|
Психбольница вызвала у меня массу положительных эмоций. Они у меня возникают, в основном, если удаётся на всё положить основательный хуй. Я понимаю, что так жить нельзя, а по-другому я не умею. А тут такой случай представился: лежи себе на кровати, отдыхай от мирской суеты и нихуя не делай. Когда-то на дурке я откосил от армии, и теперь симулировал частичную потерю памяти и шизофрению. Изобразил я из себя рассыпчатый узбекский плов натурально и даже пытался отрезать для правдоподобия ногу: она мне якобы казалась бараньей. Что удивительно, мне поверили. Легенде помогла послепожарная суета и неразбериха. И я по собственной воле стал официально ебанутым. Соседями по палате оказались обычные, безобидные шизики. Справа от меня на койке сидел грустный дедуган и энергично жевал ус. Неожиданно он проявил ко мне интерес. – Вас, простите, как зовут? – Лёха. – Меня Александр Николаевич. Очень приятно. Алексей, простите великодушно мне мою назойливость, но ответьте мне честно. Вы дрочите? – Случается, – несколько удивился я. – Это прекрасно! – воскликнул мой собеседник, энергично потирая руки. – Мы можем быть полезными друг другу. Знаете, раньше мне казалось, что дрочка – это очень личное. Но с годами я стал понимать, что прилюдный онанизм как примат самообладания над имением социально полезен. Дрочизм, как я его называю, позволяет вырваться из тисков комплексов личности, это – демонстрация всеобщего равенства, что есть основа социализма. А в единоличном онанизме есть что-то кулацкое. Вы не находите? Я всегда мечтал дрочить во всеуслышание, с трибуны, на благо народа. Но оказался здесь и теперь ищу единомышленников. Рад приветствовать молодую смену. Лицо у вас, знаете, такое откровенно гуседушительное. Я, честно говоря, особой радости не испытал и только кивнул. Социал-онанист внезапно умолк и ушел в себя. Через минут десять он оттуда вернулся. – А случалось ли вам дрочить неистово, пламенно, но безответно? Случалось ли вам, милостивый государь, стоять на коленях перед женщиной, дроча, в ожидании ответного жеста? – По моему глубокому убеждению, – согласился я принять витиеватый тон старичка, – мужчина, конечно, может встать перед женщиной на колени, но только для того, чтобы посмотреть, хорошо ли выбрита у неё пизда. – Истину глаголете, любезный, однако я, грешный, будучи однажды после пивка в гавно, не вынес этого ожидания, упал на колени и подарил одной особе восхитительный оргазм ручной работы. Показал, как надо, а потом пять лет отвязаться не мог: упрашивала елозить её до мозолей на клиторе. А сама ни при мне, ни без меня на меня – никогда. В отношениях всегда так: кто-то истинно дрочит, а кто-то лишь позволяет на себя дрочить. Умолкал он также резко, как и начинал говорить. – А ведь у меня тоже была история любви, – продолжил он вдруг после десятиминутной паузы, – Обожавшая меня женщина битый час рассказывала мне, какой я талантливый, интеллигентный, скромный, и как ей приятно на меня во всех отношения положиться, а я ей в руку свой стоячий хуй положил и попросил вздрочнуть. Не поняла… Хотя вскорости мы, как пишут в любовных романах, и оказались по разные стороны одного гандона, но никогда она не смирилась с тем, что рукоблудие для меня – это святое… Она, представьте, была сама невинность, правда, не везде. Зато срала часто, как попугайчик, на это я и клюнул, знаете ли. Такой потенциал! И самое прискорбное, что в жопу не давала, и ей, как поломанный принтер, только бумагу портила. Я пытался втолковать, что анал с женщиной укрепляет устои общества, как доминанта мужского начала, но всё было бесполезно. Ничего укреплять она не хотела, ни раком, ни боком. На немешаной глине анального антагонизма мы тогда и расстались. Я молчал, как ахуевший плов. Тем временем начали просыпаться остальные обитатели палаты. – Александр Николаевич, голубчик, ёб твою мать! А не исполнить мне в это чудное утро партию Ленского из оперы «Евгений бля Онегин»? – ещё один грязноватый сосед с хрустом расправил свои гигантские мослы и потянулся. – Избавьте, Федор Никодимыч. От вашего пения у меня яички судорогой сводит и глаз дергается, – и, повернувшись ко мне, тихо пояснил, – Это |
Настройка.
Жара… Как же жарко в этом июле… Эх, если б не работа – махнул бы куда-нибудь в поход на пару деньков: озеро, пляж, палатки, шашлычок вечером… Опять же с гитаркой вот поехал бы…
Мечты, мечты. Приходится избегать удушливого, липкого зноя, сидя на раскаленной набережной, потягивая пиво и лениво перебирая струны.
Куда веселей дело идет к вечеру, когда жара спадает, наступают сумерки, зажигаются фонари и набережная наполняется шумным народом, выползшим на прогулку после душных коробок офисов, мастерских, складов. То тут, то там слышны тосты, женский смех, перебранки. Менты лениво гуляют вдоль набережной, снисходительно поглядывая на шумные, пьянеющие компании – не подходить же к каждой! Интересно, о чем они беседуют, вот так прогуливаясь, заложив руки за спину – уж не о Ницше ли и о Канте?
Он вылил в рот обжигающую жидкость из очередного пластикового стаканчика, заботливо налитого рукой друга, запил разбавленным соком и забренчал на гитаре, поглядывая по сторонам. Вот мимо их компании медленно прошел какой-то грязный, испитый мужик – не БОМЖ, но близок к этому. Он поглядел на музыканта, и тот заметил на покрытых щетиной щеках блеснувшие в свете фонаря слезы. Это по набережной шло Отчаяние.
Рядом раздался нестройный, но громкий гогот – это заржала стая парней, сидящих по соседству. Парни пили водку, заедая ее семечками из огромного пакета – общак. Они сплевывали шелуху перед собой, будто соревнуясь, кто дальше плюнет. Один из них встретился с музыкантом взглядом, встал и подошел ближе.
- Слы, братан, ты Круга умеешь изобразить? – густым басом поинтересовался он, - «Золотые купола»?
- Да не, не знаю таких песен…
- Ты че «не знаю»! А ну, подбирай! – и он запел, не попадая в ноту: - Дом казённый предо мной, да тюрьма центральная…
Музыкант начал подбирать аккорды, вслушиваясь в слова и пытаясь понять мотив песни, но тут певец, скосив глаза набок, протянул:
- О, какая цыпа! Слы, котенок, а давай знакомиться?
Он увязался за какой-то девушкой, торопливо стучащей по бетонным плитам набережной каблучками, подбежал к ней и даже схватил ее за рукав, но тут она развернулась, что-то зло прошептала ему в лицо и, выдернув рукав, заспешила дальше. Парень остался стоять, разинув рот, под дружные насмешки друзей.
- А не спеть ли мне песню о любви… - Затянул музыкант. Его тут же поддержал нестройный, но мощный хор друзей, пьяных то ли от водки, то ли от музыки, то ли от всего сразу и в полном объеме.
Струна первая. Милосердие и отчаяние.
- Все пропил: семью, квартиру, паспорт пропил… Жизнь свою никчемную тоже пропил, а ведь был Светило науки! – возмущенно шептала баба Люся подружке, бабе Вере, сидя вечером на скамеечке у подъезда.
Они с ненавистью и презрением смотрели на грязного, худого, заросшего кустистой щетиной человека, который, сидя на лавке напротив, разложил на помятой газете нехитрый ужин: полураздавленный спелый помидор, обветрившийся кусок вареной колбасы, черствую булку с маком, переспелый банан и 0,75 «плодово - выгодного».
- Это ты, Вермихална, не знаешь – только переехала, а так его весь двор знает, алкаша проклятого. Он поначалу инженером был известным, командировки все, банкеты, переговоры, делегации. Все соседи им гордились, когда по телевизору его показывали. Потом за что-то там деньжищи большие получил – и понеслось: раз пьяный по двору шел, два, три, потом жена ушла, дочку забрала. На весь подъезд ругались – я слушала… слышала… Потом вообще запил, квартиру продал и с голой жопой остался. В подвале вот живет…
Алкаш задумчиво жевал булку с маком, уставясь в пространство. В тысячный раз он вспоминал свою жизнь – отрывками, клоками – так, как он ее запомнил.
Вот после учебы в ВУЗе по распределению он попал на авиаремонтный завод, инженером – конструктором. Денег хватало, хоть зарабатывал и немного. Вот после смерти матери остался один в двухкомнатной квартире. Вот получил повышение по службе. Вот познакомился с молодой, красивой, веселой девчонкой, Нелей. Вот отыграли свадьбу, вот родился ребенок. Потом друзья познакомили его с немцем Фридрихом Штелле, который оказался его коллегой. Немец предложил неплохие деньги за некоторые нюансы производства. К тому времени денег в семье стало не хватать. Он согласился.
Такой суммы в его кармане еще не было. Он купил жене с дочкой роскошные подарки, обновил в квартире мебель, неожиданно у него оказалось много таких милых и добрых друзей, что с каждым из них хотелось поговорить, развернуть им душу. Он начал пить. Как в тумане постоянные сборища дома, в прокуренной кухне,
Мне восемь лет и мы с родителями в отпуске на море. В последний день отдыха, папа купил мне самолет. Я выканючивал его весь месяц. Ослепительно красивый, с винтами на крыльях. Его нужно было крутить на леске вокруг себя и самолетик, стрекоча пропеллерами, кружил голову до тошноты.
Сели в поезд. Нам попался последний вагон. Я вышел в задний тамбур, и мне пришла в голову дикая авантюра: что если привязать самолет к поезду? Полетит или нет? У меня был моток тоненькой лески. Выскочил из вагона, прибежал в конец, вскарабкался с торца и наскоро привязал к двери. В последнюю секунду успел запрыгнуть обратно и поезд пошел. Вначале самолет тащился, подпрыгивая на шпалах, его шум привлек внимание двоих мужиков на перроне, они оценили хорошую вещь на длинной леске и погнались ... Я стоял в закрытом тамбуре и ни чем не мог помочь своему летчику. Когда он был уже почти в чужих лапах, мужик упал, сойдя с трассы. А самолет ВЗЛЕТЕЛ.
Это было потрясающе... Представьте: вам восемь лет и за вашим поездом летит самолет на невидимой леске. Я восторженно смотрел на него часами, а на каждой остановке, мое сердечко, перекачивало лошадиные дозы адреналина. Каждый раз одно и тоже: поезд трогается, самолет шуршит, люди его замечают, думают, решаются, пускаются в погоню.
Видимо длина лески оказалась идеальной, и преследователи либо, запыхавшись, отставали с дикими проклятиями, либо - падали. Однажды, в погоню за моим самолетом пустилась бабушка, бросив на перроне внука. Отстала быстро. Я каждый раз представлял, что это наш летчик убегает из немецкого плена. Одним словом, через сутки нашего перелета, самолет вобрал в себя столько людской энергии, что казалось, слегка светился в темноте.
Вот последний полустанок за два часа до прибытия домой. Стоянка две минуты. Вокруг лес. Смотрю, через рельсы идет пацанчик октябрятского возраста, в разрушающей мою психику близости от сокровища. Так и есть, заметил. Поднял и одним рывком оторвал леску. Я почувствовал, что мне оторвали руку или ногу... Он рассматривал самолет и не верил своим глазам, Я тоже своим не верил. Поезд тронулся. Человек всегда чувствует, когда на него смотрят, а когда смотрит медуза горгона, чувствует тем более. Мальчик оторвался от самолета и встретился с моим взглядом. Три секунды мы смотрели друг на друга и… он пошел за поездом. Быстрее, еще быстрее, догнал леску, уже на бегу, кое-как привязал мой натерпевшийся страху самолетик, отпустил и помахал ему рукой...
С тех пор прошло тридцать пять лет, но более благородного поступка, в своей жизни я не видел.
Чтобы сельский, советский, восьмилетний мальчик, выпустил из рук ТАКОЙ трофей..?
Это был необыкновенный человек.
Надеюсь, что сейчас он счастлив, богат и любим своей семьей, ведь на нем, как на ките, держится огромный кусок мира.
А самолетик, весь в сетке мелких царапин, хранится в игрушках моего сына.
©storyofgrubas
В жизни каждого человека случаются праздники. Одни долго работают для этого, на других праздник падает по своей воле. Кто-то устроился в женскую гимназию преподавателем ОБЖ. Кто-то крайне выгодно продал Родину. Кто-то подкрался в суматохе к Жанне Фриске, сжал в ладошке её жопку, а та и не закричала, а наоборот, заржала негромко басом. Кто-то в ноябре принёс в дом ёлку, потому что дождаться не может. Кто-то реструктуризировал долги нахуй, а у кого-то новый велик с катафотами. Кто-то осенью рванул на быстром самолёте из среднерусской слякоти к теплу и морю, а кто-то наоборот остался дома.
Иными словами, Митюня отправил семью на курорт. А сам не поехал ввиду высокой загруженности. Много, видишь ли, работы.
В среду самолёт улетел, а в четверг мы с незаменимым в таких вещах Вовчангой зашли проведать нашего бобыля. Бобыль тосковал. И мы приняли меры. Меры были предусмотрительно принесены с собой.
***
Как вдруг зазвонил телефон.
- Где мы? – Митюня резко сел на диване и залип, глядя в выключенный телевизор.
- Мы у тебя дома, – я оторвался от чашечки утреннего пива, — Настал воскресный день.
- Воскресный день? – Митюня вроде бы взял меня в фокус, — Ты поведёшь меня в музей?
- В музей нам нельзя, мы там экспозицию повредили в прошлый раз и наши фото у входа висят.
- А что же тогда? – друг с трудом напряг лицо, — Отчего мне так тревожно, словно бы кто-то зовёт меня, а?
- Телефон. – прояснил я. – Твой телефон трещит.
Митюня поразмыслил над моими словами, огорчился чему-то и, нашарив где-то под собой упомянутый прибор, приложил его сбоку к голове.
Судя по бульканью, из телефона его о чём-то спросили.
Митюня пожал плечами и молча уставился в окно. Глаза его были грустны и бессмысленны как у английского принца.
- Э! Алё! Ты где? – заволновались внутри.
Митюня снова вздрогнул и с удивлением посмотрел на трубу.
- Дай мне, — я выхватил радиосвязь из слабеющей руки друга, — Вам кого, женщина?
Митюня не растерялся и упал навзничь обессиленный.
- Какая женщина?! Вы что там пили, изверги? – в трубке клокотал митюнин кум, — Мне нужен Вовчанга.
- Вовчанга где-то был, — я обвёл головой углы комнаты, — Где-то он был. Был где-то, я точно помню. А, вот. Вижу его ноги.
- Дай же ему трубку! – кум окрылился, — У тела есть голова? Она моргает?
- Насчёт головы не уверен, — я прижался к пиву, — Он сверху как бы тряпицей накрыт. Но даже если голова есть и она приделана как была, говорить всё равно не сможет. Ты в среду позвони. А лучше зимой.
- В среду не надо. В среду поздно. В десять вечера у Вовчанги заезд.
- Кто там? – снова попытался оторваться от грунта Митюня, — Где мы?
- Мы дома, — напомнил я ему факты, — А Вовчанга в десять часов куда-то заезжает. Может и на хату, кум темнит что-то.
Заслышав внутренним ухом слова «хата» и «кум» Вовчанга заёрзал во сне и залез под тряпицу целиком.
- Куда заезжает? – прицепился к словам Митюня.
- Куда заезжает? – совершил переадресацию я.
- На четверть мили, — почему-то обиделся кум, — Участвовать в гонках будет. За мою команду.
- Твою команду?
- Да. Я подготовил болид. Вчера закончил, — через километры электрической связи было слышно что кум горд и дует щёки, — Вовчанга поведёт нас к победе.
- Но почему он? Сам придумал – сам и гибни об камень бордюрный. Чем Вовчанга-то виноват?
- Понимаешь, — кум нежно поскрёб трубку с той стороны. Я на всякий случай отодвинул её от уха. – Понимаешь, нужен лёгкий жокей. Чтобы снизить нагрузки и увеличить разгон снаряда. Вовчанга как раз согласно своей конституции глистячий дрыщ. А я форму утерял вследствие повышения по службе.
- Митюня! – я снова привлёк внимание раненого к себе, — Кум твой хочет вместо себя Вовчангу за руль положить. Скорее всего чтобы опознание затянуть.
- Пусть этот холодец особо там не это! — Митюня из положения лёжа жестами попытался приструнить родственника, — Какова наша заинтересованность? Чем он заполнит нашу боль от утраты друга? Банальных денег будет явно недостаточно.
- Да! – я наложил на пылающий лоб друга холодную банку пива и строго осведомился у телефона, — Каковы наши проценты? Литр будет?
Абонент страстно заверил в том что литр будет непременно и вообще захлебнулся счастьем, беспринципный ублюдок.
- Жди нас под луной. – напутствовал я кума, выключил телефон и на всякий случай отсоединил его заднюю часть. – Придётся, Митюня, будить нашего Сенну. Давай что ли водой его обольём. Я такой способ в кино видал. Про
В Ростове принято ругать скорую: мол, едут долго, относятся по-хамски да еще и денег требуют. Но у врачей, которые дежурят сутками, чтобы спасать наши жизни, есть и своя правда. Только они знают, сколько ложных и просто бессмысленных вызовов поступает на телефон "03", почему машина с мигалками простаивает в пробках и как родственники пациентов доводят медиков до белого каления. Вы готовы узнать такую правду? Один из опытных фельдшеров ростовской "скорой" поделился с "Комсомолкой" тем, что наболело. В целях безопасности фамилию мы не называем - он еще хочет заниматься своей работой, но у человека, что называется, "накипело"... На страже нашего здоровья он уже 14 лет, фельдшер высшей квалификационной категории. И вот его откровенный рассказ без "купюр".
Почему опаздывает "скорая"
Для чего нужна наша служба? Для оказания скорой и неотложной помощи, то есть когда есть прямая угроза для жизни человека. Так должно быть в идеале. На деле же "скорую" принято считать своим семейным доктором и заодно бесплатным такси. Вот ее и вызывают: чтобы не тратиться на транспорт, чтобы не сидеть в очередях, чтобы прокатиться с ветерком. Вызывают нас часто, но вот нужны мы единицам. Кому-то в этот момент действительно нужна наша помощь, только мы в это время обслуживаем пьянь, от которой наша доблестная милиция отказалась приказом бывшего начальника ГУВД. А потом, обслужив это дерьмо, мы едем к нормальным людям, к деткам. Как вам такое? И потом больные удивляются - где мы так долго ехали? А вызовы ночью на температуру с требованием выдать справку или больничный? Или немедленно описать симптомы свиного гриппа? Или помазать лопнувший мозоль зеленкой? На "03" принимаются все вызовы без исключения. У диспетчеров негласный приказ: советов не давать, информацию не давать, принимать вызов - за количество платят. А расплачиваемся мы - своей усталостью - и больные, которым действительно нужна помощь.
Что вы считаете правильным? Вызов "скорой", которая ничего не сделала вашему затемпературившему ребенку и просто тупо, как такси, отвезла в стационар? Чем конкретно помогла вашему ребенку "скорая", если не считать транспортировки? А в это время, к примеру, другой ребенок обварился кипятком или сломал ручку и ему перед госпитализацией нужно обезболивание, потому что есть опасность болевого шока. Или случилось ДТП и люди нуждаются в скорой и неотложной помощи? А "скорая" занята. Потому что отказать вам в госпитализации мы не имеем права - повод действительно нешуточный. Но вы в состоянии самостоятельно доехать до больницы! Чего не могут сделать те люди, о которых я написал. Когда мой сын разбил лоб, мы сами поехали в травмпункт. Просто кто-то находит выход, а кто-то и не пытается это сделать.
А еще, бывает, деточки звонят поразвлекаться, поэтому диспетчер просит позвать кого-нибудь из взрослых. Поймите нас: выезжать на "убийство", "драку", "ножевое ранение" и наблюдать ржущих деток - не очень приятно. И затратно. Потому что такие вызовы идут вне очереди и, теряя на них время, можно потерять другого больного, которому действительно нужна помощь.
Работать страшно интересно
Я работаю с 13 лет. Сначала это были вонючие сортиры, потом во время учебы в медколледже работал санитаром, сейчас тоже впахиваю будь здоров. Людиииииииии, сократите нам сутки! Ну хоть на пять минуточек! А то когда летом в машине +60 с лишним, работать нереально. Водители, когда мы "глючим", завозят на подстанцию для охлаждения мозгов: пять минут под душем и можно работать дальше.
Самое обидное, что все говорят: "Не нравится - не работай". А если нравится? Но работать невозможно, потому что делать 20-25 вызовов за сутки нереально, работать одному очень тяжело (на вызов зачастую ездит один фельдшер без врача - кадров не хватает), выслушивать оскорбления и проклятия в свой адрес противно. Но все равно - это кайф, драйв, экстрим! Такой практики, как у нас, не встретишь нигде. Работа на любителя. Когда видишь море туберкулеза в бомжичных семьях, становится страшно. И когда катаешься по "Равшанам и Джамшутам", тоже становится страшно. А есть еще наркоманы, которые вызывают на "ломку" и готовы убить за дозу. И алкаши, к которым нагрянула "белочка", и во мне они увидели Усаму бен Ладана, а себя представили каким-нибудь супергероем.
Поэтому не возмущайтесь, если доктор зашел в ваш дом обутым: у нас не снятие обуви - это меры безопасности. А если убегать придется (и приходилось!) - я что, босиком бежать должен? Или пока буду обуваться - режьте меня? Это раз. Во-вторых - представляете я, сутки работающий в этой обуви, приеду
Расставание с голубушкой моей заразной совпало с окончанием инкубационного периода: с утра с конца закапало, а уже за обедом я ей по уху с ноги въебал. Она и призналась, что у неё муж в командировке, и сифилис – это у них семейное. Оно, конечно, поебались и съебались, сам виноват. Но как я в ней комплект «пиздец» – муж и сифон – проглядел? Пьян бывал перманентно, хуле. Иначе, какого рожна я ей диск сиди и рви со всеми песнями Рамштайна подарил? Думал, жить будем вместе, быт, уют, Рамштайн, вся хуйня. Я всё в дом, а она… А она сидит, зараза, ухо, как вареник с вишнями, оттопырила и чё-то сука квакает. Ёбнул еще разок для симметрии, и на её ахуевшем овале лица всё стало на свои места: теперь рубиновые ухи опухли одинаково равномерно. Аж полегчало как-то, люблю во всём красоту и гармонию… Но йобаное чебурашко, как низко я пал! Целый месяц я ёб такую моральную уродину только за еду, даря радость и простое человеческое тепло. Тепло собственного хуя в обмен на борщ и букет Молдавии! Почему, сука, борщ был всегда вчерашним? Молчишь, фря неблагодарная? Дать бы тебе пиздов, да женщин я не бью, Будда не позволяет. Короче, телек, электробритву и казан для плова в виде компенсации я с собой прихватил – тут с буддизмом разночтений нет. Расстались, можно сказать, полюбовно.
Первым делом в банк подался: дескать, безработный, зато больной, дайте кредит на лечение сифилиса. Надменная, огламуренная соска, кредитный эксперт, прочитав честную, как явка с повинной, анкету, показала мне хуй в прямом смысле: уронила сумочку на пол, якобы случайно, а оттуда резиновый самотык выпал ебических размеров, красный, как огнетушитель. Она засмущалась и под моим осуждающим взглядом долларов пятьсот и сорок процентов годовых выдать согласилась. Но намек-то я понял и съебался оттуда, от греха содомского подальше. Представляю, на какой хуй бы меня насадили, если б я в ипотеку вляпался. И на выходе из банка неожиданно столкнулся с одноклассником, Серёгой.
Сергей Пожарко всегда был героически ебанутый. Спасать, тушить, разливать воду – об этом он мечтал с детства. И вот мечта осуществилась – он стоял передо мной в костюме брандермейстера и медные пуговицы невыносимо блестели на солнце, как и его кукурузные позолоченные зубы. Сияющий, яркий такой полудурок. После непродолжительной беседы выяснилось, что у них в часть набирают сотрудников и имеется касса взаимопомощи. И он там не последний человек и словечко за меня замолвит. Ввиду перспективы потери носа, я двинул в пожарники.
В первый день всё было заебись: я вливался в коллектив, наведывался в бухгалтерию на предмет аванса и бегал за водкой. Пожарники выпить любят. Нет, не так: хуярят они блять водяру, как накануне страшного суда нахуй. Половину телевизора мы тогда пропили. На второй день, с жуткого похмела мне устроили курс молодого бойца. Я бегал стометровку, лазил по каким-то блять заборам, разматывал бухты с рукавами и делал ещё много какой-то вредной для здоровья хуйни. К обеду только похмелился. А к вечеру наебенился уже с другой сменой, растранжирив остаток телевизора и бритву. Проснулся посреди ночи, терзаемый сушняком, нашел какой-то красный круглый краник, напился и снова спать лёг. Не жизнь, а малина.
Неприятности начались аккурат спозаранку. Случилось непредвиденное. Трубила сирена, будто спятивший Гавриил, и по тамтаму моей хрупкой, утренней психики стучали чьи-то кованые башмаки. «Пожар, ёптвою! Этого еще не хватало!» – догадался я. Подорвался и, одуплившись, занял свой местяк в машине, согласно боевому распорядку. Казан с собой захватил, чтоб не спиздили.
– Поехали, – командую, типа.
– Куда поехали? Какая-то тварь всю воду с машины слила! Это саботаж! Убью, нахуй! Нам на вызов ехать, а воды ни капли! – надрывался Серёжа-долбоёб, – Раскатывай рукав, тяни к резервуару, будем качать!
Я, смутно догадываясь, кто слил воду, проявил небывалую резвость, метнулся из гаража и сунул шланг в первый попавшийся открытый люк:
– Включай насос! – и отмашку Сереге дал. Насос взревел во всю мощь, и по гаражу пополз запах канализации. Смотрю, закачка идет не из того резервуара, но делать ничего не стал: там же пожар, люди, может, горят, им уже всё равно, чем их тушить будут. Минут через пятнадцать Серега скомандовал сворачиваться, мол, сколько закачали, столько и будет, в кабину еще трое прыгнули, и мы понеслись.
Пылал третий этаж городской психбольницы. Буйное отделение в полном составе жалось на балкончике, отрезанное от выхода. Коллеги натянули брезентовую ловушку, а меня на полив поставили. Костюм, кстати, мне как салабону не выдали, и из всей бравой команды я один рассекал в майке-алкоголичке и трениках. Казан на голову
Катя аккуратно положила небольшую коробку на кровать и села отдышаться. Секс-шоп находится в пяти минутах хотьбы от её дома или в 50 секундах интенсивного бега. Катя не еблась три недели, поэтому ясен хуй бежала. Спешила поскорей опробовать свою покупку.
Приведя себя в норму, Катя трясущимися руками извлекла из упаковки средних размеров вибратор телесного цвета.
Окончательно успокоившись и понимая, что торопиться на самом деле некуда, она принялась медленно себя поглаживать и постепенно раздеваться. Когда на ней остались одни трусики, Катя оттопырила их в сторону и начала тереть вибратором между ног.
- Только не в жопу, - раздалось у нее из промежности.
Катя замерла, недоумённо хлопая ресницами. Прислушалась. Наверное показалось. Продолжила.
- Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!, - на сей раз это уже был истерический вопль, - Не делай этого, прошу тебя.
Катя медленно поднесла вибратор к лицу. Тот промямлил сквозь дырку «пожалуйста». Показалось, даже пустил слезу.
Охуевшая Катя с перепугу запустила вибратор в стену и боясь упустить его из виду, прижалась к спинке кровати.
- Блядь, сука!, - огрызнулся вибратор и беспомощно распластался на полу. – Ёб твою мать, ну нахуя мною бросаться?
Видя, что хуй даже не шевелится, Катя немного осмелела. Сползла с кровати и присела на корточки рядом с ним.
- Давай поговорим, че ты как истеричка?, - не унимался вибратор.
- Э-м-м-м… э-э-э-э-э-э…. ну-у-у-у-у-у-у….
- Немая чтоли? Пиздец.
- Я… это…. – Катя с опаской ткнула пальцем куда-то в ствол и немедленно от него отпрянула.
Хуй хихикнул и неуклюже перевернулся на другой бок.
Снова ткнула пальцем.
Опять хихикнул.
Еще раз.
Хихиканье плавно перерасло в ржач. Понимая всю абсурдность ситуации и как забавно должно быть она выглядит со стороны, Катя тоже рассмеялась.
Ну и за окном тоже кто-то расхохотался. Не каждый день приходится видеть как девка со смехом щекочет резиновый хуй.
- Ёбанные вуайеристы, - крикнула она и метнулась зашторить окно.
- Дрочеры, - заливаясь смехом согласился с ней хуй.
* * * * *
- Слушай, - лёжа на подушке рядом с Катей сказал вибратор, - Ты такая охуенная тёлка. Смазливое личико, сиськи трёшка, жопка что надо. Я так рад, что меня купила именно ты.
Катя слушала, как он осыпал её комплиментами. Дерзкий и такой наглый. Эх, жаль, что он всего лишь резиновый хуй….
Вдруг он резко замолчал, будто что-то вспоминая и спросил:
- Хочешь ебацца?
* * * * *
- Чтоб у меня пизда отсохла, если ты не лучший вибратор в мире, - Катя умиротворённо покуривала в кровати, периодически сбивая пепел прямо на ковёр.
- Хм, спасибо.
- Нет, правда. С тобой и поговорить можно.
- Что это? Ты слышишь этот звук?
- Какой?
- Сложно сказать… Я думаю с таким звуком сохнут и трескаются пёзды.
Они заржали похлеще, чем в тот раз, когда Катя щекотала своего нового ёбаря. Только на сей раз за ними уже никто не подсматривал.
* * * * *
- Завтра я иду на пересдачу в четвертый раз. Декан обещал меня выпиздить к хуям из универа, если на этой неделе не закрою сесию.
Зевая во весь свой прекрасный ротик, Катя бестолково листала какую-то книгу.
- Хуйня какая-то, - резюмировала она. – Вроде ничо сложного, а хуй что запомнишь.
- Иди спать если хочешь, а я почитаю. Глядишь что-то и запомню, на экзамене подскажу.
- Ты и читать умеешь?
- Катя, не выёбуйся.
- Да.... Но не могу же я на морозе выложить тебя на парте, чтоб слышать твои ответы.
Они оба на секунду задумались и согласились, что оставлять прибор для сексуальных утех на виду у посторонних – это как минимум некрасиво. Не сказать, чтобы подозрительно, но некрасиво беспезды.
- Хуй с тобой, пристрою тебя в лифчике. Между сисек. Только не ори во всё горло или что там у тебя я не знаю…
- Уретра, - подсказал он ей.
- Не важно. Говори тихо. Из лифчика я вполне могу разобрать и шепот.
- Замётано, - он ловко вполз Кате в руку, - Подрочи, а?
* * * * *
Собираясь на экзамен, Катя как обычно набила сумочку всякой хуйнёй.
- Посидишь пока в сумке, - она осторожно уложила вибратор между ежедневными прокладками и косметичкой. – Уже в универе пересажу тебя в лифон.
- Кать, здесь темно. Есть фонарик там какой-то или чёто такое…?
- Может еще блядь прожектор прихуярить или сразу провести электричество?
- Кажется у меня клаустрафобия нах.
- Погоди, щас поищу, - сжалилась Катя.
Она пошарила в выдвижных ящиках трельяжа и выудила оттуда миниатюрный брелок-фонарик.
- На вот. Я передвинула ползунок
|
Большинство женщин либо умны, либо красивы. Исключения из правила со знаком плюс, умные красавицы, настолько редки, что каждая из них стоит отдельной повести. Жизненный путь куда как более частых исключений со знаком минус вполне исчерпывается метрикой, паспортом и справкой из крематория. Катя? Катя заслуживает рассказа. Прозванная еще в школе Бледной Спирохетой, худая как щепка Катя была начисто лишена любых выпуклостей, делающих женщину привлекательной. Добавьте сюда пергаментную, как у альбиноса, кожу, белесые жидкие волосы и бесцветные, почти невидимые ресницы и брови. Еще и с кровью ей не повезло: редкая четвертая группа, отягченная вдобавок отрицательным резусом, сулила Кате почти гарантированную бездетность. В сочетании с острым и быстрым, мужского склада умом этот жуткий комплект не мог не оказать вполне определенного влияния на характер Кати. Она росла гордой, болезненно-нелюдимой, озлобленной на весь мир. Я с трудом попал в число двух-трех людей, с которыми Катя поддерживала общение. Возможно, ощущала мое скрытое к ней сочувствие? Мы, можно сказать, дружили: часто встречались, гуляли, ходили по сезону в кино, а летом на пляж. Но, чем старше мы делались, тем меньше хотелось Кате бывать на людях. Ей не нравилось, как на нее смотрят: мужские взгляды часто бывали слишком красноречивы, женские – всегда безжалостны. Мы стали видеться реже – обычно в маленьких, полутемных забегаловках, где можно спокойно побеседовать за рюмкой-другой винца. Позже Катя перестала ограничиваться рюмкой-другой. Захмелев, она делалась агрессивной (Катины годы уже отчетливо клонились за четвертную, а перспективы к нулю), и наши встречи сами собой сошли на нет. Некоторое время мы еще болтали по телефону, но и это убогое общение быстро свелось к дежурным «как жизнь – нормально», да к редким поздравлениям с праздниками. Все же сочувствие – не совсем то, что нужно женщине даже от самого близкого друга. А большего я предложить Кате не мог… Поэтому Катин звонок с последующим приглашением в гости – после пятилетнего почти молчания! – удивил и поразил меня, но поразил больше. И дело не в том даже, что в прошлой жизни Катя не приглашала в гости никого и никогда: в конце концов, все однажды случается впервые. Но в Катином голосе журчали бархатные, грудные, необыкновенно приятные, манящие даже нотки: никогда бы я не мог и подумать, что ее речевой аппарат способен на такое. Это удивление тут же сменилось другим, куда большим: Катя – замужем, растит двух сыновей-погодков, и уже ждет третьего. Но окончательно добил меня адрес, по которому мне предлагалось прибыть: Барвиха… Я не циник, нет, и всегда готов поверить в сказку со счастливым концом, но представить себе кого-то из российских политолигархов в образе альтруиста, склонного к самопожертвованию – увольте! Словом, я был заинтригован. В назначенный день смотался в центр города за настоящим «Киевским» тортом – единственной известной мне Катиной слабостью. Оставшихся денег хватило на тринадцать роскошных, бледных, с тяжелыми бутонами чайных роз. И в половине пятого опрятный автобус с кондиционером мягко покатил меня по прихотливым изгибам Рублево-Успенского, то зеленеющими нерусской свежести лесопосадками, то вдруг нависающими над шоссе шестиметровыми неприступными бронезаборами. …На КПП – здесь тоже все было серьезно – старлей с металлическим ликом потребовал у меня аусвайс. Впрочем, ознакомившись с паспортом, часовой смягчил физиономию примерно до консистенции углепластика и, буркнув «На дачу к генералу С-ву? Проходите, вас ждут…», гостеприимно пригласил меня пройти – для начала сквозь рентгеновскую рамку. Ни бомб, не пулеметов, ни прочего гексогена рамка на мне не обнаружила. Услышав одобрительный писк прибора, страж ворот совсем расслабился и, высунувшись до пояса из будки, дал целеуказание – во-он по той дорожке до упора, до зеленого забора, в нем – калитка, звонок справа от… Я побрел по назначенной дорожке, терзаемый раздумьями: не может же быть, чтобы это был тот самый генерал С-ов? А может, у нас есть сразу двое генералов С-овых, однофамильцы – один распиаренный, а другой – не очень? Но ни до чего толкового додуматься я не успел, и позвонить в звонок не было суждено – калитка распахнулась мне навстречу. И в мои объятия бросилась женщина, которую даже самый взыскательный критик если бы и не счел |
|
ХАТТАБ История эта началась в тот день, когда притарахтев из райцентра на своем мотоцикле с коляской, Григорий Семенович зарулил во двор и, стянув с головы танковый шлем, начал громко звать жену. Из-под кустистых бровей, глядя на которые Брежнев удавился бы от зависти, взгляд Григория Семеновича сверкал молодо и возбужденно, словно у обладателя только что сорвавшего джек-пот лотерейного билета. Прибежавшая на зов мужа Мария Васильевна сразу почуяла неладное. Под аккомпанемент ее оханья из мотоциклетной коляски был извлечен огромный мешок, из недр которого на свет Божий был вытряхнут молодой черный барашек. – Дывись! – тыкая сарделькообразным пальцем в ошалевшее животное, радостно прогрохотал Григорий Семенович. – Який красавец, а?! Это – Хаттаб! Красавец Хаттаб с трудом поднялся на трясущиеся ноги, еле сфокусировал взгляд на окружающей его действительности, и издал жалобное: "Бе-э-э-э…" Утратившая за долгие годы совместной жизни привычку спорить с мужем, Мария Васильевна восприняла факт появления нового постояльца во дворе стоически. Барашек занял привилегированное место в иерархии местной живности, получил право свободно разгуливать по всему двору, периодически получая подачки от Григория Семеновича в виде кусочков сахара, хлеба, сухариков и тому подобных ништяков, и, окруженный заботой и вниманием хозяев, рос как на дрожжах. *** В первой половине дня жаркого августовского четверга, поскорее закончив с делами, я пораньше, по-тихому, свинтил с работы. В связи с грядущими праздниками впереди нас ожидало три выходных дня, и по этому поводу я решил выдвинуться в давно запланированную поездку – навестить многочисленную родню. Звонок мобильного застал меня на пути к машине. - Сергей Владимирович, я бы хотел напомнить… по поводу вторника… - Романы-ыч! Да я все помню прекрасно, - c ходу успокоил я звонившего. Александр Романович, тихий, педантичный буквоед – идеальные качества для начальника склада, но по рабочим вопросам мог задолбать кого угодно: и подчиненных, и вышестоящее руководство. - Уже договорился, сейчас же заеду к ребятам, заберу. В понедельник у тебя будет, не переживай! *** Утром следующего дня, сосед Григория Семеновича – Анатолий Иванович, пребывал в замечательнейшем расположении духа и в радостном предвкушении, словно ребенок в предновогоднее утро. Его великолепное настроение было обусловлено серьезностью планов на предстоящий день. Усадьбы Анатолия Ивановича и моего родственника разделяла неширокая полоса огорода. За хозяйственными постройками, в глубине участка Иваныча, скрытый подальше от людских глаз в тени фруктовых деревьев, примкнув к стене сарая и с двух сторон оббитый досками, размещался небольшой навес, выполнявший одновременно функции летней кухни, а на сегодня – и секретной лаборатории. Под навесом стояла добротная, сложенная из кирпича печурка. Верх ее представлял из себя металлическую плиту с конфорками, на которую Иваныч еще с вечера при помощи зятя водрузил сорокалитровый бидон с брагой. Все семейство Иваныча: супруга, дочка, зять и внуки, ранним утром погрузившись шумной оравой в зятев «Жигуль», отправились до самого вечера в гости к родственникам в соседний район. Тихий, спокойный день, посвященный неспешному производству и дегустации любимого напитка – все это в совокупности соответствовало термину «счастье» в понимании Анатолия Ивановича. После отъезда домашних он неспешно растопил печку, со знанием дела соединил трубками бидон с проходящим через недра двухсотлитровой бочки с водой змеевиком, аккуратно, на маленькой скамеечке, под сливной краник змеевика установил трехлитровую банку с воронкой. Отверстие воронки в качестве фильтра старательно проложил размятой и распушенной ваткой. Подготовительный этап был закончен. Теперь Иваныч уверенной рукой профессионала терпеливо регулировал дровами и заслонками печки процесс так, чтобы самогон попадал в воронку равномерными каплями, мощно и часто, ни в коем случае – не быстрее и не медленнее, ибо это существенно влияло на качество конечного продукта. Несмотря на кажущуюся монотонность происходящего, это занятие ничуть не утомляло Анатолия Ивановича, напротив – все это время он был весьма доволен, и едва ли не мурлыкал, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию. Как только первая банка наполнилась до краев, Иваныч |
МУРЧИК
Несмотря на свой преклонный возраст, Григорий Семенович был по-прежнему здоровым крепким мужиком. Его пышная, некогда черная как смоль шевелюра с годами утратившая в цвете, но никак не в объеме, добавляла еще с десяток сантиметров к его и без того почти двухметровому росту.
Подсобное хозяйство, которое содержал Григорий Семенович с женой, было не только неплохим дополнением к хлебу насущному, но и возможностью занять свободное время. Свободного времени на пенсии – хоть завались, оно практически все – свободное, а кроссворды и зомбоящик Григорий Семенович презирал. Единственной его страстью на протяжении последних лет сорока была охота, но занятие это – сезонное. А два десятка курочек, полтора десятка уток, и пара поросят, доставляли хлопот круглый год, и помимо свежих домашних яиц к завтраку вносили определенное разнообразие в монотонный пенсионный быт пожилой семейной пары. Кроме того, примерно раз в полгода заколотый поросенок добавлял лишний повод собрать у домашнего очага детей с внуками.
Единственным недовольным текущим положением вещей жителем двора был охотничий пес Байкал. В незанятое охотой время Байкал назначался сторожевой собакой и сидел на цепи. Пес особо не привередничал по данному поводу, но инстинкты брали свое, и пара лишенных инстинкта самосохранения куриц, имевших неосторожность в увлеченных поисках червячков забрести в зону покрытия Байкаловой цепи, были немедленно удавлены. Псу – на радость, хозяевам – на огорчение.
В результате этого дворового сафари Байкал оказался в новопостроенном, двухметровой высоты вольере и теперь ему ничего не оставалось кроме как из-за сетки-рабицы бесперспективно материть на своем собачьем языке ковыряющихся у него прямо под носом кур.
В отличие от Байкала, дворовый кот Мурчик из аналогичной ситуации вышел с гораздо меньшими потерями. Серо-полосатый, с наглым и хитрым взглядом, он был котом во всех отношениях положительным: практически всю зиму тихонько дрых по теплым углам, все лето шлялся не пойми где, но при этом регулярно демонстрировал хозяевам свою незаменимость, оставляя на видных местах свежепойманных и задавленных мышей. Однако, в какой-то момент – бес попутал, и Мурчик с мышей переключился на цыплят. Когда подтвержденное число жертв полосатого разбойника достигло трех курят, Григорию Семеновичу хитростью удалось подманить Мурчика и закрыть его в коробке из двойного гофрокартона.
Кот – это вам не собака: на цепь не посадишь, и в вольере не закроешь.
Сидя на лавке и прижав коробку ногой, обутой в стоптанный штиблет сорок шестого размера, Григорий Семенович – адвокат, прокурор и судия в одном лице, задумчиво закурил, пытаясь принять непростое решение о дальнейшей судьбе хвостатого душегуба. В ожидании своей участи, кот сидел тихо, как мышка – как вам такой оксюморон…
Возможно и нескромно об этом говорить, но в тот день я своим случайным появлением видимо все-таки спас чью-то жизнь, пусть даже и кошачью. Кратко введя меня в курс дела, Григорий Семенович тяжко вздохнул и грустно подытожил:
- Хороший жеж котяра, понимаешь? От жалко мени його…
Узнав, что я прямо сейчас еду на Киев, Григорий Семенович просветлел лицом.
- Слухай… а возьми Мурчика: под Житомиром, в лесу выпустишь, а там – нехай себе гуляе! В лесу-то толковый кот не пропадет, понимаешь!
От дома Григория Семеновича до планируемого места высадки Мурчика, было почти семьдесят километров.
– Та не вопрос, дядь Гриш, - проникся я серьёзностью момента, – сделаем.
Прихватив несколько раз верх коробки скотчем, и прорезав пару отверстия для вентиляции, мы закинули упакованного кота на заднее сиденье моей машины.
– Только близко возле трассы не выбрасывай, добре? Де-то так, - Георгий Семенович покрутил ладошкой, с небольшую совковую лопату размером, и прищурился, - хоть на метров десять в лес зайди, чуешь? А то, понимаешь, машины, то-се…
Для человека, который пятью минутами ранее намеревался пустить Мурчика в расход, переживания по поводу того, чтобы кота не дай Бог не переехало автомобилем, выглядели по меньшей мере забавно.
– Не заморачивайтесь, дядь Гриш. Все нормально будет. Завезу, в лучшем виде – какие проблемы?! – успокаивал я родственника. Ага, действительно – никаких проблем… болван самоуверенный.
На окраине села, на обочине голосовал паренек, лет семнадцати, худощавый, в бледно-зеленой рубашке и джинсах. Вероятно – это плохая привычка, но я не люблю ездить в одиночестве и никогда не против попутчиков. Не так скучно в дороге. О том, как весело будет в этот раз, я даже не догадывался.
Притормозив в облаке пыли, я опустил боковое стекло, и в оконный проем всунулась его
И не было в ней ничего подозрительного. То ли мышь белая с глазами полными блядства, то ли полноватая блядь с мышиными глазами – я сразу не разглядел: на велосипеде ехал. Сразу я только поебацца увидел, ну, и вошёл ей колесом между ног для начала. Главное, ехал по тротуару осторожно, крался, можно сказать, километров тридцать в час всего, а она листовки религиозные раздавала. И будто кто-то свыше за руль придержал, чтоб я коитус этот велосипедный свершил. Прокатил её на колесе недалеко и на асфальт уронил несильно. Брык, сука, и лежит, как на приеме у патологоанатома, нараспашку, смерть клиническую симулирует. Актриса бля из театра юного дрочера. Ну, я не растерялся: дыхание рот в рот с языком сделал и ушибленный клитор, на всякий случай, простимулировал.
Никогда еще у меня в руках он до таких неебических размеров не опухал. Я до этого момента фразу «клитор, как дыня» плохо догонял. Очнулась неожиданно, когда я уже в трусы полез – непосредственно дыню пальпировать, и возмутилась сразу непечатными словами, тварюка неблагодарная. Я, как человек культурный, прихуел аж слегонца с того, в каком разнообразии похожее на «кондом» слово засочеталось. «Ну, чего ты блять так раскудахталась, овца? – думаю, – И откуда в двадцатилетней пизде такой богатый внутренний мир?», – попутно размышляю, а сам суечусь вокруг: «Простите, извините, всяхуйня, не хотел вас задеть, я просто хотел…».
Ну, смотрю, она тоже заднюю включила, смирение на ебальнике симпатичном нарисовала и молитвы какие-то бормочет. Слово за слово, хуем по столу, и я в больницу её на раме повез. На раме уже и познакомились. Оказалось, она баптистка, и её Анфисой зовут, а я это имя крысиное пиздец как не люблю. Баптистка Анфиса блять…
– А как тебя мама с папой называют? – на «ты» уже перешли.
– Мама – Фися, а папа – Фиська, – смущается чего-то.
– Что, оба родителя шепелявят? Редкий случай…
Ответить она не успела: что-то хрустнуло, звякнуло, ойкнуло, и мы в яму на дороге упали, судя по размерам, оркестровую. Огляделся, велосипед вроде целый, пассажирка моя только лицом в педали постанывает: «Ножка, ножка». «А нехуй копыта свои длинные в спицы совать. Педали новенькие, вон, чуть бивнями своими не поцарапала», – думаю, а сам милосердие проявляю, как могу: приподнял её с земли, параллельно размер сисег проверил, от пыли отряхнул – как новенькая. Аварии, они, конечно, сближают.
Привез её кое-как в травмпункт, эскулап пьяный бахчу её бритую заценил и говорит, мол, ничего страшного – ушиб всей пизды, ну, и жопы, частично. Нога – вообще хуйня, сама заживет. Хорошо, что я ей в яме в рот кулаком не стукнул со злости, а то и вовсе ни дать, ни взять получилось бы. Сказался ей, кстати, Вольдемаром, из церкви пятидесятников, типа, я в теме, и чтоб бабло с меня по-христиански состругивали, если чо. В общем, хуё-моё, телефончик у неё взял, навещать в больнице пообещал и съебнул на вежливом фокстроте. Названивать особо не торопился: пусть, думаю, подлечится, мне такие овощи опухшие на хуй не нужны…
Через недельку позвонил, слышу, доброжелательно так щебечет и ведется на пиздеж мой интеллигентный. В зоопарк её пригласил, а хуле? Дешево и со вкусом. Она мне такая – хуяк – и встречное рацпредложение кидает, типа, с братьями и сестрами из их церкви на автобусе двухэтажном в заповедник поехать. Ситро, бутерброды с колбасой и море позитива среди религиозных фанатиков – это как раз то, о чём я сука мечтал. Согласился, в общем…
На следующее утро оделся в костюм одного из хоббитов, которые вдвоём людей по квартирам заёбывают: «Здравствуйте, вы читаете Библию?». Надел рубашку белую, рюкзак, черные брюки и жизнерадостное ебало, коньяка бутылку прихватил, чтоб жизнерадостность изнутри излучать, и попиздовал. Пришел на место, смотрю, кучкуются уже сектанты возле автобуса. Нормальные, с виду, люди с налетом легкой, восторженной ебанутости. Анфиса моя среди них в платьице нарядном тусуется сиськами арбузными наружу. Привет-привет, поехали… Едем, пиздим о том, о сём, я про Серафима Саровского, протестантов и прочую хуйню вещаю, в доверие втираюсь и на сиськи пялюсь, а она про жизнь свою тяжкую прошлую рассказывает. Дескать, бухала много, а когда бухала, там и еблась моментально с кем попало, только у баптистов и спаслась от этой напасти. И щас, типа, ни капли в рот – ни спирта, ни белка…
Я аж огорчился слегка от простоты комбинации. На остановке поссать купил и колы бутылку. Коньячку плеснул в колу немного, грамм, думается, двести, и спутницу мою навязчиво, но незаметно угостил. Сразу веселей как-то стало. Раскраснелась, смеётся,
1
Наш двор. Маленький, тенистый. Стены дома облепил дикий виноград. Верёвки с сушащимся бельём. Каждое лето мы играли здесь в «войну», как и все мальчишки нашей страны. И как и везде, никто не хотел быть «фашистом»… А ещё мы с Санькой упивались книгами о той войне. И щеголяли именами полководцев, названиями операций. Естественно, после такого проявления интеллекта мы были командирами…
2
Тяжёлый… Это он сейчас тяжёлый, а когда мы прилетели в Баграм, его все «узником Бухенвальда» дразнили, такой тощий был. Кожа да кости. В учебке, конечно, кормили, но и гоняли. Тут не до набора веса.
3
Приём в пионеры. Гордость. Мы теперь часть общего дела. Октябрята, глядящие с завистью.
4
10 класс. Портвейн, гитара. Санька целуется с девчонкой из соседнего двора, сначала несмело, а потом уже «как Бельмондо». Он заглядывался на неё года два. Всё не решался подойти. Потом как то их увидел её старший брат. Он только только пришёл из армии и все шептались, глядя на него и повторяли непонятное шуршащее слово «Афганистан». Он не стал ругать Саньку, а просто потрепал по голове, улыбнулся чему то своему и пошёл дальше. А Санька потом сказал, - У него такой взгляд… Как будто он не из нашего мира.
5
Зарница. С Саньки сорвали погон, закричали «Ты убит», а он дёрнулся и ответил – А я и мёртвым драться буду.
6
Сопровождение колонны. Уралы, броня, вертушки. Впечатляющая мощь. Нам то не впервой, а молодняку… Кто нервничает. Сидит на броне, глазами по сторонам зыркает. А кто то рот раззявил и смотрит на всё это. Смотрит, не отрываясь. Даже не верится, что и мы такими были.
7
«Что ж это, а… Как же это я так неудачно…» Шепчет. Живой, слава тебе Господи. Терпи, Сань… Тут всего ничего осталось…
8
Проводы. Посуровевшие отцы, матери, готовые вот вот расплакаться. Та девчонка, не отрывающаяся от Саньки. И её брат. Он отвёл нас в сторону, немного помолчал. Потом достал сигарету, размял её и сказал, - Вы в Афган пойдёте. Чую я. Так вот, пацаны. Не верьте никому. Там мы не школы строим. Там война.
9
Новый Год. Апельсины, оливье, ёлка. За окном метель, а ты дома. Тепло, уютно. Это дома. А тут. Этот год встречали на заставе. Поорали «Ура», постреляли в небо трассерами. Вот и весь праздник.
10
По аэродрому гулял ветер. Мы только выгрузились из самолёта и смотрели на эту страну. Афганистан. Сухой, непонятный, красивый. Мы знали, что тут война, но не представляли, как можно воевать в этих горах. Ведь война это цепи пехоты, танки, идущие в прорыв, звенья штурмовиков, утюжащие врага. Ведь именно так мы видели это в кино. По такую войну нам рассказывали деды. А тут? Непонятно…
11
Речка. Широкая, медленная. Мы лежим на берегу, жмурим глаза от солнца. Каникулы…
12
Первый бой. На проводке колонны напоролись на засаду. Я стрелял непонятно куда, не понимая, что случилось. Метался то влево, то вправо, пока дембель-сержант не прижал меня к земле. «Мудак, не суетись! Прорвёмся.» Он сказал это настолько уверенно, что это подействовало. И ад горящих наливников, где в огне и дыму метались расплывчатые фигуры, стал боем. Просто боем. Одним из многих.
13
Умер дед. Мать сообщила об этом письмом. Я уже настолько отвык от того, что люди могут умирать не от пули, осколка или инфекции, что не понял, как это, деда больше нет. Нет его жёстких ладоней. Его шаркающей походки и глухого голоса. Как он умер, ведь там войны нет…
14
Приказ – занять перевал. Приказ надо выполнять. Но то ли «духи» шустрее оказались, то ли сдали нас, но на перевале нас ждали. Санька шёл в дозоре и первая же пуля была его. Духов прижали огнём, они прижимали нас. А он лежал. На открытом месте. На ладони у смерти. От валуна, за которым я укрылся, до него метров семь с половиной. И столько же обратно. Итого пятнадцать.
15
Всё! Упали! Оба! Очередь ударила по камню, обрызгав нас крошкой. Санька посмотрел на меня, улыбнулся, и затих. Так странно. Вся жизнь поместилась в 15 метров.
© zoldner
История из жизни, расказанная женой программиста...
Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте
Позвонил на днях педиатр из поликлиники и позвал «в гости» на очередной приём. Что ж — мы с дочей оделись и пошли слушать в очередной раз про нашу несознательность (ну не будем мы делать прививку от краснухи).
Как водится, очередь. Немаленькая. Куча мамаш с подростками (чего они припёрлись в грудничковый день — непонятно), куча мамаш с нашими одногодками, куча мамаш с месячными малышами. Все кричат... Романтика.
Мы пристроились на лавочке около двух девушек со спящими грудничками. Мамаши болтают о пюрешках-кашках-какашках. Я офигеваю от духоты. Моя красавица достала мой мобильник и ржёт над какой-то игрушкой. У мамаш заходит разговор о мужьях: у одной сисадмин, а у второй программер.
— А у нас Димочка что-то долго не получался, а вот свет вырубали, UPS сел — Димочка и получился.
— Ой, так вы, наверное, в ту же ночь, что и мы! У нас тоже Анечка получилась, когда света не было весь вечер. Мы как-то и не планировали. А вот видишь, как здорово вышло!
Я ржала в голос. На меня пялились, как на дуру, но потом поняли. У нас в счётчике какой-то блочок сгорел, а мужнин ноут сел, недокомпилировав что-то. Делать-то больше ничего и не было в ожидании аварийной бригады...
Дорогие жэковцы, почаще вырубайте свет! Айтишники размножаются исключительно в полной темноте.
via ithappens
Деревенька, как деревенька. Много таких. Вот только загорают на берегу пруда некоторые не по-деревенски совсем. Гошка с Генкой. Расстелили верблюжье одеяло старое, загорают и на тонконогих девчонок смотрят, а Светка с Ольгой им на мостике отсвечивают. Это Гошка им втер, что стоя у воды загорать лучше получается, вот они и стоят. А Гошка с Генкой смотрят, когда девчонки на мостике стоят, на них смотреть удобнее, а Гошка в Светку уже четыре года влюблен летом.
Он бы и зимой влюблен был, но зимой они не видятся, а учатся в разных городах. Этой зимой будут в седьмых классах учиться.
Генке Ольга нравится. Ишь, как красиво стоит, думает Генка, как будто нырять собирается «рыбкой». Сейчас прыгнет.
- Не, Ген, не прыгнет, - встревает Гошка в Генкины мысли, - она плавать не умеет.
- А твоя Светка, - обижается Генка, - а твоя Светка тоже только по-собачьи плавает.
- Нет, ты лучше скажи, зачем девки лифчики носят? – Генка уже не обижается, а философствует в меру сил, - Ольга четыре года назад без всякого лифчика купалась. Сейчас-то он ей зачем?
- Ген, а ты ее и спроси, - Гошка устраивается поудобней, - вдруг расскажет?
- Дааа, спроси, - возмущенно протянул Генка, - сам спрашивай. Она хоть и в лифчике, а дерется как без него.
- Чего делаете, мужики? – к пруду подошел зоотехник Федька – двадцатитрехлетний парень, почитаемый Генкой и Гошкой уж если не стариком, так вполне солидным и немного глуповатым человеком, - я тут у Куркуля ружье сторговал немецкое, айда на ферму испытывать.
- Врешь, Федька, - не поверил Генка, - нипочем Куркуль ружье не продаст, оно ему от отца досталось, а тому помещик за хорошую службу подарил.
- А я слышал, что Куркуль ружье в том разбитом немецком самолете нашел, что в войну золото вез. Ружье взял, а золото перепрятал, - возразил Гошка, - но тебе, Федька, он его все равно не продаст. Жадный потому что. А у тебя столько денег нет.
- Продаст, не продаст, здоровы вы рассуждать, как я погляжу, - надулся Федька, - я ведь и один ружье отстрелять могу. А вы сидите тут, на девок пяльтесь. Последний раз спрашиваю: идете, нет?
- Идем, идем, - Генка свистнул, а Гошка махнул рукой обернувшимся девчонкам: ждите, мол, у нас тут мужские дела, скоро придем. И они пошли.
До старой летней фермы недалеко совсем – с километр. Зимой там пусто, а на лето телят пригоняют из совхоза. Сейчас день, телята на выпасе, ферма пустая. Голуби одни комбикорм жрут. Одна такая сизая птица мира больше килограмма в день сожрать может, а их тут сотни. Не любят их за это в деревне. Конкуренция. Комбикорма совхозным телятам не хватает, у скотников своя скотина по дворам есть просит и голуби еще. Никакого прибытка с голубей – одно разорение. Вот поэтому Федька на ферму и пошел ружье отстреливать. Хоть и пьяный, а пользу для хозяйства блюдет.
Шли молча. Генка думал, дадут ли ему пострелять, и попадет ли он в голубя на лету. Гошка размышлял, откуда, все-таки, взялось ружье у Куркуля. И только Федька просто шел и не думал. Думать Федька не мог. Голова раскалывалась, в глазах плыли радужные пятна, и даже слюны не было, чтоб сплюнуть.
Насчет ружья Федька ребятам не врал: Василь Федорыч – старик, прозванный в деревне куркулем, за крепкое хозяйство, большой дом и прижимистость, действительно, согласился продать ему ружье за недорого.
Раз в год, в начале июня, Куркуль уходил в запой. То ли входила в нужную фазу луна, то ли еще какая Венера заставляла его тосковать по давно умершей в июне жене, а может Марс напоминал о двух июньских похоронках, полученных им в разные военные года на обоих сыновей, но весь год Куркуль, можно сказать, что и не употреблял для мужика, а каждый июнь пил беспродыха.
Федька подгадал. Две недели назад он зашел к старику за каким-то, забытым уже, делом, да так и остался.
На исходе второй недели пьянки, Василь Федорыч достал из сундука, завернутый в чистую холстину, двуствольный Зауэр и отдал его Федьке. Бери, пользуйся. Я старый уже охотиться, а такому ружью негоже без дела лежать. Ружье без дела портится, как человек. А сто рублей ты мне в зарплату отдашь.
Федька, хоть и пьяный, а сообразил, что ему повезло. Как отдать сто рублей с зарплаты, которая всего девяносто он не сообразил, а что повезло – понял сразу. Забрал ружье и ушел, чтоб Куркуль передумать не успел. За патронами домой и на ферму пробовать. Мать пыталась было отобрать, видя такое пьяное дело, но он вывернулся и удрал. Ребят встретил по дороге. Голова раскалывается просто, а на миру и смерть красна и болит вроде меньше, поэтому позвал и даже уговаривал.
Дошли до фермы, ворота настежь, голубей пропасть. Вспорхнули было, когда Федька с ребятами в ворота вошли, потом опять своим делом увлеклись: кто комбикорм клюет, кто в навозе
|
1 сентября Лично мне 1 сентября запомнилось в восьмом моём классе. Для нас он уже был выпускной. В советское время школу покидали чётко: после восьмого и после десятого классов. После восьмого - в ПТУ или техникум, после 10-го - в институт или армию. Кому что... Вот мы и пришли в наш восьмой, полувыпускной. Обычно, опять же, десятиклассник несёт второклассницу, которая звонит в звонок (ну, у нас было так). Потому что первоклассницы мало ещё чо понимают. Их тока привели. А второклассница - самый смак. Десятикласснику же - похуй ваще. ...Но в тот раз десятикласснику (статный примерный юноша классической арийской внешности и выправки, он потом, говорили, пошёл в кремлёвские курсанты служить) что-то стало настолько всё похуй, что он даже не пришёл. То есть его отобрали, проинструктировали, а он толи задевался куда-то, толи вообще проигнорил всё действо. Каким чёртом Палке (завуч) под руку подвернулся я - не статный, не примерный, не классической (хоть и сугубо славянской) внешности, без выправки, на хую видавший кремлёвских курсантов и любую службу (о ту пору) вообще - я не знаю. Может, на контрасте... К тому же я был не десятиклассник. Хотя и ростом подходил уже. ...Но именно мне было велено тащить «первоклассную» второклассницу. Избранная девочка, мягко говоря, была крупновата. Широка в кости и телом - толстомяса, несмотря на юный возраст. Уж не знаю: толи Палка отбирала их ещё весной, а за лето отобранная успела разъесться размером с корову, толи наш избранный ариец потому и соскочил с темы, что увидел этого монстра в фартуке с огромным белым бантом, толи Палка так изысканно решила поиздеваться надо мной, остановив свой выбор именно на этой кандидатуре - не ведаю. Только когда я это чудовище с «колокольчиком» (та ещё рында на деревянной ручке) посадил к себе на плечо - я, реально, крякнул с натуги... ...Ладно, пошли. Впервые наш школьный двор, всегда казавшийся мне дико маленьким, вдруг стал размером со стадион. Девочка вяло взмахивала своим «колокольчиком», и от этого для меня вся сцена всё больше напоминала, как если бы я вдруг решил на спор протащить на руках корову через всю деревню... Страданий мне добавляло ещё одно: весь путь девочка-корова толи с испугу, толи с волнения - методично пускала шептунов. Ну а поскольку моё лицо, так или иначе, находилось на одной линии с её могучей жопой, а ветер был - в спину, то - сами понимаете... Прошли круг, музыка играет, я уже облегчённо мысленно вздохнул: сейчас скину эту лошадь, наконец, и всё закончится. Ага! Не тут-то было: застывшее в зверской праздничной улыбке лицо Палки недвусмысленно дало мне понять, что теперь мой путь - внутрь школы, тоись опять через весь двор, с этой зверюгой на плече, обильно пованивающей и вяло позвякивающей в свой колокол. Йоптвоюмать! Делать нечего, пошли. Да ещё и задержались: сзади меня строились первоклассники, подгоняемые учителями и благостными улыбками предков, приведших своих дитяток «первый раз в первый класс». Пошли... Как я поднимался по лестнице крыльца - это уже был подвиг Гастелло и Матросова в одном флаконе. Я, реально, мог её уронить уже. Весь красный (так рассказывали очевидцы), да ещё и в зловонном облаке: флатирование (пердёж - научн.) чудовища увеличивалось по мере приближения к финишу, и я начал реально опасаться, как бы она, натурально, не обосралась бы, у меня на плече! Классная картина (а нас ещё и фотографировали): юный Хваткин, и обосранное какаду с колокольчиком у него на плече, размером с небольшого вепря... При этом я старался близко не подходить к людям, особенно - к корешам, ибо опасался, что они обоснованно могут подумать, будто источник запаха - как раз я!) Вошли, ептыть! Дрожащими от напряжения руками я снял девочку, и поставил на землю. Она по инерции продолжала вяло звонить в колокольчик. |
Деревенька-2, или родной край в котором хорошо пахнет сеном и ракетной техникой
Машину разгрузили. Вот вроде и вещей у них немного совсем, а полчаса целых ушло. Хорошо водитель помог, а то холодильник тяжелый, Гошке с бабушкой самим не управиться. Гошке, правда, двенадцать уже стукнуло, и бабушке шестьдесят восемь всего, но тяжелый холодильник-то.
Гошка с бабушкой в деревеньку приехали. К бабушкиной подруге – тетке Арине, они на Колымских торфоразработках подружились до войны еще. Третий год на лето в эту подмосковную деревеньку приезжают Гошка с бабушкой. Дачники они, так их в деревне первый год называли, а потом привыкли просто.
За эти полчаса Гошка извертелся напрочь, оттащил в дом все свои вещи, и как только холодильник коснулся пола в углу комнаты, слинял искать своего друга.
На лавочке возле своего дома, Генка жевал большой, соленый кусок черного, политый постным маслом. Заметив приятеля, отломил половину и молча протянул Гошке. Сначала жевали молча.
- Это хорошо, что ты приехал, - Генка проглотил очередной кусок, - я у Куркуля собаку прикормил хлебом. Теперь можно за клубникой слазить. А то тут только Светка, а от нее в этом деле толку никакого. Полезем ночью?
- И охота тебе штаны об забор рвать, - вопреки Генкиным ожиданиям, Гошка предложению не обрадовался, - своей клубники пол огорода, небось.
- Ты, что? – удивился Генка и внимательно посмотрел на друга, - какой же интерес со своей клубникой? Никакого интереса. А у Куркуля мы ее, как настоящие разведчики тырить будем.
- Тоже мне разведчики, - Гошка поморщился, - детство это все Гена. Делом надо заниматься, а не по чужим огородам лазить. У меня другая идея есть.
- Знаю я твои идеи, не буду я опять духовушку делать. Помнишь, как нас в прошлом году из-за нее неделю на улицу не выпускали?
Гошка помнил. Первым пробным выстрелом из сконструированного Гошкой духового ружья крупного калибра они снесли плафон единственного в деревне фонаря. Выстрел перебил ржавое крепление и жестяной плафон вместе полукиловаттной лампой рухнул на тетку Маришу, некстати проходившую мимо. Тетка не пострадала: ей просто по голове сильно треснуло, но «аспиды, чуть не убившие порядочную женщину» попали под домашний арест.
- Не, мы не будем делать духовушку, - успокоил Гошка приятеля, - мы будем делать ракетомобиль.
- Чего-чего? Ракетомобиль? Капец деревеньке, - обрадовался дальновидный Генка, - А детали где брать будем?
- Найдем, детали. Вот читай, - Гошка достал из кармана и развернул «Пионерскую правду», - тут, правда, про реактивный катер…
- Сам читай, - Генка рассматривал газетную картинку с двумя мальчишками оседлавшими лодку. Из раструба позади лодки вызывалось пламя и дым, а мальчишки весело улыбались. Внизу была нарисована схема водородно-кислородного двигателя, - Сам читай, я на каникулах.
- Ладно, - согласился Гошка, помня о нелюбви друга к печатному слову, - я сам расскажу. Там написано, что двое мальчишек сделали катер с реактивным двигателем. Вот видишь, - он ткнул пальцем в картинку, - вот два бака с кислородом и водородом, вот камера где смешиваются, вот камера сгорания, вот сопло, вот батарейка для воспламенения смеси. Кислород и водород они электролизом получали.
- На почте что ли получали? – Генка не понял слова «электролиз», - а мы где возьмем?
- Электролиз, Гена, - это когда вода разлагается на кислород и водород с помощью постоянного электрического тока, а не почта, - пояснил Гошка, - только это не главное. Главное, что я зимой пробовал кислород с водородом электролизом получить. Окунул в воду провода от трансформатора для железной дороги и пробовал. За день полпробирки водорода собралось, а кислород только провод медный разъел. Поэтому мы не будем такой ракетомобиль делать. Мы будем делать другой. Вот чертеж. Мы с тобой два года назад водоструйную ракету запускали? Запускали. Она еще Федьке зоотехнику крышу пробила, когда падала. Вот такой ракетомобиль мы и будем делать. На воде. Ну, не совсем на воде, но это пока секрет, я тебе потом расскажу, а то проболтаешься еще.
Гошка достал из кармана тетрадный листок в клеточку. На листе была нарисована бочка на колесах, спереди к бочке был приделан руль, сзади из горловины вырывалась струя и брызги, а сверху, держась за руль, важно сидел человечек в каске, шортах, очках и крагах.
- Кому это я проболтаюсь? Светке чтоль? Так ты сам поперед меня все ей выложишь. А это кто в очках? – спросил Генка, скорчив невинную физиономию
- Не знаю, - почему-то покраснел Гошка, - я его просто так нарисовал, - для красоты. Нам главное бочку найти металлическую, а уж колеса как-нибудь приделаем.
- А я знаю, где
Уважаемый Сергей Кожугетович!
Огромное Вам спасибо. В последнее время исключительно благодаря Вам я решила множество проблем.
Во-первых, я наконец похудела и готова поделиться секретом своей диеты. Вы, конечно, в курсе, что нашу страну тушат почти исключительно лесники, а также инженеры, акробаты, режиссеры-документалисты, аспиранты философского факультета МГУ и прочие представители физиков и лириков. Так вот, поскольку им нечего есть и нечем тушить пожар, то добрые люди несут им еду, сапоги и лопаты. Склад всего этого добра - в моей двухкомнатной квартире, несут почти круглосуточно, и мне самой поесть просто некогда. Наконец-то на мне без труда застегнулись шортики, купленные 13 лет назад, ура!
Во-вторых, Вы помогли мне разобраться с моей личной жизнью. Почти три года я страдала от неразделенной любви. Но после того, как объект моей страсти заявил, что привезет добровольным пожарным отрядам ящик православной литературы, потому что лично ему этот ящик не нужен и девать его некуда, я вдруг почувствовала непреодолимое отвращение к этому человеку и больше о нем не думаю. Потому что на пожаре нужны топоры, лопаты и сапоги, и пожарные рукава, а не книжки. И если человек этого не понимает, то кому такой нужен?
В-третьих, если бы не Вы, я никогда не познакомилась бы с настоящими мужчинами - скромными лесниками, которые тушат пожары, будучи обутыми в горелые кроссовки и старую строительную униформу, не имея в своем хозяйстве даже бензопил и тем более кусторезов для прокладывания просек, с единственной пожарной машиной, скажем, на 11,5 тысяч га высохшего от жары леса и ржавым трактором. До этого я думала, что такие герои встречаются лишь в голливудских фильмах. Теперь я знаю, что они существуют на самом деле, и мечтаю выйти замуж исключительно за лесника, а кинооператоры меня больше не интересуют.
В-четвертых, Вы подарили мне новых подруг. Это гламурные девушки, которые каждый день несут мне гуманитарную помощь, а также помогают искать транспорт и добровольцев, пакуют консервы, подписывают коробки с обувью и одеждой и отвечают вместо меня по телефону. С ними мы очень мило щебечем о том, какой длины пожарные рукава модны в этом сезоне и чем запасные цепи для бензопил "Штиль" отличаются от цепей для бензопил "Хускварна". Девушки сами покупают в магазинах и сами доставляют в мою квартиру пожарные шланги, костюмы сварщика, бензопилы, кусторезы и кирзовые сапоги для тех, кто спасает Россию от лесных пожаров. Конечно, очень странно, что в Вашем ведомстве ничего этого нет, и если хотите, я могу спросить у девушек адреса магазинов и телефоны дилеров, вам могут сделать оптовую скидку, если скажете, что от меня.
В-пятых, теперь я постоянно просвещаюсь и узнаю что-нибудь новое. Например, что на свете существуют грунтометы, мотопомпы и лесные плуги. Или выясняю, что не нужно тушить торфяные болота, потому что торф перестает гореть, лишь будучи измельченным и растворенным в воде, а нужно их исключительно окапывать.Вы, наверное, так же плохо разбираетесь в технике и в экологии, как и я, иначе в России не было бы сейчас экологической катастрофы. Поэтому я очень советую Вам спросить обо всем у лесников, но Вы вряд ли до них доедете...
В-шестых, у меня исчезли последние детские иллюзии, связанные с тем, что кто-то там, наверху, о нас заботится и нас защищает (нет, я не о Боге, я говорю о руководстве страны и о Вас в том числе). Теперь я стала взрослым человеком и рассчитываю только на себя.
В-седьмых, я поверила в человеческую доброту. Потому что мне отовсюду под честное слово шлют вещи, деньги и продукты, чтобы я потратила все это на тушение пожаров. Даже совсем незнакомые люди из-за океана говорят, что мне доверяют, и переводят суммы на мою карточку. Вам не шлют, Сергей Кожугетович? Странно. Отчего они не хотят вам помогать??
В-восьмых, если бы не Вы, жизнь моя была бы абсолютно пресной. К вам никогда в час ночи не приезжала известная писательница, чтобы приготовить ужин, а потом до четырех утра рассортировывать гуманитарную помощь по коробкам? Вы никогда не искали в три часа ночи своих друзей, чтобы предложить им поехать в огонь в незнакомую деревню на том транспорте, который они должны отыскать самостоятельно? Как же вы скучно живете, Сергей Кожугетович.
В-девятых,благодаря лесным пожарам я поняла, что такое настоящая беззастенчивая ложь. Например, что можно спокойно уверять людей с экранов телевизора, что лесные пожары стихают, когда они бушуют и ветер усиливается. А я думала, что так никто не делает, потому что врать нехорошо. Теперь у меня расширился кругозор.
В-десятых - спасибо еще
1) Ленивый работник Иван выращивает помидоры и сдает их оптом по 4 руб. за кг. Трудолюбивый работник Мамед реализует эти же помидоры по 30 руб. за кг. Вопрос: у кого из них большой и красивый дом в престижном месте?
2) Мэр самого богатого города Роисси женат. Самая богатая женщина Роисси - замужем. Вопрос: сколько процентов составляет вероятность того, что они женаты друг на друге?
3) Михаил украл на заводе 12 гвоздей. Григорий украл на том же заводе 12 вагонов с металлом. Вопрос: кто из них депутат областной думы?
4) Константин ходил на марши несогласных 3 раза. Первый раз он кричал: "Долой президента", второй раз он кричал: "Долой премьер-министра". Третий раз он кричал: "Долой обоих". Вопрос: сколько зубов осталось у Константина?
5) Фрезеровщик Кузякин зарабатывает на заводе 10 тыс. руб. в месяц. Его жена - медсестра Кузякина - зарабатывает 8 тыс. руб. в месяц. Вопрос: через сколько лет они погасят ипотечный кредит, если ежемесячный платеж составляет 18,5 тыс. руб.
6) В застойные времена мы с Западом были врагами. Теперь времена изменились и мы стали партнерами. Вопрос: кто из партнеров - активный, а кто - пассивный?
7) У восьмиклассников Кирилла и Дмитрия дедушки - инвалиды. Кирилл ежедневно приносил своему дедушке три стакана воды по цене 3 доллара за стакан. Дмитрий то же самое для своего дедушки делал бесплатно. Вопрос: кто из учеников - лох, а кто - будущий успешный предприниматель и гордость России?
8) Строительные фирмы "Альфа" и "СУ-188" участвуют в тендере на строительство муниципального жилья. Фирма "СУ-188" выполняет работы в 1,5 раза быстрее, в 3 раза дешевле и на 20% качественнее, чем их конкурент. Вопрос: кто выиграет тендер, если известно, что владелец фирмы "Альфа" - зять губернатора?
9) Два гражданина России - Степан Михайлов и Ахмет Ованесов подрались из-за места на бесплатной парковке. Вопрос: кто из них получил 100 рублей штрафа за мелкое хулиганство, а кто - 5 лет колонии за разжигание межнациональной розни?
10) Правительство и народ тянут в разные стороны пружину народного терпения с силой 10 килоньютонов, причем народ находится в статическом положении, а правительство - в динамическом. Вопрос первый: на какое расстояние улетит правительство, когда пружина лопнет?; Вопрос второй: с какой силой лопнувшая пружина ударит правительство по лбу?
via rikosha
|
Ехать греть пузо на юга в медовый месяц – это чудесно! Какого брать с собой телегу? Нет блять, медовый месяц – он один день в жизни, хоть с супругой и прожили гражданским пятилетку. Т.ч. само понятие «медовый месяц», в нашем случае, я считаю подъебкой и данью традиции. Просто отпуск в просто Турции. Заселились в отель. Устроились как хорошие люди. Пять дней тупо еблися как в последний раз, а потом у супруги начался кровавый холокост, и она давай на экскурсии налегать. Колонны, саркофаги и прочую древность зыреть, по меловым отложениям шароебиццо. Меня заеб этот фетиш в первый же день. А в это время, к нам в гатель сраный, заселилась кампания англичан. Вот, везет людям – не сидят в одном, а кочуют по разным. Два дня тут – два там. Вольготно, хули! И среди этих чурок британских затесалась одна нигретяночка. Ничего такая, я вам скажу. Длинногоная, стройная, с лица симпатичная. Сиськи и жопа, опять же, аппетитнейшие. Я, когда в ресторации нашей сидели с женой, all included жрали, все пялился на ее нескромно. Она, конечно, взгляд словила. Улыбалась белоснежно, аж хуй встал. Вечером сидел я у бассейна, ракию хлебал. Жена в номере валялась - кровоточила. А негритоска та, шла к бару и так невзначай бедрами вильнула, что я чуть со стула не грохнулся. Благо опять хуй встал и успел зацепиться за крышку стола. Она засмеялась, подмигнула, метнулась к бару за коньяком и ко мне подсела. Я немного по-английски шпрехаю. Потрепались о том, о сем. Так незаметно и полночь. Когда в лифте поднимались, она хуяк – кнопку «стоп» нажала. Как накинулась на меня и давай слюнявить. Руку в шорты и надрачивает. Я, хули теряццо, свои кривули ей под юбку запустил, трусы стягиваю. А она «Ноу! Ноу!». Пуск рубанула и, как только дверь на ее этаже открылась – рванула пантерой по полуосвещенному коридору. А я, ну хули, поехал выше. Не доезжая своего этажа стопарнул лифт. Стою, в зеркало смотрюсь, пальцы нюхаю, которыми слегонца в пизду чернокожую макнул, и дрочу. Дрочу яростно, а лицо в зеркале грустное. Обломинго, хули тут веселиться. Вытер руку о стенку лифта, хуй о зеркало – сердечек нарисовал, и пошел в номер. Жена дрыхла, видимо крови много потеряла и устала. Да и вставать же завтра рано - экскурсия. Я пристроился на своей половине койки и безмятежно уснул. Снилась Мэри Энн, так звали мою чернокожую знакомку. Она задорно сосала мне хуй, периодически отрываясь от кожаного лакомства, что бы улыбнуться и сказать: «Ю а соу свит, Серьёжа! Ханни банана, банана мама у-у-у-у-у». От всего этого, а так же от йобаного кондиционера, который дул прямо на кровать, проснулся я хмурым и в соплях. Жена была недовольна, но вынуждена была оставить меня помирать в гордом одиночестве, и уебала одна. Смотреть, что там древние молдаване настроили такого шедеврального. Как вы поняли, помирать я даже не собирался. И как только недовольный гид, тихо матерясь по-турецки, вернул бабло за мой билет, а жена, расцеловав меня, юркнула в автобус, я, делая вид несчастнее, чем у обезварененного Карлсона, пошлепал в номер. Надо было отоспаться до завтрака, пару часиков и приготовиться к блицкригу. А я твердо решил – или сегодня, или никогда. Т.к. завтра утром англичане, вместе с прекрасной Мэри, уебывают в неизвестном направлении. Проснулся по сигналу будильника в мобиле. Быстро умылся, побрился, попшикался вкусным парфумом и погнал на завтрак. Занял самый козырный стол – углу зала, у окна. Там приятно и не так приметно. Когда ввалилась полусонная кампаха инглишей, я, оставив на столе солнцезащитные очки – чтобы не заняли, стал пробираться к ним. Схватил самую большую тарелку и типа арбуз выбираю. Жду, когда подойдут. Мэри Энн одела красивый белый сарафан, с огромным вырезом на спине – почти до жопы. И когда они подошли к столу с фруктами, я отошел назад, типа место уступаю, а сам, пока никто не заметил, провел ладонью снизу вверх по ее эбонитовой коже. «Хэлло Мэри!» - хули теряццо. Она, прям, задрожала вся. Повернулась ко мне, а я ей на ушко: «Фаллоу ми, бэйби». Мэри задрожала, но самообладание не теряла: «Хэлло, Серж», говорит, «Уай нот?!». Завтрак сожрал как пиранья, не разжевывая. Попутно объяснил, что она |
Антон покупает себе новенький, сияющий хромом автомобиль. Продавец дает ему совет:
- Прежде чем пойдет дождь, вы должны всегда заранее намазать хромированные части вазелином. Таким образом вы сохраните его блеск надолго, и ржавчина вам не страшна! Я даю вам пузырек с вазелином бесплатно в качестве подарка от фирмы!
« Замечательно! » - думает Антон. На новой машине он едет тут же к новой подруге, которая пригласила его на обед, чтобы познакомить с семьей. Все проходит просто отлично, у родителей подруги осталось отличное впечатление от нового друга дочери. Перед самым десертом говорит дочь Антону:
- У нас в семье есть один забавный обычай мы определяем, кто должен мыть всю посуду. После того, как будет съеден последний кусок, за столом начинается молчание. Кто первый скажет хоть одно слово, тот и должен мыть всю посуду.
- Принято, - говорит Антон, - я участвую в игре.
Когда все поели, за столом установилось ледяное молчание.
5 минут, 10 минут проходят, у нашего друга стало иссякать терпение.
Чтобы как-то ускорить события и провоцировать реакцию у родителей подруги, он притягивает к себе их дочь и начинает ее дико тискать.
Никто не роняет ни звука!
Он хватае дочь, кладет ее на стол и трахает от души.
Опять тишина за столом!
Антон набрасываетсяна мать и трахает ее у всех на глазах.
Все молчат по-прежнему!
Антон растерянно смотрит в окно и замечает, что вот-вот пойдет дождь.
Он сразу вспоминает свой автомобиль и его хромовое покрытие. « Необходимо смазать хромовые части вазелином! » думает Антон про себя.
Он берет свою куртку и достает из кармана баночку с вазелином.
Тут вскакивает отец и кричит:
- Ладно, ладно! Я помою всю посуду!