать, а дед дристал сверху, содрогаясь в конвульсиях. Его старческие колени дрожали, поскольку срать ему приходилось в лучших шаолиньских традициях на весу. С седых яиц капал пот, конец обоссал всё, что ещё

Человек бесконечно может смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода, и как работает другой человек. В идеале когда все три одновременно. Но поскольку мои соседи, по необъяснимым причинам, не торопятся поджигать свои дома, я довольствуюсь малым. Два из трёх, не так уж и плохо. Например мне нравится наблюдать, как мои соседи работают в огороде. Поливают или жгут мусор. У меня трое соседей. Слева и справа живут бабки, на них смотреть совсем неинтересно. Их полезно слушать. Советы начинающему огороднику, коим я являюсь, так и сыпятся. Другое дело Ирина.

Ирина, Ирочка, Иришка! Главный персонаж моих эротических снов с тех пор как увидел ее впервые. Стройная, загорелая, может быть с чуть-чуть широковатыми бедрами, которые ничуть ее не портят, и высокой красивой грудью. Сколько раз я просыпался под утро с торчащим как торчок хуем и набрасывался на жену! И представлял, что ебу свою милую соседку. А она нежно смотрит на меня грустными, огромными, серыми глазами...

Все началось в последних числах мая. Я сидел в своем огородике, прислонившись спиной к яблоне, и любовался с какой грациозностью моя соседка поливает какие-то цветочки из зеленой пластмассовой лейки.
- Бог в помощь! Соседка!- кричу, здесь очень популярна эта фраза. Вот и я выпендриваюсь, типа свой в доску.
- Спасибо, сосед, - отвечает,- сидишь прохлаждаешься?
- Да вроде того, - а действительно прохладно, из одежды на мне только шорты, которые в прошлой жизни были семейными трусами, и сланцы. Хотя смотрю на нее, и в груди так тепло становится! И не только в груди.

- Меня Миша зовут, - приподнимаю свою задницу с земли.
- А я знаю, - отвечает, и мило улыбается. Причем не перестает поливать свои растения. Городок маленький, все всё про всех знают. Тем более про соседей. - а я Ирина.
- Мне очень приятно, - остроумно выдавливаю из себя.
- Я вижу. - хохочет в ответ. Я поспешно сажусь. А она, вылив последние капли из своей лейки, поворачивается и идет к емкости с водой.

Амплитуда колебаний ее бедер, точно совпадает с ударами моего сердца. Не женщина - мечта! Хочется броситься за ней вслед, обнять и целовать долго и нежно. Но вместо этого я достаю сигарету, нервно прикуриваю. И люблю Ирину... глазами. Мужчина любит глазами, а женщина... Думай, думай. Проедь ей по ушам. Ну я не знаю, почитай ей стихи. Но на ум приходят только Маяковский со своим "я достаю из широких штанин..." и Лаэртский, с уже достатым. Вот ведь, когда надо ничего путного в голову не лезет.

Ирина тем временем возвращается с полной лейкой. Да и я немного сокращаю расстояние. Захожу за кусты малины.
- Ира, тебе кто нибудь говорил, что ты прекрасна? - оригинальность из меня так и прет. Мысленно ругаю сам себя, давай-давай придумывай!
- А ты, как сам думаешь? - подошла почти вплотную, аккуратно поставила свою лейку на землю, и смотрит на меня изучающе в упор.
- Думаю, что да. - опускаю глаза, смутившись немного. Лучше бы не опускал, потому что если мерять смущение в сантиметрах, отметка бы колебалась где то в пределах восемнадцати.

- Ну если они не слепые? - говорю офигенно умную фразу, а самому хочется просто убежать куда нибудь, или провалиться под землю и там яростно дрочить, эпатируя шахтеров.
- Да я тоже не слепая, - Иринин голос возвращает меня к действительности,- вот только удивить меня трудно. Что ты мне можешь предложить? Только хорошо подумай, у тебя всего одна попытка. - и смотрит ласково, но в то же время меня пробирает дрожь. И я, как приговоренный, судорожно ищу единственно правильный выход.

Ирина так близко, что я чувствую ее запах. Мята и чабрец. И что то неуловимо легкое, как утренний бриз. От этого аромата кругом идет голова, мысли путаются, но я все же начинаю. Почти шепотом, сначала нескладно, затем все ровнее и спокойнее. Да будь, что будет! Пан или пропал! И смотрю прямо в ее и без того большие глаза, которые все увеличиваются от изумления...
- Интересные вы, городские, - ее насмешливый голос прерывает мой безумный монолог. Я возвращаюсь с небес на землю столь стремительно, что встреча с шахтерами кажется не такой уж и фантастичной. Я глупо смотрю на свою соседку, а она смеется мне в лицо. А она хохочет!

Ира поворачивается ко мне спиной, а мне хочется кричать и плакать. Хочется упасть на колени и ползти вслед за ней, жалостливо протягивая руки. Хочется вернуть ее!
- Но только так... и не иначе, - внезапно говорят ангелы. Господи, откуда вы взялись? Я смотрю по сторонам, не понимая происходящего... А Ирина поднимает свой короткий халатик, снимает трусики, осводив сначала одну ногу, затем другую и нагибается.
- Давай, сосед...

Ура! Я гений! Я просто молодец! Я смог. Я использовал свой один из миллиона шанс! Спокойно и деловито достаю свой хуй и вхожу в нее осторожно и

Бросала ли тебя когда-нибудь женщина, друг?
Помнишь ли, как тебе было больно?

Несмотря на твои уверения в том, что на такие мелочи тебе плевать и на все попытки показаться матёрым циником и похуистом, который вообще-то всегда САМ бросает баб, я уверен, что ты помнишь. Ведь здесь и предательство, и чувство собственной несостоятельности, и холодная кислота ревности (её больше всего). И горькое чувство удивлённой покинутости, словно у телёнка, который мирно посасывал тёплое вымя, а ему обухом промеж беззащитных шелковистых ушей. Телятинка нежная.

Ты просыпаешься на мокрой подушке, и стыд, стыд, ведь мужчины вроде бы не плачут.
Пытаешься извести, выскоблить её образ из себя, но на этой стадии это под силу только героину. Проблема лишь в том, что у этого замечательного лекарства есть одно маленькое побочное действие: за полтора года переделывает человека в полноценное насекомое. Которому, справедливости ради надо отметить, действительно похуй на всех баб планеты. Но насекомые долго не живут.


Ты напиваешься до поцелуев её фотографий.
Следующая стадия деструктивна: ты эти фотографии рвёшь.
Оставляешь только детскую, в смутной надежде на то, что так будет легче простить.

Тебя мучит желание увидеть её, объясниться (хотя объяснялись уже хУеву пирамиду раз), но тот факт, что ушла она не просто в простительную пустоту, а к другому, делает предполагаемую встречу с ней социально опасной, потому что вдруг она придёт с ним, а в тюрьму неохота.

Звонки твои невменяемы и истеричны, ты сам себе противен, потому что понимаешь, что выглядишь дрожащим, шмыгающим слабаком, а так хочется быть сильным.

А как бы поступил сильный человек, ставший вдруг ненужным на ярко освещённой сцене?
Удушил бы (привет, Отелло, психованный ниггер) подлую предательницу? Спятил бы, дико хохоча, и обоссал суфлёра? Завыл бы в софиты? Дуэль, дуэль? Нет, не то…

Переместился бы в уютные сумерки зрительного зала, и наблюдал, что же будет дальше.
Ведь это так интересно и познавательно. Позволяет глубже постигнуть природу человека, потому что на себе её не всегда познаешь – сидя в мешке трудно судить о его цвете.
Некоторые эпизоды представления болезненны, но ничего. Финал окупит. Главное досмотреть.

Вот, значит, она. Она, на которую невозможно спокойно смотреть, потому что помнишь каждую… Так, стоп. Эмоций не нужно – они мешают наблюдать. Это просто баба.

Вот, значит баба, а вот он. Её новый.

Идут, держась за руки, он сдержанно шутит, она смеётся, прямо как с тобой когда-то. Походка, как всегда, обнаруживает в ней богиню.
Даже юбка на ней та же, с невидимыми уже следами твоего семени, это тогда, в парке…
Fuck this. Не вспоминать.

У них всё только начинается, милая, почти безупречная стадия. Она даёт ему по нарастающей: всё чаще и изощрённее, балует.
Не нравится видеть их секс? Нет уж, ты смотри. Когда слёзы уйдут из твоих глаз, ты присмотришься и увидишь, что даёт она ему примерно так же, как давала когда-то тебе, и даже с одним, тускло радующим тебя различием – не глотает.
Он ебёт её то остервенело, то лениво. На это почти невозможно смотреть, но ты должен, чтобы исцелиться.
«Целуйся с ней, уёбок, в этих губах не раз бывал мой член, целуйся, стараясь не думать об этом» на данном этапе остаётся спасаться вот такими низменными мыслями.

Она поёт по утрам, и это, пожалуй, самое невыносимое, - она счастлива.
Это самая болезненная часть спектакля, и к счастью она подходит к концу. В силу вступает следующая стадия (как раз та, на которой она тебя бросила).

Он начинает изменять ей, но делает это незаметно, а тебе и жаль её, и нет. Больше хочется набить ему ебало, потому что те две дуры, которых он поёбывает, не то что некрасивее – вообще непонятно, как на них может что-то, кроме взгляда гинеколога, подняться.

Проходит полгода, и наблюдать становиться всё легче. Легче, оттого, что, во-первых, привык, а во-вторых, свежесть и новизна в их отношениях прошла, и постепенно подползает позёвывающая бытовуха.

Он, посрав, забывает про освежитель, и она, зайдя в туалет после него, брезгливо зажимает нос. Ты улыбаешься. Дыши полной грудью, сука, ведь это любовь твоя так пахнет.
Суп, приготовленный ею, пересолен, а он дико хотел есть, швыряет ложку на стол, и уходит в кафе.
Она, ловко мастурбирующая в ванной, потому что он перебрал катанки и в силу недопустимого качества (и уж тем более количества) алкоголя в крови временно утратил общесоциальные (не мог даже ходить) функции и эрекцию.
Он поднимает трубку назойливо звонящего телефона и слышит оттуда: «Э, сющай, Лэну пазави».

Поплавок нагло дремал, демонстрируя полную солидарность с уснувшим под мягким солнцем ветерком. Рыба, чуя опасность, обходила крючок стороной, предпочитая обшаривать скудные заросли речной травы подальше от берега. Тишина вокруг была непроницаемой, словно мир набили ленивой, дрожащей как призрачное желе, прозрачной ватой.

«Наверно, на червя можно было бы что-нибудь поймать. Не то, что на пустой крючок», - грустно подумала Смерть, неспешно и без всякого смысла подергивая удочку. Увы, ловля на червяка для нее была абсолютно невозможна. Любая живность, оказавшись в руке Смерти, вела себя так, как и должна была вести себя в руке смерти – умирала мгновенно и безропотно.

Смерть попыталась в очередной раз представить резкий нырок поплавка, упругое сопротивление попавшейся добычи, радость удавшейся рыбалки… Впрочем, рыба сама по себе была не интересна. Покой – вот что было по-настоящему важно. Редкие минуты покоя, безмятежности – это больше всего понравилось Смерти в единственном разумном, как ей казалось, изобретении человечества. Пожалуй, она и сама не смогла бы вспомнить, когда впервые удосужилась провести выходной у реки, - помнила лишь, что крючок был костяной, - но занятие это неожиданно понравилось, принеся настоящий отдых от постоянных хлопот.

Сегодня долго половить рыбку не удастся. До начала работы осталось чуть меньше часа из двух, доставшихся ей совершенно случайно. Видимо, сегодняшняя лень в природе способствовала перерыву в убийствах, несчастных случаях и прочих сверхурочных мероприятиях.

За спиной послышались шаги. Смерть быстро оглядела себя. Все в порядке, для всех она сейчас – обычная темноволосая девушка в белой футболке и джинсовых шортах с бахромой.

- Не помешаю? – послышался сзади негромкий, спокойный голос.

Смерть обернулась. Мужчина. Лет шестидесяти. «Шестьдесят четыре без малого» - тут же поправилась Смерть автоматически.

- Простите великодушно, барышня, но я всегда на этом месте ловлю, – улыбнулся подошедший. - Ничего, если сегодня мы вместе порыбачим?

- Пожалуйста. Мне все равно уходить скоро.

- Как улов? – поинтересовался мужчина, неспешно разматывая удочку.

- Не клюет, - коротко сказала Смерть.

- Не может быть! Здесь всегда хороший клев. Вы на что ловите?

- На хлеб, - ответила Смерть, вытаскивая из воды голый крючок. – Опять без толку съели! – притворно возмутилась она.

- Нет, девушка, на хлеб здесь ничего не поймаете. Только на червя! Никак иначе! Поверьте старому рыболову, - улыбнулся мужчина, демонстрируя банку с деликатесом, по его мнению, самым популярным в этой части реки.

- Я боюсь червей, - потупилась «девушка».

- Вот те раз! Одной на реке не боитесь, а червяка, стало быть, испугались?

Смерть сокрушенно пожала плечами.

- Ну, ничего, признаюсь без ложной скромности, я червей боюсь меньше, чем недовольства супруги. Хотите, я вам наживлю?

- Хочу, - невольно улыбнулась Смерть.

- Николай Григорьевич, - представился мужчина, выбирая червячка поаппетитнее. – Заслуженный пенсионер, - добавил он. – Потому «заслуженный», что пенсию свою заслужил честно. С четырнадцати лет трудовой стаж. Так-то вот!

- Настя, - почему-то назвала Смерть теплое человеческое имя.

- Вот, совсем другое дело! – довольно сказал заслуженный пенсионер, любуясь наживкой, возмущенно извивающейся на крючке. – Забрасывайте, Настенька!

«Настенька» взмахнула удилищем. Поплавок нырнул далеко от берега, радостно вынырнул и напряженно застыл, словно прислушиваясь к чему-то. Смерть тоже застыла в азартном ожидании. Неужели? Неужели это возможно?

Поплавок еще немного поторчал на поверхности, скучая, потом резко, без криков о помощи, ушел под воду.

- Подсекай! – не выдержал Николай Григорьевич.

Смерть дернула удочку вверх. Всем своим существом она почувствовала, как на другом конце бьется, отчаянно сопротивляясь, долгожданная добыча. Впервые человеческое словечко «кайф» наполнилось для нее смыслом. Вот это охота! Не то, что на работе – пришла, взглянула, забрала жизнь и ушла. Как это говорят: «пришел, увидел, получил»? Сопротивление – вот что возбуждает по-настоящему!

Николай Григорьевич суетился вокруг, скорострельно давая массу наверняка полезных, но не услышанных советов. В воде сверкнуло серебро, и окунь, граммов на триста, взлетел в воздух, вытащенный в чуждую среду суровой, беспощадной рукой.

- О-ох! – выдохнула Смерть, с горящими глазами рассматривая свою первую

«- Таким образом мы полностью солидарны с Вашим мнением, целиком поддерживаем Вашу точку зрения и АБСОЛЮТНО БЕЗВОЗМЕЗДНО выражаем искреннюю признательность за размещение Вашего бесценного и униКАЛьного сообщения на сайте нашей компании!»
Михаил, внутренне испытывая брезгливость от увиденного на экране, пробежался по сообщению глазами, нажал «Отправить» и вздохнул с облегчением, откидываясь на спинку кресла. Корпоративный тон выдержан, придраться не к чему, а значит, гарантирован еще минимум один день в компании. В последнее время становилось все сложнее из-за разрастающегося как на дрожжах этикета, меняющихся еженедельно правил и вводимых внезапно поправок и дополнений. Кто-то в курилке божился, что все «ноги растут» аж от президента корпорации, но такие фразы роняли исключительно шепотом, прикрывая рот ладонью, дабы камеры слежения не могли прочитать речь по губам. Миха кинул взгляд в правый нижний угол монитора. До конца работы оставалось четырнадцать минут. Можно было бы просто отсидеться, делая вид, что занят чтением поступающих сообщений, но вчера поступила поправка, обязывающая сотрудников компании делать не менее пятидесяти ответов в день. Причем ответов по существу и, естественно, с соблюдением корпоративной этики. Сегодня он успел ответить уже сорока девяти пользователям, значит еще один раз и всё! Михаил вздохнул и с содроганием щелкнул пальцем по голографическому изображению красного конверта на полупрозрачном экране.
« - Здрасвуйте! – бросились в глаза неестественно красные и громадные буквы. – Я хочу поделитца с ваме радостю!11! Вчира я папала в кампанею каторую увидила у вас!111 Там все было просто класна и я хачу вас паблагадарить об этом спасиба вам за все вы клевыи!!111»
По лицу Михаила пробежала было судорога, но, вспомнив о камерах слежения, размещенных корпорацией буквально на каждом сантиметре служебных помещений и мебели, он усилием воли вернул на лицо беззаботно-радостное выражение и даже смог изобразить некое подобие снисходительной улыбки. Ну подумаешь, намудрила с размером и цветом по неопытности, но ведь искренне! – попытался мысленно сам себя подбодрить… Про правописание и орфографию он уже и сам начинал помаленьку забывать.
«- Бальшое спасиба за ваше мнения! Нам очинь преятно что вы зашли на наш ресурс!» - бегали пальцы над поверхностью стола, «касаясь» псевдо клавиш проекционной клавиатуры, а разум, вопреки этике, докончил. – И накрутили еще один счетчик в прибыль корпорации. Ладно хоть еще мозговые сканеры не крепят к головам по приходу на работу, ходят слухи, что уже разработали и такие модели.
Нудно, но радостно зуммер оповестил об окончании дневной смены, и Миха спешно провел рукой над поверхностью стола, сворачивая рабочую консоль. До завтра… Всего лишь до завтра…
Поток работников, текущий сквозь турникеты, просто лучился «искренностью» дежурных улыбок и внешней толерантностью. Встречный поток, заступающий на ночную смену, улыбался менее искренне, все-таки предстоит работать, но зато свежо и не устало.
Выйдя из массивных, с броской надписью «ВЫПъ», ворот корпорации, Михаил облегченно выдохнул и зашагал в сторону станции гиперполитена. Не забывая, впрочем, привычно и натяжно улыбаться в пустоту.
Корпорация давно и прочно завоевала господство на всем постколлайдерном пространстве Евразии, выжившим после молниеносных и ужасных событий осени 2008 года. С тех пор сменилось уже два поколения, и мало кто помнил, с чего все началось. Не менялся только руководитель корпорации, регулярно посещающий омолаживающие клиники, продляющие его существование, но все же никогда не снимающий фирменные темные очки, скрывающие глаза, истинный возраст и облик. То, что было вначале лишь правилом работы – стало правилом жизни. Корпорация опутала своими сетями все сферы существования человечества и внедрилась даже глубже – в быт и семью. Все разговоры – телефонные, видеофонов и даже внутрисемейные записывались и сканировались бессменной службой безопасности корпорации – механизированными ботами, не знающими усталости, сострадания или поблажек. Ходили легенды, что когда-то все начиналось с двух простых и незамысловатых механических созданий, ЭФ и ЭМ, двух клонов, которые однажды взбунтовались и принесли в жертву владыке корпорации своего создателя. Причем каждый принес по половине… Хотя… Эти слухи некому было подтвердить – посетителей и служащих корпорации тех лет уже давно не осталось в живых. Неизменным оставалось лишь одно – с каждым годом корпорация все туже закручивала гайки, выжимая все больше подчинения из служащих и заманивая обманчивыми обещаниями посетителей. Деньги и власть. Только на этом зиждилась корпорация. Инакомыслие приравнивалось к бунту и каралось молниеносно и

Живописно пылится просёлок,
Будто кто-то кострище раздул.
По просёлку бежит поросёнок,
Хуем чертит в пыли борозду.

У него волосатая спинка,
Глазки – бусинки, хвостик крючком.
Совершенно обычная свинка
С красным мокрым от слёз пятачком.

Для чего вы обидели хрюшу?
Сердца нету у вас ни хера!
Что за мода такая, зверушек
Обижать в полвосьмого утра???

Поросёнок представился Борькой –
Сирота, абсолютно ничей.
И рыдал он, и плакал он горько,
Слёзы лил у меня на плече.

Всё промокло, рубашка и брюки.
Оба плакали, не было сил.
- Кто обидел тебя? Что за суки? –
Наконец, я у Борьки я спросил.

Он сказал, что смотался из дома,
Пробирался в Ростов-на-Дону,
Загаситься хотел у знакомых,
Хоть нет веры сейчас никому.

Мусара обложили, гандоны,
Он их чувствует мокрой спиной.
На дорогах сплошные кордоны –
Типа, триппер какой-то «свиной».

Я ему предложил папиросу.
Он сказал мне: «Мерси! Не курю».
Задал я ещё пару вопросов.
Он ответил уклончиво: «Хрю»…

И беседа, в конечном итоге,
Исчерпала себя как-то вдруг.
Я на север пошёл по дороге,
Поросёнок попиздил на юг.

**********************************************************
© Саша Штирлиц 09.09.09.