Что я такого сделала? Ну зачем так меня наказывать? Молчишь. Злишься. Убитый голос. А я должна догадываться. Должна искать выход своим переживаниям. неужели непонятно, что легче сражаться с врагом, которого ты знаешь, чем призраком. Я не нужна? Скажи. Что не так? Я измучилась. Это все бессмысленно. Я уже сама не своя от этой тревоги и боли. Почему? Зачем ты так?

Все суета сует. Наверно это так.
Все суета сует, да и томленье духа,
И кажется, что сам себе ты враг,
Кричишь в толпу, они не слышат — глухи.
Ты в одиночестве, хотя и не один,
Не любишь никого, чувств, будто нету,
Кусок стекла или обломок льдин
В твоей груди. Как будто тьма без света.
И вроде бы не нужно ничего,
И даже будто есть все то, что надо,
А жизнь текла бы так же без него.
Зачем он здесь? Зачем все это надо?
Ответов нет. Да нужен ли ответ?
А свет от фонаря рисует тени,
Ты сядешь в кресло, завернувшись в плед,
Положишь голову, как в детстве, на колени.
И включишь музыку, которую никто
Кроме тебя, вот так, ни понимает,
Клянешься — не заплачешь ни за что,
А слезы по щекам уже стекают.
Ты сам себе не нужен. Ты чужой.
Ты не поймешь, где ложь, а где реальность,
Привык играть, привык не быть собой,
А жизнь преобразуется в банальность.
И кажется, что все вокруг — обман.
И близкие тебя совсем не знают,
Ты безысходность поймал себя в капкан,
И кажется что хуже не бывает.
Вот только бы понять, где вправду ты,
Вот только б тебе смелости хватило
Освободиться из объятий пустоты
И сделать шаг вперед остались силы....
09.04.09г.

Ты помнишь ветер? Знай, что я такая:
Свобода, страсть, бушующий поток,
Ты нарисуй меня — сверкающей как пламя,
И мимолетной, как электроток,
Ты попроси у ночи черной краски
И радуги волнующей лучи,
И нарисуй, коль это в твоей власти,
Я подарю души моей ключи...
Мой дух, как встречных два теченья,
Один святой, другой порока мрак,
Кто на свободе, кто-то в заточенье,
Я верный друг и ненавистный враг,
Огонь и холод все в одно смешались,
Стою на месте и иду вперед,
Во мне извечным браком сочетались
Святое пламя и греховный мед,
Как рассказать тебе все эти краски?
Как объяснить контраст моей души?
Смотри, я для тебя снимаю маски..
В моей душе глубины поищи...
Поверь мне, я могу любить безмерно,
И над несправедливостью рыдать...
А ты проходишь мимо, и наверно
Не хочешь мое сердце замечать...
04.04.09г.

Наверно, я люблю тебя любить,
Люблю я плакать темными ночами,
Воспоминания мои, как будто нить,
Сжимают сердце призраком печали.

Я вспоминаю снова образ твой,
Твои объятья, поцелуи, нежность,
В те вечера, где были мы с тобой
Минуты превращались в бесконечность....

Твой голос обнимал меня, ласкал,
Ладони укрывали мои пальцы,
ты душу как шедевр создавал,
Как будто вышивал узор на пяльцах.

И нам не нужно было говорить,
Душа родная душу мою знала,
Во взгляде я твоем могла забыть,
Как сердце мое плакало, страдало.

Оно страдало только по тебе,
А я ведь знала, что не быть нам рядом,
и все же благодарна я судьбе,
Что мы вдвоем с тобой напились ядом.

Мы упивались сладостным вином,
Существовали только друг для друга,
Мы пили яд, не думая о том,
Что невозможно вырваться из круга.

Мы не смогли сказать обману «нет»,
Мы жили, будто завтра не наступит,
мы нежностью и страсть жили. Бред.
Как ошибались. Как мы были глупы.

Нам надо было сразу разойтись,
Не проростать, как мы друг другу в душу,
Но все случилось, что теперь судить,
Все, что прошло, меня сегодня рушит.

Да и не знаю, что будет дальше, не хочу говорить, что завтра я скажу то, что сейчас наполняет голову. Больно... нет даже не больно. Просто пусто. Серо. Как будто умер кто. а всего навсего просто поняла, что человек, которого я любила, его больше нет. Он изменился. Он чужой. Далекий. серый. Его нет. Я свободна. Я не могу любить его теперь. Того, теплого, яркого, родного, да, но не теперь. Как будто в части сердца свет выключили. Нет, плакать не хочется. Даже странно. Может просто весенняя линька началась у души? Как будто изменилось что-то. А может просто я изменилась... Хотелось бы. Надоело зависеть от своего прошлого. Уже наконец почувствовать свободу. Не чувствовать измены, не чувствовать боли. Только ветер, солнце, стук каблуков по асфальту, и как земля освобождается от холода, льда и снега, так и душа чернеет, удаляя с себя не нужное. Неужели свобода? Неужели весна спасет? Или завтра опять рухну на колени, умоляя вернуть прошлое? Я должна справиться. Я должна идти вперед. Я должна развиваться, а не ходить по кругу. Жизнь, она может завтра закончиться. Поэтому я чувствую себя достойной завтрашнего дня. Пусть будет еще много ошибок, пусть еще не раз будет больно, пусть буду себя ненавидеть еще не раз, но это будет завтрашние ошибки, завтрашняя боль и ненависть. Я свободна в своем черном сердце! Да здравствует весна!

Вот как бывает... Ложишься спать весной, а просыпаешься опять в холоде зимы. Может быть это и нормально, но на настроении сказывается катастрофически. Ну да, только начало марта, не стоит ждать оттепели и майского солнца. Но вчера же было. Оно так грело, ласкало щечки, шею, ушки, муррр. Такое счастье. И вот оно закончилось. Солнце спряталось, а лужи опять замерзли. Понимаешь, насколько мы не можем контролировать свою жизнь.... И сны... А хотелось бы. Просыпаться с ощущением близости родного человека... это конечно великолепное ощущение, но разочарование в иллюзии... брррр. Вот он, снова рядом, обнимает, смотрит в глаза, теплый, родной, любимый... Мгновение и ты понимаешь, что в твоих объятиях всего лишь кусак одеяла, а он.... ты давно ему не нужна. И слезы. Короче утро началось зашибись...

У меня жизнь течет как горная река. Стремительно, быстро, опасно, в ней встречаются острые камни, падения с высоты, встречаются мимолетные красивые пейзажи и интересные существа. Но нет возможности остановиться и посмотреть внимательнее. Это все метафора. А вообще что-то изменилось. Возможно я сама. Например, еще полгода назад я и представить себе не могла, что куплю себе алое пальто. Сегодня меня назвали цыпленком. Не потому что я там глупая и маленькая, а потому что сижу в яркой водолазке желтого цвета. Я разрешила впустить в свою жизнь яркие краски. Давно пора. Но это ведь порог, через который надо переступить. Вот я и шагнула. Не загадываю, что будет дальше, но иду. Двигаюсь. Развиваюсь.

Стерлись какие-то имена и лица. Стерлось прошлое, которое когда-то было самым что ни на есть настоящим. Любила, жить не могла. А сейчас пусто. Но есть люди, которые так крепко спаялись с сердцем, настолько произошла диффузия душ, что иногда кажется, что в разных частях планеты, мы дышим одинаково. Может это сладкая иллюзия, что существуют люди, которые о тебе еще помнят, которые тебя любят, которые есть суть ты? Пожалуйста, скажите, что это не я наивная, что просто людям проще забывать, чем любить... что сохранить душу от этой моральной измены тяжелее, чем просто отрезать кусок себя и убрать на дальнюю полку... чтоб не мешало.... Я отказываюсь в это верить... Я хочу помнить, я хочу чувствовать, пусть больно, но я не хочу забывать родных мне людей. Я люблю вас. сколько бы лет не прошло с нашей последней встречи....

Так странно... Сегодня утром, когда бежала на работу. (Да, да, именно бежала, потому что опаздывала. Хотя все равно опоздала, хотя и живу в 5 минутах ходьбы от работы, хотя и встала на 15 минут раньше обычного, но результат тот же) В общем в момент этого бега мысли были свободны и тоже побежали на просторы. Я и не заметила как они оказались устремлены к одному человечку. Думать о нем я себе запрещаю, но и не думать тоже не могу. Родной. Любимый. просто увидела весть масштаб. Что в этом масштабе он рядом, близко. Мы дишим одним воздухом. мы живем в одном городе, говорим одни и те же слова, видим одних и тех же людей, ходим по тем же улицам, улыбаемся, смеемся. Да, наверно смешно, когда он и думать забыл. А ты в голове рождаешь образы. Что он? Где он? А может он был здесь? Да, это ему было бы интересно.. А на это бы он злился... А недавно он ходил здесь... А к этим вещам он прикасался... и кажется, что слышишь его сердце. его боль. его дыхание. Но это самообман.
Просто грустно становится, когда понимаю, что это призраки моей жизни. Говорят, что это я себя накручиваю. Возможно, это так, но странно, что так долго меня это мучает?

Одиннадцатого ноября 1997 года Вероника окончательно решила свести счеты с жизнью.
Со столика в изголовье она взяла таблетки - четыре пачки снотворного, - но не стала жевать горстями, запивая водой, а решила глотать по одной, поскольку велика разница между намерением и действием, а ей хотелось оставить за собой свободу выбора, если на полпути она вдруг передумает. Между тем с каждой проглоченной таблеткой Вероника все больше укреплялась в своем решении, и через пять минут все пачки были пусты.
Пришло время гордиться собой, узнать, на что ты способна, - наконец-то ты проявила мужество, покидая эту жизнь. Какая радость! К тому же сделала это именно тем способом, о каком всегда мечтала, - при помощи таблеток, которые не оставят следов.
Эти таблетки Вероника искала почти полгода. В опасении, что так их и не найдет, она даже начала обдумывать другой способ - вскрыть себе вены. Не важно, что кровью будет залита вся комната, поднимется переполох, да и монахини окажутся просто в шоке: самоубийство - твое личное дело, до других тебе дела нет. Она сделала бы все возможное, чтобы никого не обременять своей смертью, но если вскрыть вены - единственный выход, то нет выбора: все равно монахини, вымыв комнату, уничтожив малейшие следы крови, вскоре забудут об этой истории, если только слух о ней не отпугнет новых постояльцев. Что ни говори, даже в конце XX века люди все еще верят в привидения.
Конечно, можно было бы, скажем, просто броситься с крыши одного из немногих высотных зданий Любляны, но какие страдания вызовет такой поступок у ее родителей! Мало того потрясения, которое они испытают при известии о смерти дочери, - их еще и потащат на опознание ее изуродованного тела. Нет, такой выход из положения еще хуже, чем истечь кровью: воспоминание, которое об этом останется в душах тех двоих, которые всю жизнь желали ей только добра, будет просто невыносимым.
С самой смертью дочери они, в конце концов, смирятся, но забыть размозженный череп? - Нет, невозможно.
Застрелиться, броситься с крыши, повеситься - против всего этого протестовала сама ее женская природа. Женщины выбирают более романтичные способы самоубийства: глотают снотворное пачками или режут себе вены.
И вот-она здесь, довольная тем, что пошла до конца, но и томимая неизвестностью с примесью скуки, не зная, чем заполнить последние минуты своей жизни.
Для Вероники, кстати, такие минуты прекрасного расположения духа не были редкостью, да и вообще она решила покончить с собой вовсе не оттого, что была меланхолической натурой - из тех, кто постоянно пребывают в депрессии и едва не с самого рождения склонны к самоубийству; нет, ее случай совсем иной.
Причина первая: жизнь утратила краски, и теперь, когда миновала юность, все пойдет к закату: неумолимыми знаками на лице все более явно будет проступать близкая старость, придут болезни, будут уходить друзья. В конце концов, что бы она выиграла, продолжая жить, ведь с каждым годом жизнь становилась бы все мучительнее и невыносимей.
Вторая причина была скорее философской: Вероника читала газеты, смотрела телевизор, была в курсе всех новостей, всех событий. Что ни происходило в мире - все было не так, и она не знала, как можно в нем что-либо изменить, и уже от одного этого опускались руки, она чувствовала себя никому в этом мире не нужной, бесполезной, чужой.
В свои 24 года, пережив все, что ей было отпущено пережить - а это на самом деле не так уж мало, - Вероника была почти уверена, что со смертью всему приходит конец. Поэтому она выбрала самоубийство - свободу от всего. Вечное забвение.
В желудке забурлило, и теперь ее самочувствие стремительно ухудшалось.
Ну надо же, - подумала она - а я-то рассчитывала, что сверхдоза снотворного моментально погрузит в беспамятство.
В ушах возник странный шум, голова закружилась, потянуло на рвоту.
Если меня стошнит, умереть не получится.
Когда Вероника открыла глаза, первой мыслью было: "Что-то на небеса не похоже". На небесах, в раю, вряд ли пользуются лампами дневного света, а уж боль, возникшая мгновением позже, была совершенно земной. Ах, эта земная боль. она неповторима - ее ни с чем не спутаешь.
Я жива, - подумала Вероника. - Опять все сначала. Придется здесь проторчать неизвестно сколько, пока не удастся их убедить, что я в здравом уме, что со мной все в полном порядке. Потом меня выпишут, и все, что я увижу за этими стенами, опять будет та же Любляна, центральная площадь и те же мосты, горожане, прогуливающиеся или спешащие по своим делам.
Людям нравится выглядеть лучше, чем они есть на самом деле, и поэтому, наверное, из показного сострадания мне снова дадут работу в библиотеке. Со временем я опять начну ходить по тем же барам и ночным клубам, где все те же бессмысленные разговоры с друзьями о несправедливости и проблемах этого мира, ходить в кино, гулять по берегу озера.
Таблетки в общем-то оказались удачным выбором - в том смысле, что путь для отступления открыт: я не стала калекой; я такая же молодая, красивая, умная и, Читать далее...

Воистину, начинаешь ценить то, что имеешь, только тогда, когда это теряешь. Я и не думала, что настолько привязываюсь к людям. Для меня просто невыносимо жить с ощущением, что кто-то считает, что я ужасный человек. Может и есть причины так думать. Но любой человек заслуживает второго шанса. Неужели одной ошибки достаточно, чтобы уничижить человека. А так хотелось бы все изменить. Но это не возможно. И ничего не имеет значения. Ни любовь, ни разочарование, ни боль. Одни факты. Они рушат жизнь. А я по-другому думаю. Поэтому и прощаю так легко. Мне жить легче. Научить бы других. Показать бы мир моими глазами. Но… приходится по-прежнему смиряться и сидеть с больным и не прощенным сердцем. И не важно, что оно теплое и прощающее. Оно просто тебе не нужное. Просто. Жестоко. И больно.

Вот так иногда получается, что те, кому веришь, предают, а то, что считаешь истиной, оказывается ложью. Забавно, что люди так мило умеют скрывать свои истинные мотивы. Ладно, это уже не важно. Приходится отрывать еще один кусок сердца. Плакать, наплакалась. Теперь со слегка зашитым сердцем, поднимаюсь и делаю робкие шаги. Что будет дальше? Не знаю. Да и не очень задумываюсь. Просто пытаюсь жить дальше. Не вспоминая боли и обид. Отпустила прошлое. Теперь живу настоящим. На сколько меня хватит – не знаю. Но так уж повелось. Приходится идти, хоть и хочется остановиться. Я стану сильнее. Я стану свободнее. Я забуду любовь. Я стану неприступной совсем. Самый одинокий человек – самый сильный.

Забавно. Вы сегодня видели людей на улицах нашего славного города Тулы? Я весь день улыбаюсь. Сразу виден темперамент населения. Все неспешными шагами передвигаются по неожиданно образовавшейся корке льда. Дамы в дорогих шубах цепляются за своих шаркающих кавалеров.
Молоденькие девушки торопливо перебирают ножками, почти порхая, только бы не сломать тонюсенькие каблучки на сапожках. Мужчины постарше решительно, но без лишних движений, преодолевают расстояние от машины к порожкам давно уже не
любимой работы. Весь воздух дрожит от тревоги, как бы перебраться к цели быстро, но не распластаться посреди улицы. Конечно же в таких ситуациях полно счастливых случайностей. Например, вы – девушка, которая еще недавно так изящно и легко стояла на остановке, но сейчас, также легко и изящно теряете столь не надежную твердь под ногами. И вы сжались в комок, приготовившись к падению, к боли. А ее нет. Нет ни боли, ни падения. А вас обнимают крепкие руки голубоглазого спасителя. Ну как тут не влюбиться?!


Ладно, я вообще не об этом! Понаблюдайте, как смешно движутся люди, как машины. Тихо, не торопливо. Только мальчишки, не переобуваясь в зимнюю обувь, устраивают представления, гоняют, скользят, искры летят из под резины кроссовок. Но как же они счастливы! Вглядитесь, только у них на лице нет тревоги. Они не боятся. А там, где нет страха - есть любовь. Настоящая, свободная. Это как будто езда на бешеной скорости, как прыжок с парашютом, в твоих руках власть. Адреналин бьет в голову. Пульс на пределе. Это счастье…

И тебе ли меня не понять,
Я с другим убежала в забвенье,
Мне, наверное, лучше б рыдать,
Или в смерти найти утешенье,
Или пить, заглушая тоску,
Или музыку громкую слушать,
Как волчице завыть на луну,
Чтоб не слышать кричащую душу.
Это было б нормально? Ответь.
И была б твоя гордость в покое.
Лучше так? Или может быть смерть
Примирила тебя бы со мною.
А меня уже мог бы понять,
И не с ней ли вчера обнимался?
Так зачем же меня обижать,
Будто мне ты в любви признавался,
Будто я тебе что-то должна,
Ждать и верить тебе обещала,
Я и так что могла, отдала,
И себе ненавистною стала…
А представь, какого было мне…
Ты ушел, не сказав мне ни слова,
Ты мне сделал больнее вдвойне,
И сейчас больно делаешь снова.
Ты же любишь ее, что ж теперь,
Счастлив будь и люби ее вечно,
Но и я не забыла тебя, мне поверь,
Плачет тихо немое сердечко…

Цените то, что есть.
Ведь в этом наше счастье.
Цените дружбу, веру и любовь,
Цените все и грозы и ненастья,
Ведь то, что было, не вернется вновь…
Одни живут мечтами в вечном счастье,
Ведь завтра будет лучше, чем вчера,
Уйдут в небытие все беды и ненастья,
Одним лишь только росчерком пера.
Ты зачеркнешь в календаре «сегодня»,
И не заметишь мира красоту,
И жизнь твоя окажется бесплодной,
Ведь ты ее растратил на мечту.
А можно утонуть во днях прошедших
И вспоминать минувшую пору,
Да в солнечных лучах недавно гревших
Искать забытой нежности волну.
Но ты живешь и не вчера, не завтра,
Сейчас. Сегодня. День в окно стучит,
И в действиях совсем еще не прав ты,
Но сердце уже бешено кричит.
Забудь, не вспоминай, кем был когда-то,
И о победах будущих не грезь,
Но истинной, достойной будет плата,
Которую осуществишь ты здесь.
Ты приголубь бездомного котенка,
И просто так вдруг маме позвони,
Почувствуешь внутри себя насколько
Душа истосковалась по любви…

Так странно. Вот все кончилось и все началось. Не думаю, что от
настоящих событий я стану счастливее, но хотя бы отвлекусь от
пережитого. Странно играет жизнь с нами. Или мы с жизнью. Но эти игрушки до добра редко доводят. Чаще заканчиваются летальным исходом. Но жизнь стоит того, чтобы за нее так платить. Ошибки, падения. Все это неизбежно, наверно именно потому, что они так приятны. И не знаешь, что делать. То ли огорчаться, то ли радоваться тому, что это было. не выношу ровной упорядоченной жизни. Лучше взлетать и падать, нежели плестись по твердой земле. Наверно это правда моей жизни. Я не хочу покоя. Мое сердце и то бьется в полтора раза быстрее, чем у нормального человека. Значит и погибну раньше. Поэтому нужно и жить быстро и с удовольствием. как там: Я вас не слышу, но на все согласен... Хотя и не на все...

Мне так больно.
Я будто совсем не нужна.
Для тебя я,
Наверно, совсем не важна.
Я скучаю,
А ты беззаботно живешь.
Я все жду,
Ну, когда ты меня позовешь?
Только тихо,
Будильник тихонько стучит.
Только голос,
Как призрак, в душе зазвучит,
Мне б бежать,
Но с тобою одним лишь свобода,
Мне б забыть,
Только память со мною на годы...
Делать что?
Я запуталась, вовсе не знаю...
Я б ушла,
Но ведь я без тебя погибаю...
Но и вместе
Не быть, ведь она между нами...
Это сложно,
Не скажешь простыми словами.
Трое нас.
Ты и я. И девчонка другая.
Я подушке
Слезу за слезою поверяю.
Отпусти,
Ты ведь вяжешь обоим нам крылья,
Хоть одной
Помоги улететь без усилья.
Я уйду,
Я расстаю, как пена морская,
Уходи,
Я тебя не держу, отпускаю.
Уходи
И обратно меня не зови...
Не зови меня,
Слышишь, прошу, не зови...

Так странно. Все просто перфект. Но что не так? Мне грустно. Мечтаю.
Мечтаю о своем собственном доме. Маленьком, но где все сделано своими
руками. Мечтаю о большом кресле. Мягком. О чашке теплого чая в руках. О
красивом большом пледе, в который можно с головой завернуться. Камин.
Мороз на улице. Кошка мурлычет где-то у ног. Книжная полка с томиком моих
стихов. Стены с моими картинами. Но даже это не избавит от гнетущего
чувства одиночества. Я наедине с собой. Даже страшно. Кто-нибудь расцепите
нас друг от друга!

Странно получается. Я и умница, и красавица, но почему-то
люди видят во мне мягкую игрушку. Которой можно поиграться и забыть. Я уже не
знаю, как изменить что-то. Все начинается обычно просто. Пара фраз, умные
мысли, цепляет душу. Видимся часто. Говорим без умолку. Поцелуй. Сердце в
пятки. Душу открываю. Привязываюсь. Все. Твоя. А потом вдруг нож в сердце.
Холод. Забытье. Слезы. Упреки к себе в наивности. Разодранное сердце. Горечь.
Страх. Одиночество. А продолжаю улыбаться. Как кукла. Красивые нарисованные глаза,
нарисованные губы, растянутые в изящную улыбку. Даже если вы будете кукле
отрывать руки, она все еще будет улыбаться. Вот и я такая же. Кто меня такой
сделал? Что изменить в себе, чтобы за пухнастой оболочкой увидели ранимую,
нежную душу, которая плачет кровавыми слезами, когда губы улыбаются. Эй, люди,
я – живая. Не мучайте меня. Зачем давать надежду, если не думаешь продолжать,
если я не нужна? Зачем царапать и без того замученное существо? Неуж-то я
достойна этого. Неуж-то я не достойна настоящей любви и нежности? Но ответ
положительный. И каждая новая попытка найти его подтверждает правило: ТЫ
ДОЛЖНА БЫТЬ ОДНА. Мягким игрушкам любовь дается лишь на мгновение.

Ему было суждено родиться для того, чтобы умереть. Там, где его не ждали, где ему не были рады, где лишь некоторые заметили его существование. Его любили только двое. Его отец и девочка, которая очень любила прогуливаться по саду. Он был просто Листочек на маленьком, изломанном клене. Такой был хрупкий и маленький, но крепко держался за отца: и когда ветер нещадно трепал его, и когда крупные капли дождя наваливались своей тяжестью. Он стал сильнее. Может быть, поэтому девочка и полюбила его. Она приносила в своих крошечных ладонях воду, для маленького клена. И он жил - жил для того, чтобы листочку было за кого держаться. Для того чтобы любить его. Для того чтобы беззвучные песни петь для маленькой девочки. Так они и жили. Втроем. Шли дни. Росла девочка. Рос и листочек. Каждый день он радовался. Радовался отцу, который всегда был рядом, радовался солнцу, которое всегда было далеко, но такое теплое. Радовался дождю, который теперь не пугал его. Он даже научился петь и танцевать с ветром.

Только однажды все кончилось. Однажды девочка не пришла. Нет. Ничего особенного не произошло. Она так же вышла во двор. Но не подошла, не улыбнулась. Она побежала куда-то, к кому-то, кого могла так же полюбить. И теперь они остались вдвоем. Клен и его листочек. Такое же солнце, такой же ветер. Но листочек не радовался. Он умирал. Сначала все было вроде бы так же. Но потом он увидел на себе странные желтые пятна. Испугался, запаниковал. Но он умирал, и уже никто не мог бы спасти его. И теперь, когда вслед за желтизной появился красный оттенок, он даже не расстроился. Зачем жить, если тебя не любят? Если ты бесполезен?

Он теперь реже разговаривал с отцом. Что мог сказать он? Ведь он был поломанным кленом, который так же пострадала от любви. Доверял он людям, тянул ветки к солнцу. Но однажды мальчишки прибежали и обломали гибкие ветви, чтобы поиграть. На следующее утро он начал умирать. Он плакал. Трясся. Мерз зимой. Ветер хлестал по открытым ранам. Но пришла весна. Согрела. Подарила чудо. Ведь появился такой маленький и одинокий листочек. Поэтому больно и мучительно сейчас видеть, как он умирает. Он по-отечески любил листочка, но спасти не мог. Поэтому-то они чаще стали молчать. Даже ветер облетал их стороной, уважая это тихое горе. А листочек ждал. Ждал ее. И она пришла. Скользнула взглядом, но не узнала его. Схватила яркий мяч, подкатившийся к стволу деревца, и убежала. Больше она уже не возвращалась. И листок перестал ждать. Он последний раз прижался к отцу, расправил свои яркие крылышки. Отделился. Начал падать. Падать, что бы умереть. Но ветер, в знак старой дружбы, решил показать ему чудо. Поэтому поднял его к солнцу ближе. Листочек летел над двором, где вырос. Он видел свою девочку, играющую с другими такими же девочками, видел великие и могучие деревья. Видел тысячи листьев, которые кружились в воздухе, разрывая пространство яркими пятнами. И он начал танцевать. Невиданная музыка несла его вперед. Он летел над рекой, почти касаясь глади воды, ощущая тяжесть паров, а потом вмиг поднимался к другим желтым, красным, зеленым и оранжевым танцорам. Оказался он на главной площади, где старик, как бы слыша эту волшебную мелодию листьев, вторил им, играя на скрипке. И он танцевал. И в этом радостном танце он исчез под множеством ступающих на осенние листья ног. Но умер он счастливым.

Прошло много лет. Клен больше не был одиноким. Каждый год все больше и больше листочков рождалось на нем. Но не забыл он тот листочек. И ту девочку. И она выросла, и уже не видела той волшебной красоты, что окружала ее в мире детства, не слышала песен, что пели деревья. Странно теперь было видеть те же ладони, что когда-то поливали клен, бесцельно срывающие листочки, чтобы через несколько минут бросить их на землю. Вот такая разная судьба у листьев. Кто-то борется до конца, а кому-то суровая рука укорачивает срок жизни. Но ведь не листочки жалко. А жалко душу человека, что не замечает она, как рушит мечты других. Жалко, что любовь задыхается в сердце. Что любовь умирает.