Путь в никуда
Шёл дождь. Такой мелкий осенний дождик, один из таких, которые мы часто
сравниваем со слезами. Слезами осени по уходящему лету. Таких дождей бывает
много, но каждый из них по-своему уникален. Один напоминает плач обиженного
ребёнка, другой - страдания ушедшей любви, третий - слёзы раскаяния Я
всегда любила дождь, какой бы он ни был, только не сейчас. Я стояла и в
полном остолбенении смотрела на небольшую группку людей, собравшуюся у
самого берега реки. Все их взгляды были устремлены на посиневший труп
молодой девушки.
- Вот ни дурёха ли, а? Жила да жила бы себе, да радовалась. А то на тебе!
Раз и в речку, - сказал, качая головой, сухонький дедок в клетчатой кепке и
каких-то странных синих брюках, после чего, как бы в подтверждение своих
слов, он презрительно сплюнул
- Наверное, парень от неё ушёл, - пожалела девушка в короткой юбке.
- Да хоть бы и парень! Неужели нельзя другого найти. Вон сколько их.
Неужели не было иного выхода? - заботливо проговорила пожилая дама в
толстых очках.
- А может, она его больше жизни любила?! Ну, очень-очень! Вот как я моего
Гошу люблю, - не унималась девушка в короткой юбке.
- И чего? Ты б тоже с моста сиганула? - поинтересовался старичок, закуривая
папиросу.
- Не знаю, наверное - задумчиво проговорила девушка.
- Значит тоже дура! - заключил дед и, отвернувшись, поковылял прочь.
От всего этого меня начал душить неудержимый истерический смех, который
постепенно переходил в вой. Только меня всё равно никто не слышал. Я
ненавидела их всех, мне хотелось взять что-нибудь острое и резать, резать
их, пока они все не превратятся в гору окровавленного фарша. Я сглотнула
подступивший к горлу комок, мысленно посчитала до десяти и сделала
несколько шагов вперёд. Теперь я отчётливо могла видеть предмет всеобщего
любопытства. Все, как и прежде. Те же тёмно-каштановые волосы, правда, от
долгого пребывания в воде они слиплись в комок. Те же руки, ноги, только
как-то они неестественно распухли и приобрели синеватую окраску. Комок
опять подступил к моему горлу. Люди стали постепенно расходиться.
Некоторые, равнодушно глядя в землю, некоторые, порицательно покачивая
головой, а одна бабулька даже набожно перекрестилась. Все они шли по домам.
Каждый что-то про себя размышляя. Теперь им будет, о чём рассказать за чаем
домочадцам и друзьям. И все они примутся осуждать или сожалеть, а может
быть и то и другое станут делать одновременно, а может и вообще забудут.
Я неподвижно стояла и смотрела, как мрачные люди в халатах грузят труп в
машину. И всё бы было в порядке вещей, если бы этот труп не был моим! Да,
именно, моим. Три дня назад я приняла это решение. Просто пошла и бросилась
в реку. Только совсем ни несчастная любовь была тому причиной. Я всегда
осуждала самоубийство из-за любви. Любовь действительно не была веской
причиной, хотя я вряд ли могу судить об этом полноценно. У меня никогда не
было какого-то сильного полноценного чувства. Были только кратковременные
увлечения, да и то, столь поверхностные и несерьёзные, что их не стоит даже
касаться. Я не умела любить, просто не умела. Или, по крайней мере, думала,
что не умею. Однако я умела жалеть. И сейчас мне было очень жаль одного
человека. Я бросилась бежать по дорожке. Бежала, как только могла. Потом,
запыхавшись, перешла на шаг. А навстречу шли люди. Такие серые и угрюмые.
Одни целеустремлённо бежали вперёд, другие, напротив, неспешно
прогуливались, кто с собакой, кто с детьми, а кто просто так. Такими они
были всегда, и когда я была жива. В них ничего, ничегошеньки не изменилось.
Да я и не надеялась, что в них что-то изменится. Я просто хотела больше
никогда их не видеть. Закрыть глаза и заснуть вечным сном. А вот ведь в чём
вся шутка: это ОНИ перестали меня видеть, а я по-прежнему могу наблюдать их
пустые, наглые лица. Это что ж, я для вас старалась, ублюдки? Нет уж! Не
дождётесь!!!
Тем временем я подошла к знакомой пятиэтажке, куда я часто приходила. Здесь
меня всегда ждали. И теперь я ощущала жгучее чувство вины перед человеком,
живущим в этом сером типовом доме. Мимо проехала какая-то крутая японская
машина. За рулём сидел толстый дядька. А рядом с ним какая-то разодетая
фифа. И оба с таким постно - самовлюбленными лицами, что я аж рассмеялась.
А на лавочке спал бомж в драной фуфайке, прикрыв голову руками, он что-то
бормотал во сне. От этого мне стало ещё смешнее. Вот оно всё совершенство
мироздания! Один пахал всю жизнь, а другой бухал и спал на лавочках. И кто
из них сейчас счастливее? Да никто! Вот приедет тот дядька на иномарке
сейчас со своей фифой в какой-нибудь дорогущий ресторан, выпьет дорогущего
вина, а потом поедет спать домой, и всё ночь будет ворочаться, думать: как
там его фирма и не упадёт ли цена на акции. А на утро проснётся и узнает,
что он разорён, а фифа ушла к другому. Его хватит удар, и Бомж же поспит
на лавочке, встанет и пойдёт дальше свою стеклотару собирать. Сдаст, купит
самогонки, напьётся и опять всё по новой, пока ни
Читать далее...