"В первые дни главным вопрос: кто виноват? Нам нужен был виновник...
Потом, когда мы больше узнали, стали думать, что делать? Как спастись?
Теперь, смирившись с мыслью, что это не на год и не на два, а на много
поколений, стали в мыслях возвращаться назад, переворачивать страничку за
страничкой...
Это случилось в ночь с пятницы на субботу... Утром никто ничего не
подозревал. Отправила в школу сына, муж ушел в парикмахерскую. Готовлю обед.
Муж скоро вернулся... Вернулся он со словами: "На атомной какой-то пожар.
Приказ: не выключать радио". Я забыла сказать, что мы жили в Припяти,
недалеко от реактора. До сих пор перед глазами -- ярко-малиновое зарево,
реактор как-то изнутри светился. Невероятный цвет. Это был не обыкновенный
пожар, а какое-то свечение. Красиво. Если забыть об остальном, то очень
красиво. Ничего подобного я в кино не видела, даже никакого сравнения.
Вечером люди высыпали на балконы, у кого не было, -- шли к друзьям,
знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. По прямой километра три.
Выносили детей, поднимали на руках: "Посмотри! Запомни!" И это люди, которые
на реакторе работали... Инженеры, рабочие... Были и учителя физики... Стояли
в черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались... Некоторые за
десятки километров приезжали на машинах, велосипедах, чтобы посмотреть. Мы
не знали, что смерть может быть такой красивой. Но я бы не сказала, что у
нее отсутствовал запах. Не весенний и не осенний запах, а что-то совсем
другое, и не запах земли... Нет...Першило в горле, в глазах -- слезы сами по
себе. Я не спала всю ночь и слышала, как топали наверху соседи, тоже без
сна. Что-то они там перетаскивали, стучали, может быть, вещи паковали.
Заклеивали окна. Глушила головную боль цитрамоном. Утром, когда рассвело,
огляделась вокруг, это я не сейчас придумала, не потом, а тогда
почувствовала: что-то не так, что-то поменялось. Насовсем. В восемь часов
утра по улицам уже ходили военные в противогазах. Когда мы увидели на улицах
города солдат и военную технику, мы не испугались, а, наоборот, успокоились.
Раз армия пришла на помощь, все будет нормально. У нас понятия не было, что
мирный атом тоже убивает...Что весь город мог не проснуться в ту ночь... Под
окнами кто-то смеялся, играла музыка.
После обеда по радио начали объявлять, чтобы готовились к эвакуации:
увезут на три дня, помоют, проверят. Как сейчас, слышу голос диктора:
"эвакуация в ближайшие села", "домашних животных не брать", "собираться
возле подъездов". Детям сказали обязательно взять с собой учебники. Муж
все-таки положил в портфель документы и наши свадебные фотографии. А я
единственное, что прихватила, это газовый платочек на случай плохой
погоды...
С первых дней почувствовали, что мы -- чернобыльцы, теперь уже
отверженные. Нас боятся. Автобус, в котором мы ехали, остановился на ночь в
какой-то деревне. Люди спали на полу в школе, в клубе. Негде приткнуться. И
одна женщина пригласила нас к себе: "Идемте, я постелю на кровати. Жалко
вашего мальчика". А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее от нас: "Ты
с ума сошла! Они -- заразные". Когда мы уже переселились в Могилев, и сын
пошел в школу, в первый же день он влетел в дом с плачем... Его посадили
вместе с девочкой, а та не хочет, потому что он радиационный, и если с ним
сидеть, то можно умереть. Сын учился в четвертом классе, и так получилось,
что он один, чернобыльский, был в этом классе. Они все его боялись, называли
"светлячком"... "Чернобыльским ежиком"...Я испугалась, что у него так быстро
кончилось детство.
Мы уезжали из Припяти, а навстречу нам шли военные колонны.
Бронетехника. Тут стало страшно. Непонятно и страшно. Но меня не покидало
ощущение, что все это происходит не со мной, а с кем-то. Странное ощущение.
Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала и успокаивала сына, а внутри --
даже не мысль, постоянное чувство: я -- зритель. Я смотрю через стекло...
Вижу кого-то другого...Только в Киеве нам выдали первые деньги, а купить на
них ничего нельзя: сотни тысяч людей подняли с места, все скуплено, съедено.
У многих -- инфаркты, инсульты, прямо там -- на вокзалах, в автобусах. Меня
спасла моя мама. За свою долгую жизнь она не раз лишалась дома, нажитого
имущества. Первый раз ее репрессировали в тридцатые годы, забрали все:
корову, лошадь, хату. Второй раз -- пожар, только меня, маленькую, из огня
выхватила: "Надо пережить, -- утешала она. -- Мы ведь живы".
Вспомнила... Сидим в автобусе. Плачем. Мужчина на первом сиденье громко
ругает жену: "Какая же ты дура! Все хоть какие-то вещи взяли, а мы с тобой
трехлитровыми банками загрузились". Жена его решила, что раз они едут на
автобусе, то по дороге передаст своей матери пустые банки для маринадов.
Возле них лежали
Читать далее...