"Внутри каждого старика живет молодой человек, который никак не может понять, а что, собственно, произошло."
© Башорг

Вы! Да да - Вы! Вот вы понимаете всю глубину этого высказывания?
Понимаете ли (не думаете, что понимаете, а действительно понимаете), как, мать её, коротка, даже мгновенна, жизнь?!

Ещё так недавно... Кажется, что вчера... Вы бегали по двору и, главной неприятностью был проигрыш в чижа и то, что на ужин опять картошка, а не любимый омлет... Мама и папа были так молоды.

Но вы вдруг заметили, что отец почти на половину сед и с трудом может разогнуться, хотя и молодится. Что у мамы столько морщин и она совсем не похожа на ту женщину, что смазывала вам зелёнкой разбитое колено, зашивала оторванную лямку ранца и кричала в окно: "чтоб в девять был дома!"

И ты, вдруг осенённый ужасающим осознанием этих фактов, испуганно смотришь в одну точку: "погоди, да как же это? да вот совсем же недавно..."

Да, совсем недавно отец катал тебя на санках, подкидывал на руках, помогал встать на коньки, ругал за двойку. Вчера только вроде мама мерила твой рост, поставив к дверному косяку и приложив сверху книжку, совсем недавно покупала тот халат (да-да, тот, в японские хризантемы), а вот он уже под раковиной, среди иных тряпок...

И, когда-нибудь, ты будешь думать так же... Вроде только вчера... Только вчера отец пожимал твою руку и говорил: "спасибо за внука, парень!", а мама смахивала слезу счастья и с любовью смотрела на пищащий из вороха пелёнок комочек, в котором воплотился ты, её отрада, и ещё кто-то, так же ставший для неё родным человеком...
Вроде только вчера отец копался в машине во дворе, и ты бегал к нему с гаечными ключами, получая поучительные отцовские затрещины: "да не тот, дурень!"...
Вроде только вчера маму провожали на пенсию, дома собрались гости, говорили тосты, речи, подбадривали, улыбались, а в глазах очень даже просто читалось: "Бедная. Как осунулась. Ведь когда-то и мне."...

А ты бежишь!
Бежишь, обгоняя время! Не считаясь с околичностями и мелкими потерями!
Поругались, ушёл: "ай, потом помирюсь, извинюсь!". И забываешь!
Бежишь дальше!
Не осознавая, что каждый следующий рывок даётся всё тяжелее.
Еле-еле, краем глаза, видишь тех, кто достиг своей финишной черты, кто прошёл свой "марафонский забег".
Дедушка.
Бабушка.
Папа с мамой.
Друзья и подруги.
Сотрудники.
Родственники.

И вот - ты добежал.
Ты у финиша.
У финала.
Ты старик.

И, лишь где-то глубоко внутри - мальчик-паренёк-юноша-молодой человек.
Который никак не может понять что происходит и произошло.

И, отталкиваясь, начинает свой забег.

— Тук-тук! — крикнул Бубу.

Постучаться в шкуру, натянутую поперек входа в пещеру, было невозможно, а войти совсем без стука — невежливо.

— Войдите, — разрешил голос шамана из-за шкуры.

Бубу отодвинул шкуру и просунулся внутрь.

— Шаман?..

В пещере было дымно и темно. Шкура не впускала внутрь солнечный свет и не выпускала наружу мистическую дымку и загадочную вонь, которые шаман напускал внутри для таинственности. Профессиональная этика требовала от него соответствующего оформления рабочего кабинета.

Сам шаман сидел у костра и варил что-то в глиняном горшке, помешивая зеленоватую бурду палкой.

— Зачем ты потревожил меня? — вопросил шаман недовольным тоном.

— Вот, зайца принес, — сказал Бубу.

— А, это хорошо. Положи вон там. Это все?

— Вообще-то нет… — замялся Бубу. — Я тут это…

Шаман взглянул на него неодобрительно.

— Так и думал, что у тебя имелись какие-то скрытые мотивы для визита.

— Чего?..

— Я говорю, я знал, что тебе чего-то надо.

— О-о-о! — разинул рот Бубу. — Значит, правду говорят, что ты всё знаешь, шаман?

Шаман вздохнул.

— Рассказывай, что ты хотел, Бубу. Не отнимай у меня времени.

— Дай амулет, — сказал Бубу. — Вождь сказал, ты можешь сделать амулет.

— Понимаю, — кивнул шаман. — Весна, гормоны. Кто она, Бубу?

Бубу раскрыл глаза еще шире. Еще немного, и они сравнялись бы окружностью с его ртом.

— Как ты…

— Я же шаман, Бубу. Это несложная цепь элементарных наблюдений и умозаключений. Да и вообще, когда вас интересовало что-то другое?.. Итак, как ее зовут?

— Му.

— Му, я так и знал. Отличный выбор, юноша. Очень миловидная девушка, хотя время от времени причесываться, мыться и проводить профилактику педикулеза ей не помешало бы.

— Чего?..

— Ничего, забудь. Судя по запаху, ты все равно не поймешь.

— Так ты дашь мне амулет?

Шаман почесал в затылке.

— Сперва хочу задать тебе пару вопросов. Расскажи-ка мне, что тебя так привлекло в Му? У тебя матримониальные намерения, или так, баловства ради?

— Чего?..

— Я говорю, почему и для чего тебе хочется Му?

— А-а! Ну, у нее вот такие, — показал руками Бубу. — И вот такая, — снова показал руками Бубу. — Бубу нравится. Бубу хочет взять Му и…

В нескольких коротких фразах Бубу обрисовал свои планы в отношении возлюбленной. Шаман согласно кивал.

— Хорошо, — сказал он, дослушав. — Значит, тебе нужен амулет?

— Ага.

— Чтобы она тоже захотела проделать все вышеперечисленное в той же последовательности и с таким же энтузиазмом?

— Чего?..

— Я говорю, чтобы Му тоже хотела Бубу?

— А-а! Ну, да. Значит, сделаешь?

— Сделаю, — кивнул шаман.

Бубу приободрился.

— Но на это потребуется примерно месяц, — добавил шаман.

Бубу погрустнел.

— Кроме того, — сказал шаман, — с твоей стороны тоже потребуется выполнение ряда условий… В смысле, ты тоже кое-что сделаешь для меня, понял?

Бубу покосился на зайца. Заяц и впрямь был не особенно крупный.

— Могу добыть горного козла, — неуверенно пообещал Бубу.

— Козла, м-м? — почесал жиденькую бородку шаман. — Да, козел тоже понадобится. Тащи. Но это еще не все.

— Не все?..

— Нет, не все. Весь этот месяц ты будешь выполнять магические обряды для меня.

— Обряды?.. — глаза Бубу опять округлились.

— Ничего сложного, не пугайся, — успокоил его шаман. — Общение с демонами я беру на себя. От тебя потребуется кое-что совсем простое.

Бубу настороженно смотрел на него.

— Итак… Я бы предпочел, чтобы ты записывал, но письменность я изобрести не успел, — сказал шаман. — Так что ты запоминай… Во-первых, каждый день ходи в поле и собирай полевые цветы.

— Зачем?.. — удивился Бубу. — Они

Одни люди считают зиппинг нервным заболеванием, другие – моральным уродством. Моя бывшая придерживалась второго мнения. Она дала это понять, когда запустила стеклянную вазу мне в голову, поставив тем самым точку в затянувшейся зиме. Странно, что мы называли ее семейной жизнью.

После развода я испытал облегчение. Домашние вечера превратились в убаюкивающее скольжение с одного телеканала на другой – рядом не осталось никого, кто мог бы нарушить мою зиппинг-нирвану. В приливе вдохновения я даже подключил спутниковое ТВ. Полторы сотни каналов сделали забеги по кругу почти бесконечными.

Не знаю, почему я остановился. Обычная комната: шкаф, кровать, портрет Есенина на стене. Черт его поймет, что меня там зацепило. Наверное, статичность картинки. Я ждал минуту, две, три, но на экране ничего не менялось. Только на постели под одеялом кто-то пару раз шевельнулся.

Моя программа дала сбой. Каждый раз, нажимая кнопку на пульте, я проглядывал первые кадры, определял, какой шлак вынесло на берег – ток-шоу, сериал или выпуск новостей, и шел дальше. А тут завис. На фильм не похоже – таких пауз даже на студии Довженко не делали, на реалтити-шоу тоже не тянет. Тогда что?

Утром, допивая свой чай, я снова взялся за пульт. Против обычного не стал перебирать все каналы, начиная с первого – сразу нажал две тройки. Странную комнату транслировали по тридцать третьему каналу.

На экране прямо в камеру смотрела темноволосая девица и красила губы, вытянув рот в смешную дудочку. Первая мысль была: все-таки реалити-шоу. Но тут девица вздрогнула, выронила помаду и, как будто, уставилась прямо на меня.

- Мама! – шепотом сказала она.

Я приготовился услышать бравую музыку и ласковый вопрос за кадром: «Пугает собственное отражение? Воспользуйся нашим…»

- Реклама, - разочарованно вздохнул я.

- Чего? – спросила девушка чуть громче. – Вы…вы… кто?

- Хорошая попытка. Имитация диалога со зрителем, - почему-то с переходом к делу создатели ролика не спешили.

- Какая имитация? – незнакомка оторопело потерла висок. Этот жест показался мне знакомым. Внутри что-то дернулось и затихло. Но разбираться со смутными воспоминаниями было сейчас не время.

- Вы меня слышите? – осторожно, чтобы не выглядеть в собственных глазах идиотом, спросил я.

- Ну да. Еще и вижу вдобавок.

- Это трюк какой-то? – я постарался, чтобы вопрос прозвучал грозно. – Как это сделано?

- Вы МЕНЯ спрашиваете? – похоже, девица рассердилась. – Понятия не имею, как вы попали в мое зеркало!

- Зеркало? Я вижу вас по телевизору!

- Чудеса! Правда? – она внезапно улыбнулась, шагнула назад и села на кровать. Улыбка сделал ее похожей на хорошенькую лягушку, и самую малость – на Алису Селезневу. Наверное, это сходство и заставило меня поверить, что она понимает в происходящем не больше моего. Гостья из будущего не может врать. – Яна. А вас как зовут?

- Василий. Э-э-э… Василий Андреевич, - незнакомка в телевизоре была раза в два моложе меня.

- И что нам с вами делать, Василий Андреевич? Мне бы докраситься и на занятия, а вы тут все зеркало закрыли.

- Я могу попробовать выключить телевизор.

- Попробуйте. Хотя нет, подождите! Вдруг это все случайно вышло. Ну, знаете, как с телефоном бывает. Раз, и вклинился в чужой разговор. Сейчас выключитесь, и больше так не получится.

- Один раз уже получилось. Я видел Вашу комнату ночью.

Девушка изменилась в лице.

- Ночью? Вы смотрели, как я сплю?

Мне вдруг стало неловко. Точно она сказала не «сплю», а «моюсь в душе». Странно, прозвучи ее слова чуть иначе, я бы попробовал сострить: «К сожалению, у меня не было возможности Вас поцеловать», но тут растерялся.

- Извините.

- Ладно, - она немного помолчала. – Я, наверное, побегу. До семинара десять минут.

- Бегите. Только… - У меня возникло сосущее чувство. Неправильно было ее отпускать. Все равно, что отказаться от путешествия в другой мир из-за сдачи годового отчета. Тут живая девушка в телевизоре, а у меня елки. Смешно же! – Вечером приходите. Скажем, часов в девять? Я как раз с работы возвращаюсь…

Она лукаво наморщила нос.

- Конечно, приду. Я же тут живу.

***

Я открыл входную дверь без пяти восемь. Мне пришлось оставить машину на офисной стоянке, чтобы, минуя пробки, попасть домой на час раньше.

Портье — толстый мужчина с прилизанными волосами, сидящий за потёртым столом, поправил подтяжки и ещё больше развалился на стуле. Спичка в зубах перекочевала из одного уголка рта в другой. В глазах – тоска, поселившаяся там уже давно, и вытолкавшая все остальные эмоции.
- Мне жаль, — сказал он, — но свободных комнат нет.
Вацлав устало поставил на пол свой скарб – саквояж, мольберт и свёрнутые в рулон холсты.
- Совсем нет?
- Праздники. Ярмарка. В эти дни всегда полно народа. Так что – ничем не могу помочь.
- Как же быть? Это уже пятый отель, и везде одно и то же – мест нет. А можно, хотя бы на время оставить у вас вещи. Пока я не найду комнату. Или, хотя бы, пока не закончится дождь. Боюсь, что мои картины не выдержат непогоды.
Портье безучастно рассматривал посетителя. Даже когда он говорил, губы почти не шевелились. Лицо в тусклом свете лампы походило на гипсовый слепок.
- Вы художник?
- Можно так сказать.
- Сколько я повидал здесь вашего брата. Все ехали за славой и деньгами, а закончили помойкой либо могилой. Лишь немногим удалось пробиться в жизни. Надеюсь, вы немногий.
Вацлав Горак сам на это надеялся. Он приехал в Прагу из небольшого провинциального городка, где, собственно, был нарасхват. Он писал портреты. Хотя любил пейзажи. Но за портреты можно было получить деньги, чтобы, как минимум, окупить краски и холст. Исчерпав себя в глуши, юноша отправился на более плодородные просторы. Вацлав мечтал о Париже. Монмартр, Лувр, Эйфелева башня, Елисейские поля.
Прага – всего лишь перевалочный пункт, где можно подзаработать немного денег, набраться светских манер, и прикоснуться к миру бомонда.
В Праге жили несколько знакомых — художников, но у него не было адресов. Он просто надеялся разыскать их, и они обязательно поддержат, помогут устроиться и разобраться, что почём. Но пока — дождливый вечер, начинающееся отчаяние и худой кошелёк.
- Я тоже надеюсь на мою исключительность. Но не помешало бы хоть чуточку везения. Так что, разрешите оставить вещи?
Портье выплюнул спичку, демонстрируя недовольство тем, что ему приходится шевелиться. Он встал со стула — медленно, грузно, опираясь на подлокотники, и тяжело вздохнул.
- Ох, ну, что с вами делать? Есть у меня одна комнатка, но...
- Я согласен! – радостно воскликнул художник.
- Не торопитесь, юноша. Эта комната нежилая. Она служит своего рода кладовой, где доживает свой век старая мебель. Хозяин отеля настоящий скряга. Я бы давно выбросил этот хлам, а он всё складирует. Хотя, возможно, лет через сто, можно будет продать его как антиквариат. Только сомневаюсь, что хозяин проживёт столько. Я сдам вам комнату за полцены. Там есть кушетка, на которой вы сможете поспать. А чтобы вы не замёрзли, дам вам второе одеяло. Но это всего на одну ночь. Утром вы должны будете съехать. Если хозяин узнает – мне не поздоровится.
- Почему? Что плохого в том, что там переночует кто-нибудь? Разве лишняя копейка кому-нибудь мешала?
- Молодой человек, дело даже не в том, что я возьму деньги себе. Просто вокруг этой комнаты полно сплетен и суеверий. Говорят, в ней пропадают постояльцы.
- Это как?
- Не знаю. Я работаю здесь уже четвёртый год, и при мне ничего подобного не случалось. Не считая того жулика, который пропал год назад. Он останавливался в той же комнате. Но я думаю, что его либо кто-то спугнул, и он бросился в бега, либо прирезали его же коллеги. И его косточки обглодали влтавские раки. После того, как он исчез, и полиция перевернула вверх ногами всю гостиницу, комнату закрыли. А вообще, я слышал, за пятьдесят лет пропали без вести девятнадцать человек. Как сквозь землю провалились. Оставили всё – деньги, документы, личные вещи. А сами сгинули. Но, я думаю, что это просто легенда. Люди любят преувеличивать и раздувать из мухи слона, а отелю такие слухи только на руку.
Вацлав почти не слушал болтовню толстяка. Новость, что ему больше не нужно возвращаться под струи дождя, совсем его расслабила, и хотелось поскорее оказаться в комнате с кушеткой, на которой можно будет разлечься, и дать отдохнуть уставшему телу и отчаявшейся душе.
- Сейчас, я найду ключи, — сказал портье и, вернувшись на место, принялся рыться в ящиках стола. – Ага, вот они. Что ж, молодой человек, идёмте наверх. Комната находится в мансарде. Да, и ещё – там отключено электричество, поэтому я вам дам керосиновую лампу.
Они шли сначала по широкой лестнице. На этажах слышались голоса, доносящиеся из номеров. Где-то пела девушка, что именно, разобрать было сложно, только голос – чистый и грустный. Кто-то смеялся и через стены пробивался звон бокалов. После четвёртого этажа ступеньки стали уже и поднимались круче, упираясь в дверь с массивной

Дождь кусал замерзшие руки, калечил память и вот парень, с глазами одуревшими от горя, уже постепенно забывал черты девушки которой уже нет на свете, которой больше не будет, по крайней мере, ему казалось что он ее забывает.
Вот так, медленно, он шел в сторону набережной. Набережную построили, после того как ее не стало.
Холодно снаружи и душно внутри, стало не хватать воздуха, он пытался оторвать хоть кусочек от общей массы, той, что дышат миллионы.
Не получалось. «Все правильно» - подумал он, «Лучше сейчас, во время безысходности, чем потом, когда появятся новые привязанности». И все же он пытался выпить хотя бы глоток свежего речного воздуха, но это благо, наверное, больше не для него. Закружилась голова, сознание стало крошиться, секунды слились с вечностью. Он не почувствовал своего падения.
Кто-то подбежал, кричал ему: «Дыши! Дыши!», и вот долгожданный подарок – воздух, один глоток, один, но величиной с кулак, дальше было темно и спокойно.
Очнулся в больнице, прибор издавал однообразные звуки, никого рядом не было. Он долго смотрел в потолок, пока потолок не начал нагнетать обстановку.
Ничего больше нет, некуда идти, не к кому, да и незачем.
Невольно вспомнились строки из песни любимого певца: «И я бегу не ведая дороги. Куда бегу, ей Богу не пойму, да и вообще, зачем я нужен Богу, в такую тьму?»
Жалость к себе – самое отвратительное чувство. Он не чувствовал к себе в данный момент ничего, кроме жалости.
Постепенно он стал приходить в себя, кулаки сжимались, жалость превратилась в ненависть, он начал бить себя, бить с такой силой, что от ударов оставались подкожные кровоподтеки, прибор кричал с таким усилием что казалось будто он сейчас разорвется. С каждым ударом становилось легче, он бил себя все сильнее и сильнее.
Прибежала медсестра, никто не обратил на нее внимания, прибор все так же пищал, человек, все так же бил себя, медсестра с ужасом выскочила из палаты и стала звать на помощь, прибежали врачи и санитары, скрутили пациента, поставили успокаивающий укол.
Человек сразу успокоился, свернулся калачиком и заплакал, какое-то время он лежал так, пока не уснул.
Его разбудил голос медсестры. Он открыл глаза, и увидел что обстановка в палате значительно изменилась.
- Меня перевели в другую палату? – спросил он.
- Тебя перевели в другую больницу - с сахарной улыбкой на лице ответила медсестра.
Голова трещала, если бы на голове были швы, то она разошлась бы аккуратно по швам, и пришлось бы ее зашивать.
- Как долго я спал?
- Целые сутки.
- Наверное, я много пропустил. В какой я сейчас больнице?
- В психиатрической клинике.
После этих слов он начал приходить в себя, вспомнил случай, который произошел в той больнице. Он пожалел о том, что случилось.
Сейчас главное не сопротивляться, не скандалить, держать себя в руках и не крошить сознание. Он понимал, что сейчас ему придется выпить химический состав (лекарство).
Посмотрел в сторону медсестры, она была хорошенькая, но работа в этом месте сильно повлияла на нее. Ее умные, добрые, глубокие, но дикие глаза пугали его.
- Вы один из немногих, кто не сопротивляются, - внезапно сказала медсестра.
- У меня нет сил, чтобы сопротивляться – спокойно ответил он, и это было правдой.
- Как вы оказались в той больнице?
Он начал рассказывать девушке о том, что с ним случилось. Она смотрела на него с интересом, а сама думала о чем-то другом. Порой это раздражало, потому что было ощущение, что помощь нужна ей, что она не слушает, а спросила просто из вежливости, что если он замолчит, она продолжит с недоумением вздыхать. История ему самому показалась нелепой, не нужно было рассказывать, снова стала нарастать ненависть к себе.
Медсестра что-то сказала, видимо прокомментировала услышанное. Она подготовила лекарство.
- Скоро вас обследует врач, и возможно, выпишет, но пока вам надо выпить таблетку.
Лекарство подействовало быстро. Он снова уснул. Во время сна он не чувствовал что находится в сумасшедшем доме, сознание отдыхало так, как обычно отдыхается на курортах или в санаториях.
Разбудил, по уже сложившейся традиции, голос той же медсестры.
- Просыпайтесь.
Он открыл глаза.
- Пора идти обедать, после, вас примет врач.

Проход по коридору до помещения, где происходила трапеза, оказался мучительнее процедуры. Его съедали взгляды сумасшедших, видимо у их глаз тоже был обед. Кто-то бубнил не переставая, кто-то стоял лицом к стене и издавал странные звуки.
В столовой пахло тошнотворно, запах еды, пота и прелого воздуха, вызывал спазм.
Пришлось идти искать

Может, твой самолет до сих пор в небесах.

Может быть, ты смотришь на меня и улыбаешься немного осуждающе, но все же улыбаешься.

Может быть, ты придешь ко мне во снах, но я ведь не сплю, а смотрю в облака.

Я облокачиваюсь, обволакиваюсь, смотрю в темноту, пока не побледнеют звезды, пока не пойму, что и этой ночью ты полетел к другим берегам.

А у меня звездная болезнь, да.

У меня лунатизм и ночные страхи, а ты все летаешь — летаешь в то время, когда ближе и ближе становятся оборотни и вурдалаки.

Но крошечка-ховрошечка никогда ни в чем не виновата — крошечка-ховрошечка любит Зи космонавта.

Ты мой Зи космонавт, твой корабль «Восток» летит на восток.

Лети-лети на восток, лепесток аленького горького цветочка.

Я проглочу лепесток — он прорастет во мне маленькой ласковой дочкой.

И мы с дочкой будем ждать тебя и смотреть на солнце обнаженными глазами, будем смотреть, пока не ослепнем и, ты знаешь, дело за малым.

Тогда станем смотреть пустыми глазами, глазами млечными, ведь женщины ждут своих космонавтов вечно.

Нови

Вот бывают же такие ситуации, фразы, движения, когда все. Ну то есть если до этого еще были сомнения, то потом сомнений не осталось. То есть уже как бы понятно, что секса не будет. Или второй раз секса не будет.
Я вот честно не знаю, от чего сбегают мужчины. От меня сбегали пару раз и то в целях самосохранения, а так вот чтобы после фраз... не...Зато я сбегала неоднократно. Потому что не надо в трепетные минуты пороть хуйню.
Вот скажите мне, зачем мужчина спрашивает: "Не хочешь ли заняться любовью?" Мало того, что "заняться любовью" звучит ужасно пошло и по-мещански, так еще и сразу эту самую любовь исключает. Вот нахера он спросил? Любой дурак знает, что после таких вопросов секса не бывает. И он понимает, и я. То есть мы оба. То есть он ведь точно знает, что возлежа на диване и пуская кольца дыма в потолок, хрипловато спрашивая голосом урюкожопинского мачо: "Хей, детка, давай займемся любовью" - не будет у него секса. Ну так а чего спрашивает тогда? Не бывает блять чудес. По-моему, это как сообщить о том, что тебе надо отлить. Нихуя нет деликатности в людях и воспитания тоже нет. А вот нельзя просто взять и сделать?
А это восхитительное: "Ты кончила?" Кто их рожает вообще? Кто? Неужели вы считаете, что получите честный ответ на этот никому нахуй не нужный вопрос? Ну даже допустим, я скажу нет. И что дальше? Если ты сам не видишь и не ощущаешь, или нет у тебя такта изобразить, что по мне плачет Оскар - кто поможет тебе, парень? Ну не я же со своим ответом!
А это дивное пыхтящее переспрашивание: "Так нравится? А вот так?" Ну вот как такое можно спрашивать. Это ебля, парень, тут как в армии, а не на экзамене. Нравится мне все, нравится. Не нравилось бы - не лежала бы тут. Может, мне еще похлопать? Занести в табель показатели скорости и ритмичности? Похвальный лист выписать?
А эти хлопоты по поводу размера? "Посмотри, какой он у меня большой, правда?" Вот умоляю, если я полюбила тебя за душу, не надо это подчеркивать. Вы же не напоминаете человеку, проигравшему в лотерею, о его горе каждый день?
А потрясающие по красоте уменьшительные суффиксы? Писечки да сисечки, блять. Как подумаю, что у меня сисечки, так жить не хочется.

Мужчины. Нам нравится по-всякому. Ебите молча.


© nata_scherbina

В седьмом классе я и Будильник капитально подсели на индейскую тему. Не только мы, конечно. В школе все малолетние долбоёбы, типа нас, пёрлись с гэдэровских фильмов, и после их просмотров в клубе поголовно становились индейцами. Каждый себе имя придумывал. Зоркий глаз, Быстрый Сокол, Меткая Рука.
Мы с Будильником ничего себе не придумывали, потому что с третьего класса занимались боксом. Хуйли нам придумывать. Что мы лошки? Я был Ульзаной, а он - Виниту.
Имя Ульзана, по правде говоря, мне не очень-то нравилось. Вроде, как и не мужское оно. На Ульяну похоже. Училась с нами в классе одна Ульяна . Буракова. Крепко ебанутая она была и козюльки из носа постоянно ела. И если бы только ела. Эта тварь иной раз прилепляла свои зелёные выделения на металлическую линейку и прямо на уроке обстреливала увлечённых учебным процессом одноклассников. Но эти маленькие проказы ей прощались. После уроков, на школьном стадионе, Ульяна без базара демонстрировала всем желающим свою пизду. И даже позволяла туда чего-нибудь засунуть. Я, например, один раз ей засунул дохлую мышь. Потом оказалось, что эта ебанашка целую неделю ходила с этим аксессуаром, пока мышь окончательно не завоняла и нахождение рядом с Ульяной на расстоянии менее пяти метров стало не очень комфортным. Буракову в спешном порядке отправили в медпункт, где эта мразь тут же раскололась, кто внедрил ей в пилотку усопшего грызуна. Моя матушка, после посещения кабинета директора, огласила свой суровый приговор. Это история мне обошлась двухнедельным заточением и исправительными работами по двору. А пострадавшую эксбиционистку в итоге из-за хронической неуспеваемости оставили на второй год.
Теперь нетрудно понять, почему я поначалу ощущал небольшой дискомфорт, когда Будильник меня Ульзаной называл. Виниту, в принципе, тоже хуета какая-то. Но всё же лучше.
Можно было ещё Чингачгуком назваться, но этот почётный погремон за собой застолбил Витёк Лысый. Лысый учился в восьмом классе. Все удивлялись, как он сумел со стерильным (в отношении мозгов) чаном дойти до таких вершин среднего образования. Но пряники у него были яибу, и размахивал он ими, не хуже Серика Конакбаева. Говорят, он однажды прямо на уроке отпиздил учителя истории только за то, что тот нелицеприятно высказался по поводу монголов. Монголы, партизаны и индейцы были для Лысого святым. Поэтому, чтобы избежать реальной возможности налететь на его правую, я , недолго думая, согласился на Ульзану. Пошёл, так сказать, на компромисс. Гойко Митич не обломался и мне нехуй.
Частенько мне снились сны, как мы с Будильником напялим ирокезы, шаровары с бахромой, возьмём ружьишки, сядем на резвых жеребцов и порысачим в прерии, в поисках разных там пидаров, притесняющих благородный индейский народ. Долго искать не придётся. Всем известно, что прерии буквально кишат позорными бледнолицыми. Эти гандоны, целый день только и занимаются, что бизонов бьют пачками, оросительные каналы взрывают по чём зря, да и другие подляны индейцам чинят. Вот спрашивается, хуйли они к индейцам приебалесь? Индейцы испокон веков жили в Америке, вели хозяйство, выращивали арбузы, тыквы всякие, никого не трогали. А тут эти упыри понаехали. Земли, говорят, у вас, дорогие индейцы, плодородные и пиздуйте-ка все отсюда в резервации. Сосните-ка наших потных хуйцов с подзалупными сырниками. Но не тут то было. Эти тупиздни не знали, что выебнулись на гордый, целеустремлённый, независимый народ. В отместку за снятые с их соплеменников скальпы, индейцы тоже не гнушались этой зловещей процедуры. В моих ниибацо красочных снах, скальпы врагам снимал Будильник, потому как он до этого дела был дюже охоч и свиреп безмерно. Мало того, Будильник - Виниту, устраивал настоящее пиршество духа, насрав каждому обезображенному пендосу на то место, где ещё недавно красовалась волосня.
К слову сказать, Будильник неплохо отточил мастерство на домашней птице. Где-то месяц назад, его дед, Матвей Семёнович, ужрался до чертей и поручил юному в вождю зарезать к обеду курицу. Пока ветеран войны пребывал в дьявольском угаре, Будильник тупо отрубил головы целым трём курицам. Потом смекнул, что скальп топором не снимешь и взял в сарае охотничий тесак. Ну а что, если человек ни разу скальпы не снимал? Короче, придрочился борец за независимость где-то на пятой курице; а к десятой практически в совершенстве овладел этим необходимым навыком. На утро дед пришёл в себя и пару раз съездил героическому индейцу Виниту лопатой по еблу. Весь двор в мёртвых курах. Кому понравится? Но Будила деда не осуждал. Понимал он, что хуйню сморозил. Хотя мог осудить, потому, как небезгрешен был Матвей Семёнович. Особенно когда бурякового самогона переедал. Весь свой скотный двор от него выл в прямом и в переносных смыслах. Последний раз досталось парасю Игнату, которому дед полчаса безуспешно пытался дать защеку. При этом дедушка ласково гладил молодого свина и почему-то называл

Ну, в общем, расскажу я вам одну историю. Простую и незамысловатую. Других я не знаю.

В одной стране произошла Революция. Наверное, социалистическая.

Одна продвинутая девушка из России подумала, что для собственного самосовершенствования неплохо было бы поучаствовать в Революции. Ее личный рейтинг начал резко падать в последнее время. Революционные фото в фейсбуке – это круто конечно. Они несомненно помогут поднять падающий личный рейтинг.

Приехала. Купила зеленую косынку – символ Революции. Повязала косынку на шею и отправилась на баррикады. И вот перелезает она вместе с соратниками по борьбе, которые тоже носят зеленые косынки, высокую неприступную стену с колючей проволокой. Какую стену? – спросите вы. Не знаю. Просто революционные руководители велели им перелезть именно через эту стену.

В общем, лезут они через стену. А внизу стоят репортеры из разных стран. И вот наша девушка тоже медленно перелезает через стену. Делает она это как можно изящнее, разумеется. Из толпы перелезающих фотографы должны выделить именно ее. В какой-то момент она замечет, как стильно выглядит ее маникюр винного цвета на фоне стены из красного кирпича и цемента. «О. Настоящий трэш», – думает она.

Вы скажете, что лак винного цвета не в моде уже? Это сейчас не в моде, а тогда был в моде.

В общем, наша девушка из-за этого самого лака винного цвета слишком поздно заметила обломок ржавой арматуры, торчащий из стены прямо под ней.

Позировать на самом верху стены – не такая уж и легкая задача, как может показаться вначале. Каждое движение надо выполнять медленнее, чем обычно, при этом необходимо контролировать мимику и положение каждой части тела. Это сложно, если вы перелезаете через высокую стену.

Одно неверное движение и мышцы нашей героини не выдерживают напряжения. Еще мгновение, и наша девушка героически сорвалась бы вниз, что в результате неминуемо привело бы к росту ее личного рейтинга.
Геройское падение предотвратила та самая арматура, по счастливому стечению обстоятельств вошедшая в тело девушки тем же путем, которым только сегодня утром проникал туда же ее новый революционный бойфренд.

«Это пиздец конечно», — подумала она, теряя сознание.

Ровно через 5 минут в блоге у Другого под фото революционерки с испачканным в крови зеленым шейным платком был 1421 комментарий.

Очнулась героиня в больничной палате от многочисленных вспышек фотоаппаратов. «Оу, — подумала она, — несомненно мой личный рейтинг теперь просто зашкаливает. Это даже круче, чем я ожидала в самом начале. Для личного успеха мне, оказывается, достаточно было просто сесть на арматуру в нужное время в нужном месте. У каждого свой путь. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

Вот, собственно, и все. Такая вот история со счастливым концом о девушке, которая умеет правильно расставлять приоритеты.

Забыла в самом начале еще добавить, что любимой цитатой в своем профиле она назвала рекламный слоган ирландского Whisky Jameson: «Если наломал дров, сделай вид, что готовишься к зиме».

Малино

Дай мне пять минут. Я хочу кое-что тебе сказать.
Ты только не перебивай меня. Только выслушай – и я уйду.
Как обещала.
Ты всегда мне говорил, что обещания нужно сдерживать. Легко говорить, когда ты это умеешь делать. А я не умею. И никогда не считала это большим пороком. До того, как встретила тебя.
Сейчас я хочу дать тебе пару обещаний, которые обязательно сдержу. Если ты уделишь мне всего пять минут.
Вот, ты на меня даже не смотришь. Ты уже знаешь, что я хочу сказать, и тебе это не интересно. Вернее, ты думаешь, что точно знаешь.
Ты думаешь, я у тебя буду прощения просить?
Нет, не буду. Потому что знаю, что они нахуй тебе не упали, прощения мои. И можешь даже отвернуться, я всё равно в глаза тебе смотреть не хочу, и не буду.
Я спасибо тебе сказать хотела, только и всего. За всё, что ты для меня сделал. Хотя, понимаю прекрасно, куда я могу свои спасибы себе засунуть.
А я всё равно скажу. Это ведь нетрудно.
Ты всегда выполнял свои обещания, в отличии от меня. А меня всегда раздражало твоё превосходство надо мной. Сдерживать свои обещания у тебя получается так же естественно, как я умею врать. В этом мы с тобой профессионалы. Каждый в своём деле.
Только твоё умение всегда вызывало у меня зависть неприкрытую, а моё никому не нужно. Даже мне самой.
А теперь повернись ко мне лицом. Я всё-таки хочу посмотреть тебе в глаза. Не заставляй меня садиться на корточки, и ловить твой взгляд где-то внизу. Я же гордая. Я же никогда так не сделаю. Я никогда и ни перед кем на колени не опускалась, и не опущусь.
Расскажи мне: а как выглядит тот чёрт, который, в недобрый час, дёрнул тебя посмотреть в мою сторону, нашёптывая тебе обо мне то, чего никогда не было в помине. И почему ты ему поверил? Ты же умный человек, вроде.
Ну, посмотри же на меня, что ты отворачиваешься брезгливо? Ты думаешь, для тебя я исключение сделаю? На пол опущусь, и оттуда заискивающе в глаза твои смотреть буду? Ха!
Стой, ты куда?
Подожди! Подожди, я же не закончила! Ещё не прошло пяти минут… Сядь обратно, я ещё буквально пару слов скажу – и всё. И я сама уйду. Дай мне возможность выполнить своё обещание.
Пожалуйста.
Не хочешь на меня смотреть? Хорошо, не смотри, не надо. Я сама на тебя посмотрю. Снизу.
Нет, мне не холодно. Нет, коленочки не болят. Что ты, мне очень удобно там. Тем более, что, раз уж начинать – так делать сразу всё.
Я вот что сказать тебе хотела… Щас, подожди…
Ты… Ты прости меня. Прости меня, дуру.
Молчи. Тссссссссс… Не говори ничего. Не останавливай. Дай мне всё сказать, пока могу ещё. Пока само идёт.
Ты простишь меня, я знаю. Я точно это знаю, потому что ты умеешь прощать. Это тоже всегда вызывало у меня непонимание, с примесью зависти.
Прости меня. Хотя я понимаю, что это трудно сделать.
Я же забрала у тебя всё, ничего не дав взамен. Я же так часто видела твою боль, и не старалась её унять, хотя мне это ничего не стоило.
Временами я пыталась хоть как-то тебя отблагодарить, после чего жалела о своих порывах, потому что видела, что тебе от них только хуже.
Я раздражась, не пытаясь даже понять зачем ты это делаешь… Я не хотела менять в своей жизни ни-че-го, и, уж тем более, впускать в неё тебя.
Знаешь, почему?
Нет, мне не смешно, это нервы, вероятно. Терять мне уже нечего. Всё что можно было проебать – я уже проебала. Ничего не осталось.
Ты посмотри на себя. Какой ты? В зеркало посмотри. Не хочешь? Тогда я сама тебе скажу. Ты умный, ты мудрый, ты всё умеешь. Как? Ну, как, блять, у тебя это всё получается?!
Всё-то ты можешь, всё-то ты умеешь. Любить, понимать, прощать, делиться, дарить, отдавать, удивлять, беречь, ценить… И как-то всё сразу, и одновременно. Человек-оркестр.
А теперь посмотри на меня. На меня посмотри! Кто я? Что я умею кроме как губой шлёпать, и жопой вертеть? И как я на твоём фоне выгляжу – ты замечал вообще?
Ты ничего не замечал!
Ты же в упор не видел, насколько я ущербна, по сравнению с тобой! Я не умею любить, не умею понимать, не умею прощать и просить прощения… Я не умею даже вовремя остановиться…
Ты ничего этого не замечал, и не хотел видеть! Я, как могла, старалась тебе это доказать.
А ты, вместо того, чтобы всё понять – только любил всё сильнее.
Но я ведь даже любовь ценить не умею, видишь?
Почему ты не понял этого раньше?
Почему с христианским смирением терпел? Чего ты добивался, а?
С каждым днём, каждым своим поступком ты всё сильнее подчёркивал разницу между нами… Ты ждал, что когда-нибудь, я всё оценю?
В глаза! Смотри мне в глаза!
Я ненавидела тебя. Временами. Ненавидела, и сознательно избегала

— Мд-а-а, прямо лучший слоган наших дней, — Я бы вдул! – ни с того ни с сего подумал Олег. С трудом оторвав взгляд от залетевшей в вагон метро стайки школьниц старших классов.
Ему пришлось немного подвинуться, — между ним и толстой теткой, своим пузом и длинным шнобелем напоминающую носорога из мультика, втиснулась стройная девчушка из зашедшей компании.
Девочка была миловидная, — почему Олег и подвинулся, но вся такая…совсем еще девчонка.
Как пишут в женских романах – нераскрывшийся бутон розы.
Она тут же достала из рюкзачка книгу, — явно не учебник, открыла ее на закладке, и сосредоточенно уставилась в текст.
Олег боковым зрением заглянул в книгу, — что же там читает младое поколение?


…отвергнутая, оклеветанная, обливаясь слезами, она покинула дом презренного аббата. Побродив по улицам, она увидела дверь, на которой висело объявление, что на пятом этаже сдается небольшая комната.


…Блядь! Типично женское чтиво. Еще, похоже, девятнадцатого или, даже, восемнадцатого века. Жорж Санд, наверное. Или Гюго.
И что им там нравится?
Бля…это кем же надо быть, чтобы в двадцать первом веке такое читать?
Девочка, наверное, до сих пор, увидев на стене надпись «хуй», стыдливо отворачивается? А уже ж взросленькая, писенька, небось, ебаться просит.
…Кстати, знатно они вчера с Инной поебались! Хотя, что значит – знатно? Как всегда.
Но — не, не скажи. Вчера она таки разошлась. А нахуя, интересно, она попросила одеть потом ее стринги? Представляю, какой у меня был вид! Вот же ж, извращенка! Невыспался, правда, ни хрена.
Олег зевнул.
И скосил взгляд налево, на раскрытые страницы.


…- Боже мой! Значит, несчастные обречены на гибель?
- Эка важность! На свете и так много лишних ртов.
- Но как же должны будут дети относиться к своим родителям, если те станут рассуждать подобно вам? Может быть, слабых или больных лучше душить прямо в колыбели?


…Блядь! Авторов таких надо душить в колыбели!
Которые такую слюнявую мутоту пишут. Ну, понимаю, Бальзак графоманил, потому что в долгах был, как шелках. Вот и гнал порожняк. А остальные-то нахуя?
…А как Инна потом крутила свои стринги на его хуе! Как пропеллер!
- Ты летчик, — говорит, — а я твой механик!
С выдумкой подруга, надо отдать должное.
Олег от нечего делать опять заглянул в книгу соседки.


…но ее проклятия не обрушили гнева небесного на их головы, напротив, они благоденствовали. Дельманс скоро унаследовала от своего умершего на островах дядюшки ренту в пятьдесят тысяч ливров, а Дюбур, получив от правительства выгодную должность, увеличил свой ежегодный доход до четырех тысяч франков.


…Может, это Дюма? Но для Дюма уж больно по-графомански. Хотя старик этим как раз и грешил. В «Графе Монте-Кристо» такой текст, пожалуй, мог бы быть.
…Да, все хорошо, что хорошо кончается. А ведь едва не сорвалось! Кто же знал, что именно вчера Инна, наконец, сдастся. По поводу анала. Не хотела, не хотела, а вчера вдруг раз, — а давай!
И, как назло, получилось как в том хохляцком анекдоте, — … нэ лизэ батьку! Сынку, так ты сметаною змажь! Та, батьку, в глэчик нэ лизэ!
Как они не крутились, а засунуть его вздыбившийся агрегат в эту узенькую дырочку никак не получалось!
- Больно! — орет, и все.
Прямо заебались.
В плохом смысле этого слова.
Пришлось ему срочно бежать в аптеку, благо – они сейчас на каждом углу, и покупать вазелин.
Бухой был, в аптеке еще и хуйню сморозил, когда молоденькая аптекарша с губами, будто с порносайтов, спросила, — а вам для чего, может, я что-то лучше посоветую?
А он и ляпнул, мудило, пошутить с понтом захотел, — Для орального секса!
Как она улыбнулась! Ка-а-а-ак она улыбнулась!
Не – как она едва сдерживая смех, кусая свои пухлые губы, серьезно, как учительница, ответила, — Может, для анального?
Блядь, до сих пор стыдно! Взрослый мужик, вроде, — как он мог так лажануться?
…Так, а ну-ка заглянем еще раз в книжонку для среднего школьного возраста, что у нас там творится?
Наверное, кто-то уронил платочек, и на двадцать страниц пошли слюнявые рассуждения главного героя типа – это она случайно уронила, или специально? отдавать ей этот надушенный платочек или засунуть себе в гульфик? а вдруг она поняла мои чувства и готова…, о боги, смилуйтесь надо мною! я не могу об этом даже помыслить – готова дать поцеловать мизинчик ее руки!

В девять или десять я научился сосаться. В четырнадцать я потрахался с самой красивой девушкой в санатории (не я так решил – она заняло первое место на конкурсе красоты). В пятнадцать за мной стайками ходили бабы: я красился, был худ, жилист, тренирован – подтянуться двадцать раз или стать на одну руку у меня не вызывало никаких проблем. В том же году я узнал, что такое компьютерная игра по сети. WarCraft TFT. В общем, был я нормальным малолетним хуйланом, который веселился как мог, не смотря ни на что.
В те же пятнадцать, но уже осенью, вечером, часов наверное семь было, ко мне в комнату зашла мама. Я сидел, играл во все тот же WarCraft – участвовал в чемпионате (кто играл в battle.net, тот знает), мама сказала:
– Отвлекись на секунду.
– Мама отстань, я занят. Позже! – очень зло выкрикнул я – противник играл в разы лучше.
– Я простою боюсь, что если так будет продолжаться, ты не поступишь в институт. – Сказала и ушла.
Я доиграл партию, выключил игру, зашел в зал, к маме. И сказал ей:
– Ты меня плохо знаешь. Поступлю.
– В том-то и дело, что хорошо, – грустно ответила она.
– Ничего ты не знаешь! – завелся я. – Вы еще все увидите! – не знаю почему, но меня разбирала страшная злость.
Мама ничего не ответила.
С того самого момента у меня в голове как будто что-то замкнуло – я жутко испугался – мама никогда не говорит попусту.
Я удалил с компьютера все игры. В ближайший месяц я потерял всех «друзей» – никому не нужен был человек, который не хочет выйти вечером погулять, а сидит учит математику. У меня исчезла девушка – а через пять лет я начну их бояться, не зная, о чем с ними можно поговорить. У меня пропала вся старая жизнь – я начинал учиться.
В семнадцать у меня к чертям упало зрение – я ночами сидел и решал задачи, учил физику – мне было жутко, и одновременно меня страшно ломало, мне хотелось играть по интернету, мне хотелось идти на улицу, знакомится с девушками, а потом трахаться с ними, мне хотелось продолжать заниматься брейк-дансом. Но меня ни на секунду не оставлял страх. Я знал, что могу не поступить, а если так то…
В одиннадцатом классе у меня поднялись оценки с шестерок до десяток. Школьная физика стала простой, словно кирпич. Математика превратилась во что-то совсем уж детское и занимательное. Нет, интересны они мне по-прежнему не были – я просто их понимал и уважал людей, которые в них разбираются. Потом пришло лето, выпускной. Золотой медали не вышло – по географии поставили семь. Учительница, сука, до сих пор ее ненавижу – обиделась на правду, видите ли, сказал ей не то, что она привыкла слышать.
В классе у меня за спиной шептались, что я подлиза и сильно хитрожопый – в школу хожу редко и, тем не менее, оценки выше чем у всего класса. «А в школу он не ходит, что у него мамка врач, она ему справки рисует».
Мне казалось глупым объяснять одноклассникам, да они и не стали бы слушать и не поверили бы, что постоянные простуды меня порядком достали. А дома, во время болезней я сижу и учу, как сука, не смотря ни на что. У многих была скрытая ненависть – до драк не доходило – сам я не люблю это дело. Вообще это никак не люблю – первым никогда почти не начинал, даже если знал, что человек у меня за спиной говорит дрянь. Тогда я не понимал, почему меня не трогают – многих в нашей школе били просто так – ни за что. Несколько лет назад, уже в институте, мой друг, одноклассник, сказал, что я сильно здоровый, что бы ко мне лезть. Я посмеялся и забыл об этом. Потом тоже самое мне начали говорить и другие знакомые – я все не верил. Даже сейчас с трудом вериться.
В одиннадцатом классе у лучшего друга находят рак. Я понимаю, что это пиздец. Саркома – врачи дают ему три месяца, его кладут в детский онкологический центр. Я езжу к нему по несколько раз в неделю, говорю какие-то ненужные слова, он кивает, даже улыбается. Мне жутко от того, что ему нельзя ходить, что у него постоянно подключены капельницы, он лыс, у него чернеют от химии зубы. В апреле ему отрезают половину левой ноги, вместе с коленом, и вставляют вместо нее титановый протез, заворачивая его в мышцы, сосуды и зашивая сверху кожей. Операция длится одиннадцать часов. За одиннадцать часов его отец стареет на пятнадцать лет и покрывается сединой. Это происходит на моих глазах – я сижу рядом с ним.
В пять вечера выходит хирург, говорит, что все прошло удачно. У отца друга трясутся руки, голос дрожит. Я захожу в реанимацию, вижу друга – у того несколько дырок в теле: напрямую из живота, вроде бы из почек, идет трубка к аппарату, фильтрующему кровь. Еще один катетер

Так и сложилось небо, и сгустился воздух, и забилось сердечко нервное, бессильное, птица в силках. Заколотилось, затрепыхалось в стеночку особым стуком, точно лишь пустота внутри; и в сердце пустота. В детстве я думал, что когда кушаешь, все так натурально в тебя и падает, как в ведро. Крутанул руль влево, сразу «скорпак» на скорости мне передом в крыло развернул. Попал бы в дверь – конец. Нога на газе, не могу убрать, не чувствую. Сзади удар. У меня кровь, слышу, лицо теплым заливает. Машину несет прямо на людей. Подушка безопасности выстреливает в последний момент, ломая мне нос слетевшими с козырька четками.

1. Тампон закупоривает влагалище как пробка, препятствуя оттоку крови.

Самое отвратительное в больнице – хавка. Приносят поднос и молча ставят в ноги, так я определяю, что пора есть. Мне сделали операцию на глазах и в настоящее время я должен носить повязку, а у этой жратвы даже запаха нет. Посредине подноса щербатая тарелка с размазанной по дну кашей, не соленой и не сладкой. Или «суп» — вареные овощи в ледяной воде. Мяса, разумеется, нет и не будет. Слева обычно кусок хлеба, не верится, что его отрезали ножом. Скорее, отрубили. Таблетки. Справа в углублении подноса стакан чая, и, готов спорить, пакетик один на весь этаж. А судя по вкусу, моя палата находится в конце коридора. Додумать каждую мысль до состояния пюре – вот и все развлечения.

Ходить тоже не могу. На ногах цилиндрические каркасы с креплениями на ступнях и щиколотках. Наверное, мои ноги сломаны. Здесь со мной никто не разговаривает. Кажется, они знают, кто я и как сюда попал.

Никто, кроме медбрата, который делает инъекции обезболивающего. Хоть оно не действует, но ведь и боли как таковой нет.

- Укол всего полезней, — проговаривает он, откидывая одеяло.

- Нет лучшего лекарства, — ягодицу щекочет холодная ватка.

- Он лечит от болезней, — ой! щиплет.

- И от хулиганства! – санитар поправляет покрывало и удаляется.

(почему я решил, что он говорит со мной?)

Конечно, есть еще телефон. В день, когда меня привезли, он трезвонил постоянно, а я не брал трубку, я же бедный-несчастный. Думал, что умру. Теперь он почти не звонит. Я сам не могу, не вижу кнопок. Пробовал наощупь отвечать на непринятые звонки – говорят, нет такого номера. Наверное, понажимал лишнего, как теперь проверишь. Вот лежу жду. Звонит!

- А… Але!

- Зига! Ну как ты там?

- Зиг. Да так.

- Нормал устроился?

- Жить можно.

- Молодчик, держишься, эскулапы не травят?

- Да нет...

- С парнями приедем к тебе.

- Э-э, не-не, не надо.

- А че?

- Не надо и все. Я болею.

- Да ладно тебе, ты думаешь, мы стебаться будем?

- Ничего я не думаю, не надо приезжать.

- Ну давай мы тебе ноут привезем, или что тебе нужно?

- Нихуя не нужно, спасибо, на самом деле, не надо приезжать, если что, я наберу тебя сразу. Расскажи лучше, как у вас.

- Ну у нас нормал. Веталь с Рыбой пизды уродам дали. Поехали...

- Да не, вообще у вас там. На свободе. Про меня есть что?

- Ну про тебя дохуя всего. Все тебя ненавидят.

- Старая песня.

- Ну сейчас-то ты прославился на весь город. Делай выводы. Петиции какие-то подписывают, хороводы вокруг больнички, видал?

- Неа.

- Так что особо не торопись там, лечись, выздоравливай как следует, ну ты понял?

- Да, спасибо.

- Давай, все, держись, я тебе позвоню.

- Давай. Давай.

- Давай, счастливо.

- Пока.

2. Введение тампона чревато обмороком, а для девственниц — потерей невинности.

У меня ни утки, ни судна. Под кроватью нет и вообще нигде нет. Попросить почему-то стесняюсь. То есть, с самого начала не попросил, а теперь уже как-то стыдно. Наловчился в душ ползать. Я здесь давно все излазил, палата большая, для одного меня, короля. И туалет с душем тут же.

Спускаю штаны, на душевой поддон вскарабкаюсь, шланг притяну, водичку включаю и делаю свои дела. На толчок не могу забраться, а так нормально. Срать, конечно, не удобно, но с местной кухней не очень-то и погадишь. Вот лежу сру.

Звонит!

С обосранной жопой, нет, не пополз быстро-быстро к телефону. Ничего глупее себе представить не могу. Аккуратно смыл за собой, по запаху улавливаю, когда все. Дополз до кровати, лег и спокойно перезвонил: отцу.

Смеясь, рассказываю, как чуть было не устроил из-за

Я некрасивая. Этим, пожалуй, всё сказано. Хотя нет. Не буду кривить душой. Я очень страшная. Безобразная. Такой вот уродилась. Описывать мою внешность нет смысла. Впрочем, не в этом и дело. Точнее, к делу не относится… Совсем о другом я хотела рассказать.

Характер у меня мужской. Моя семья всегда относились ко мне хорошо, но побаивалась. Совсем ещё в юном возрасте я запустила отчиму кружкой в лоб. Матери прокусила руку до крови, когда она хотела меня побить. Спокойно сказала о том, что обязательно зарежу их, если они ещё раз неуважительно будут со мной разговаривать. Зарежу, когда они будут спать. В сердцах мамаша отвесила мне подзатыльник.

Ночью я прокралась в их спальню и попыталась воткнуть вилку в мясистую материнскую грудь. По наивности думала, что именно там находится сердце. Тупая вилка не смогла даже проколоть кожу, но перепугала их насмерть. Они меня даже к врачу потом водили. Бородатый лекарь, напоминающий Бармалея, долго задавал всякие, разные вопросы, а потом пожал плечами:

- Всё в норме. Просто характер такой.

С мужским полом у меня были странные взаимоотношения. Уже в первых классах, когда мальчики никак не реагировали на мои знаки внимания, я обозлилась на них. Старалась при любом случае ударить или унизить. Достаточно мне было увидеть пренебрежительный мужской взгляд, как во мне закипал маленький бурлящий котёл. Кипение становилось всё сильнее и начинало жечь грудь. Кипяток заливал голову изнутри. Варёные мозги мешали осознать действительность.

При виде избитого и униженного мужчины жар волшебным образом стихал. Котелочек уменьшался в размерах и тёплым комочком опускался в низ живота.

Когда пришла половая зрелость, я могла мастурбировать часами. Подолгу просиживала в ванной комнате, направив струю воды во влагалище. Словно чьи-то нежные и сильные руки ласкали меня. Безумные картины секса проносились в голове и наступал блаженный оргазм. Девственницей я не была уже давно. Моим первым «мужчиной» был мой собственный палец, которым я старательно расковыряла девственную плеву. Потом у меня было много «мужчин»: морковки, бутылки из-под «Пепси» (знаете, такие фирменные стеклянные бутылочки? кстати, очень рекомендую) бананы, сосиски и даже специально сшитый мешочек плотно набитый тёплой рисовой кашей. Но всё это было не то. До слёз и горловых спазмов хотелось попробовать настоящего мужчину.


* * *

В канун Нового года я решила сделать сама себе подарок. Подарить любовника.


Заманить мужчину в пустую квартиру (от родителей я потребовала уехать на все праздники) не составило труда. Соблазнила выпивкой и закуской. Обещала, что только посидим и часов в десять вечера разбежимся. На жалость давила, сказав, что у меня сегодня день рождения.
Вот он сидит за столом напротив. Нажимает на спиртное. Частит рюмку за рюмкой. На моё лицо старается не смотреть. Милый, я читаю твои мысли. Думаешь о том, что не сможешь выпить столько водки, что бы трахнуть меня.

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Неправда! Это существо жрало, и по-прежнему воротило морду от меня. Если честно, разносолами я его не баловала. Оливье и селёдка «под шубой» - больше я ничего не умела готовить. Ещё курица-гриль из соседнего супермаркета. Вот и все разносолы. На водку и вино, правда, не поскупилась – литр «Путинки» и бутылка «Молдавского розового». Старательно жующие челюсти раздражали меня. Тарелки и бутылка стремительно пустели, а взгляд не выражал ничего кроме жалости. От этой жалости я начинала закипать.

Решительно взяв его за руку, провела в спальню и толкнула на кровать. Резко расстегнула молнию на ширинке и сунула руку. Пальцы нащупали что-то мягкое и безвольное, больше похожее на тряпочку, чем на половой орган.

-Извини, у меня на тебя не стоит, - самодовольно прошептал он. Это «извини» взбесило меня. С размаху я ударила кулаком по тому месту, где по моим расчетам должны были быть яйца, а локтём другой руки в подбородок. Закатив глаза, он скорчился и захрипел. Рывком я перевернула его на живот. Усевшись верхом на костлявые ягодицы, стала обматывать скотчем заведённые назад руки.

На всякий случай под кроватью у меня был припасён не только скотч…

Неожиданно он с силой начал дергаться всем телом и сбросил меня. Такой силы от этого несуразного длинного тела я не ожидала! Мне пришлось легонько ударить его по темечку кухонным отбивным молотком, который, сами понимаете, случайно (хи-хи) оказался под кроватью. От удара мой первый настоящий мужчина затих и расслабился. Я испугалась. В таком виде он не был мне нужен. Спешно обклеив его ноги и руки

Просмотр порнографии во многом сродни мастурбации. И не только потому, что из первого, как правило, следует второе. Но и потому что обоим этим занятиям время от времени предаются практически все, но сознаться обычно отчего-то стесняются.

Есть и ещё одно сходство. Сто лет назад радетели нравственного здоровья общества, не покладая рук, сочиняли страшные сказки о мастурбации: дескать, онанизм приводит к умственной неполноценности и росту волос на ладошках. В наше время они с тем же нелепым усердием принялись изобличать порнографию.

Богатству фантазии мифотворцев порой можно только позавидовать.

Миф 1. Порнографию смотрят только маргиналы и извращенцы

На самом деле годовой оборот порнопродукции в мире 57 миллиардов долларов. Каждый год американцы покупают или берут в аренду 800 миллионов экземпляров порнофильмов.

С порнографией связано 12% всех Интернет-сайтов и четверть запросов пользователей по поисковикам. И, хотя понятно, что основную часть этого спроса создают наиболее активные потребители, всё равно 70% мужчин в возрасте от 18 до 24 лет посещают порносайты как минимум раз в месяц.

Выходит одно из двух: либо общество состоит сплошь из маргиналов и извращенцев, либо мнение о ненормальности любителей порно, мягко говоря, слегка преувеличено.

Миф 2. Порнография – преступный бизнес

Если принимать в расчёт только Уголовный кодекс, с этим не поспоришь: в России распространение порнографии действительно вне закона, следовательно, весь порнобизнес криминален. Однако совсем недавно преступлением у нас считались и гомосексуализм, и частное предпринимательство. Если легализовать порнографию как жанр, что сделано во многих странах мира – останется ли в ней что-то криминальное?

Иногда говорят, что производство порнографии неразрывно связано с насилием по отношению к моделям, сексуальной эксплуатацией детей и прочими ужасами. На самом деле съёмкой и распространением детской порнографии и «снаффа» (документальной съёмки реального насилия, в финале таких сцен жертву обычно убивают, и отнюдь не понарошку) занимаются криминальные группы, к которым производители «обычного» порно не имеют никакого отношения.

Более того, профессиональная этика порнографа (а она существует) обязывает всякого, кто столкнётся с детской порнографией или снаффом, немедленно сообщить об этом «куда следует».

Миф 3. Порнография представляет женщину в виде сексуального объекта и формирует женоненавистническое мировоззрение

Тут остаётся только руками развести и предположить, что авторов этого мнения кто-то жестоко обманул, под видом порнографии показав им сцену из фильма о зверствах оккупантов на покорённых землях. Либо женщины, посещающие порносайты – а они составляют треть аудитории «сайтов для взрослых» – поголовно мазохистки.

На самом деле героиня стандартного порнофильма всячески подчёркивает удовольствие, которое доставляет ей секс, она демонстративно наслаждается происходящим. Между прочим, культовый фильм «Глубокая глотка» (1973) – один из немногих, «прорвавшихся» на экраны кинотеатров – весь построен на том, что неземной восторг от минета испытывала именно женщина.

Так что если кто-то рассматривает порнографию как образец или учебное пособие – первым делом он усвоит, что секс дарит женщине не меньше радости, чем мужчине, и что «грязных», предосудительных способов заниматься сексом не существует.

Миф 4. Порнография – причина роста

         Было нам с мишей лет по 12, учились мы, ессно, в школе. И как-то раз, в силу общей хуёвости нашево района, директор приказал фсем ученикам пагаловно записацца в секции по интересам - похуй што, лишь бы с 18 до 20 нуль-нуль на улице никаво ваще не было, а то убъёт сказал.

           Начали мы с мишей с серйозными ёблами кумекать што лучче - кикбоксинг блять или тайская борьба на хуях - тогда ещё, помню, подбежал к нам месный ботаник, мальчик по имени гома (на самом деле рома, ессно, просто он кагтавил нихуёво) и начал агитировать типа всех в шахматный клуп записывацца, будем, гаварит, в шахматы иггать как каспагов... Ну мы ему ясен хуй сказали што он чмо вапще безмазовое и што мы типа сами разберёмся.

             Но чё-та не клеилось нихера у нас со спортом, ничево похожево на кикбоксинг и падобную хуйню паблизости не было. Миша забил, а я начал пробивать месные секции на предмет поучаствовать. Зашол на борьбу вольную - там при мне пацану сломали палец-мизинец и я убежал. Зашол на хоккей - там мне сказали скока стоит весь эквипмент и я ахуел. Заходил такжы на фигурное катание (педерасты, блять), бокс (фпезду) и лёгкую атлетику (ничево так, но тоже нахуй) - везде карочи повышенная травматичность.
               Ф конце был бассейн. Захожу карочи туда типа пробить чё к чему, вдрук из дверей бассейна в фойе выходит такой бабай блять. Страшная такая толстая дефка, и не потому страшная што мама с папой уроды, а патамушта в бассейне паскальзнулась нах и уебалась своей хлебницей пряма об кафель - фсё ибло красное, ф слязах, слюни пузырями и такая губяка блять с мой кулак суканах - распухло так што закупорило беднай девочке обе носопырки ф пезду, фслецтвие чево ана гундосила ахуенно, типа …аааа бдять, я жы пдосто попдавать хотеда ааааа!… и паскоку из-за такой хуйни сопли утереть вазможнасти у калеки не было нихуя, они акуратна стекали па заплаканным щекам и собирались где-та в районе втарова подбародка.

                 Тут блять я маментально вдуплился што бальшой спорт сделал мне последнее китайское предупреждение, и твёрдо решыл подацца в шахматисты вместе с мальчиком гомой.
                 Но блять не тутто было суканах. На пути в большие шахматы нарисовался миша блять, с киманой пад мышкой. Карочи, киману эту ему притаранил пряма из дойчлянда роцтвенник-рецыдивист типа штобы миша рос бальшым тупым дзюда-,кара- или, нахудой хуй, ушу-истом (хатели сцуки дзюдо-кара-, а получили поху-…). Ну хули делать, кимана есть - щитай одной ногой мастер спорта йопт.
               Отрыл фсё-таки миша у нас в раёне какую-то там секцию какой-то там хуйни восточной… бурёки-хуёки-до или чё-та в этом духе… хуйпрассышь вопщим - назавём условно карате. Миша, ессно, после палучения невъебательскава подарка имел постоянную эрекцию ф ту сторону и начал мне на этот придмет нещадно ебать мозг.

               Дополнительным стимулом для нево была девачка, скажем, клава (на самом деле её лида звали, но похуй), каторую миша любил до розовых соплей и каторая, ф свою очередь, успела мише проебать череп што мол блять как это так, нах, пацан, и не знает сука как кийя сделать или там в грызло красиво напихать.

              Это нада сказать и на меня слехка падействавало (хули блять - дело маладое, ещё было доверие женцкому полу), тем более нах в одно лецо миша проста ссал туда идти, патамушта па жызни он трусливый катях… Ну хуй с ним, падумал я, паследний раз не педораз - и решыл папробывать ещё разок со спортом по-амурить.
              У меня, панятно, кимана и рядом не йеблась - заместо этава йеблись треники с пузырями и майка с адидасом - вот ф такой бляцкой, прямо скажем, екипирофке и припиздил в ету

Когда я ебусь, мое тело движется правильно – я прижимаюсь грудью к груди мужчины, я развожу и свожу мосты своих бедер, я откидываюсь на спину, мои губы открываются и принимают в себя все – член, палец, яд. Я закусываю нижнюю губу и дышу прерывисто, я вздыхаю, я охаю, ахаю, я выгибаю спину и напрягаю потайные гладкие мышцы. Мое тело ведет себя правильно, но моя голова – ах, моя голова! Она улетает на далекий удивительный остров.

На острове все люди мягки, беззащитны и жестоки как дети. Мы бродим голышом у воды, и наши мысли обнажены, подобно нашим бескостным телам. Наша кожа покрыта ровным загаром, а в глазах плавает ленивый кисель бездумья. Мы валяемся на песке и рассказываем друг другу коротенькие истории:

«У нашего жестянщика был желтый жестяной барабан. На барабан он натянул кожу желтого продавца петард и шутих».

«Жестокие жители юга любят желе из желтков оплодотворенных яиц человеческих женщин».

«Души новогодних шоколадных зверьков душат школьников по ночам».

«Капитан корабля крикнул: «Карамба!», закурил свою трубку, поджег ролевую рубку и юбку пассажирки первого класса».

Иногда, играя, мы закапываем друг друга в песок. Золотой песок так красиво блестит на влажной от пота коже. Иногда, играя, мы забываемся – мы пудрим песком тонкие ноздри друг друга. Пудрим, пока песок не забьется в глотку. Тогда кто-то из нас умирает от удушья. Мы хороним несчастного в нежном, податливом песке. Украшаем могилу раковинами и высушенными на солнце морскими водорослями. Могилы исчезают с первым приливом, и тогда мы снова возвращаемся к нашим ласковым играм.

Теперь мое сознание стремится к песчаному острову при всяком удобном случае – стоит мне задремать на секунду или залюбоваться тонким рисунком губ продавщицы увядших цветов. При этом я заметила, что людей на острове становится все меньше и меньше – теперь свободней чувствуют себя синие тигры и гигантские плотоядные черепахи. Говорят, что кто-то видел в зарослях тутовых деревьев настоящего желтого удава. Теперь мы жмемся к кромке воды, мы жмемся друг к дружке. Иногда руки обвиваются вокруг шеи соседа слишком плотно и крепко, тогда нам снова приходится рыть могилу во влажном песке.

Мне кажется, я стану следующей. Мне ужасно не хочется позволить песку проникнуть в мое горло – я уже чувствую его противный скрип на зубах! Мне не хочется стать набитой песком тяжелой куклой – не хочется вечно лежать на морском дне, пугая моряков. Не хочется стать пищей для глупых сказок о сиренах и русалках.

Я хочу жить целиком в нашем страшном городе, где, пусть и убивают, но относятся к делу серьезно. Редко кто убивает здесь играючи и невинно – всякий раз с выражением неподдельного удивления в кисельных добрых глазах.

Поэтому я решила найти самого уродливого мужчину в городе в надежде, что уродство зачарует мое непоседливое сознание, что, привязанная ниточками отвращения и любопытства, моя голова останется на месте.

Надо сказать, что нас две сестры – Фрида и Ольга. Моя младшая сестра Фрида чудесно хороша собой – прекрасные светлые волосы и самая чистая, белая кожа. Фрида высока и крепка как мужчина. К сожалению, моя младшая сестра совершенно фригидна. Я же чувственна и вертлява как змейка – у меня небольшое ладное тело и короткие каштановые волосы.

Мы держим в городе маленькое заведение – внизу темный бар, а наверху комнатки для увеселений и уединений. Вы бывали в «Маленьком доме боли Фриды и Ольги»? Наверняка бывали. Это на главной улице города – старое здание с большой кованой вывеской.

Фрида ведет счета, занимается закупками, беседует с важными толстыми поставщиками и подрядчиками. Я же готовлю нехитрые блюда, прибираю комнаты для удовольствий и прислуживаю в баре. Смешиваю нехитрые коктейли и наблюдаю за посетителями.

Говорят, что самый уродливый мужчина в городе – Образина Хэнк. Знаю, однажды он войдет в дверь под тяжелой кованой вывеской. Тогда я увижу его обезображенное оспой лицо, его раздутый, пористый от постоянных возлияний, нос, его плешивую, обрамленную остатками длинных нечистых волос голову, его слезящиеся маленькие красные глазки. Он ухмыльнется мне своим гнилозубым ртом, и я почувствую болотный смрад его дыхания. Тогда я улыбнусь ему в ответ самой своей нежной улыбкой и скажу: «Привет, Хэнк!» Я налью ему стаканчик за счет заведения, а потом еще и еще. Затем я подмигну ему и скажу: «Хочешь подняться со мной в комнатку для удовольствий, Хэнк?». Он, конечно, согласится.

Мы поднимемся по деревянной, крытой истершимся ковром лестнице, и я стану

              Долгие рабочие часы последних предновогодних недель превратились для меня в тягостную душную хуйню, и если бы не заблаговременно сделанный запас травы, я бы просто выл от тоски. Я хранил конверт с таджикским дуримаром у себя в шкафчике (ага, у меня там был свой личный шкафчик, в котором официально валялись мои кеды и незаконно укрывался корабль крепыша вместе с керамической широкосопельной трубкой).

                  Я мог позволить себе быть убитым весь рабочий день с утра до вечера – а всё потому, что чуть ранее заметил, как окружающие коллеги стараются не смотреть в мою сторону. Все скашивали глаза и держали голову прямо, проходя мимо. Так я понял, что если в угаре начну непроизвольно корчить рожи, они ничего не заметят. У меня была репутация заумного приторченного молчуна, поэтому почти никогда со мной не заговаривали сами – я мог спокойно пережидать пики на протяжении трёх часов тишины, и никто меня не дёргал.
                   Как-то ко мне подошёл Санёк, чувак из соседнего отдела, с которым мы были совсем мало знакомы. Подошёл просто поболтать, так, обычная трескотня по работе или около. Говорил, один за другим отправляя в рот фруктовые леденцы.                                                                                                                                                Стараясь выглядеть нормально и, притом, не отвечать на его реплики, я непрерывно жевал печенюшки и многозначительно кивал. Постепенно присутствие Санька перестало мне мешать, и я сосредоточился на ощущениях в своём желудке. Я стал понимать, почему на самом деле все эти бешеные мексиканские шаманы, таинственные арабы и прочий экзотический сброд рекомендует принимать психоделики на голодный желудок.

                     Мы привыкли к простому объяснению: чтобы не стошнило. Я перемалывал зубами растёртое в кашу печенье, явственно ощущая каждый напряжённый удар своего сердца, всепоглащающие движения глаз... и работу кишечника. Не было никакого несварения – только болезненно подробное представление о протекающих там процессах. Омерзительное зрелище – потому новички и изблёвывают из себя эти видения.
В одной руке Санёк держал свёрнутый в трубочку журнал.
– Что читаешь? – спросил я с набитым ртом.
– Да так...
              Санёк нехотя развернул журнал так, чтобы была видна обложка: с переднего плана на меня, не мигая, таращился незаплывшим глазом изувеченный мужик в жёлтой футболке; ухватив его за волосы, позади маячил коп в синей форме – в другой руке занесённая для лихого удара от плеча дубинка, на лице – искренняя радость; ещё чуть сбоку хмуро стояла блондинка, тоже в форме, в обтягивающей её сиськи форме, и в фуражке – она держала голову бедного хмыря на мушке, и её лицо выражало готовность грохнуть ублюдка. И заголовок: «ANSWER ME!»
– Хы, прикольно. Где взял?
– Да так... По интернету купил. Его тираж в девяносто первом был чуть больше двух с половиной тысяч, так что сейчас он мне стоил ползарплаты.
– Прикольно. Оставь полистать.
Санёк замялся.
– Только до конца дня, ладно?
                           Меня ещё крыло, когда я просматривал этот зин. Он был полон трэша. Вступительная статья от редакции была озаглавлена «FUCK YOU», потом была статья о каком-то улыбчивом круглолицем старике с лицом матёрого