Творчество Куприна своеобразно и интересно, в нем поражает наблюдательность автора и удивительное правдоподобие, с которым он описывает жизнь людей. Как писатель-реалист, Куприн внимательно всматривается в жизнь и выделяет в ней главные, существенные стороны. Признанный мастер короткого рассказа, автор замечательных повестей, он сумел показать в своих произведениях широкую, многообразную картину русской жизни конца прошлого и начала нынешнего века. «Человек пришел в мир для безмерной свободы творчества и счастья» - эти слова из купринского очерка можно было бы взять эпиграфом ко всему его творчеству. Великий жизнелюбец, он верил, что жизнь станет лучше, и мечтал, что придет время, когда, когда все люди будут счастливы. Мечта о счастье, мечта о прекрасной любви – вечные темы в творчестве писателей, поэтов, художников, композиторов. Не обошел эти темы и А.И. Куприн. С присущим ему высокохудожественным вкусом, прекрасным языком, тонким пониманием психологии своих героев он пишет о любви.

---

«Гранатовый браслет»

---

Рассказ

---

Рассказ о великой неразделенной любви, любви, которая «повторяется только один раз в тысячу лет».

---

Желтков Г.С.

---

– появляется в рассказе ближе к концу: «очень бледный, с нежным девичьим лицом, с голубыми глазами и упрямым детским подбородком с ямочкой посередине: лет ему, должно быть, было около тридцати, тридцати пяти». Наряду с княгиней верой может быть признан главным героем в рассказе. Завязка конфликта – получение княгиней верой 17 сентября, в день своих именин, письма, подписанного инициалами «Г.С.Ж.», и гранатового браслета в красном футляре. Семь лет назад незнакомый княгине Ж. влюбился в неё, писал письма, потом по её просьбе перестал беспокоить, но сейчас снова признался ей в любви.

---

Тема «маленького человека»

---

В «Гранатовом браслете» даром любви наделен бедный чиновник Желтков. Великая любовь становится смыслом и содержанием его жизни. Героиня – княгиня Вера Шеина – не только не отвечает на его чувство, но и воспринимает его письма, подарок – гранатовый браслет – как нечто ненужное, нарушающее привычный уклад жизни. Только после смерти Желткова она понимает, что мимо прошла «любовь, о которой мечтает каждая женщина». Взаимная совершенная любовь не состоялась, но это высокое и поэтическое чувство, пусть сосредоточенное в одной душе, открывает путь к прекрасному перерождению другой. Здесь автор показывает любовь как феномен жизни, как нежданный подарок – поэтический, озаряющий жизнь среди обыденности, трезвой реальности и устойчивого быта.Любовь озаряет «маленького человека», простого чиновника Желткова. Но по богатству его внутреннего мира, величию его души и силе чувства назвать его «маленьким человеком» никак нельзя. Ему смешны угрозы Николая Николаевича «обратиться к власти». Никто не может лишить его главного чувства жизни — любви к Вере Николаевне: и в тюрьме, и в другом городе он будет продолжать любить ее. Только смерть может прекратить это чувство, которым нельзя управлять живущему на этом свете человеку. И даже князь Шеин почувствовал, что он присутствует «при какой-то громадной трагедии души». Испытываемое чувство становится для него великим счастьем и великой трагедией. Он любит прекрасную княгиню Веру, не рассчитывая уже ни на какую взаимность. Как точно замечает генерал Аносов, «любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны её касаться». Для Желткова и не существует ничего, кроме любви, которая «заключает весь смысл жизни – всю Вселенную!» Но трагедия рассказа не только в том, что Желтков и княгиня Вера принадлежат к разным сословиям, и даже не в том, что он влюблен в замужнюю женщину, а в том, что окружающие прекрасно обходятся в жизни без настоящей любви и видят в этом чувстве все что угодно, но только не святую и чистую привязанность.Существует мнение, неоднократно высказанное критиками, что в образе Желткова есть некоторая ущербность, ибо для него весь мир сузился до любви к женщине. Куприн же своим рассказом подтверждает, что для его героя не мир сужается до любви, а любовь расширяется до размеров целого мира. Она настолько велика, что заслоняет собой всё, становится уже не частью жизни, пусть даже самой большой, а самой жизнью. Поэтому без любимой женщины Желткову незачем больше жить. Он жертвует собой во имя возлюбленной, её счастья, а не умирает от безысходности, лишившись единственного смысла жизни.Маленький человек Куприна вызывает не жалость, не снисходительную усмешку - Желтков прекрасен в своей чистой и великой любви. Эта любовь стала его потребностью, смыслом жизни. В своем предсмертном письме к Вере он признается: "Это не болезнь, не маниакальная идея - это любовь, которою богу было угодно за что-то меня вознаградить... Уходя, я в восторге говорю: "Да святится имя твое"".

Настроение сейчас - Превосходное)

Дети - очень ранимые существа, в особенности, когда обижает их злодейка-судьба. Тогда дети начинают сетовать на жизнь и вырастают несчастными людьми, наивно полагающими, что являются единственными и неповторимыми в своём необоснованном горе. Но некоторые из них совсем иначе относятся к подобным ситуациям, некоторые дети начинают действовать и пробиваться в люди, несмотря ни на что. Единственное, что объединяет таких выходцев из "города обид и неполадок", это решение стать исключительными в глазах окружающих, за исключением того, что первоупомянутые давят на жалость, а последние стараются добиться от жизни чего-либо за счёт личных качеств и благодаря своим амбициям.
Валера, несомненно, относился к последним. В десять лет он лишился обоих родителей сразу, погибших в банальной автокатастрофе, и остался на попечение бабушке. Глядя, как его отец и мать лежат в реанимационной под ножами хирургов, отчаянно борясь за жизнь вместе с врачами, мальчик свято надеялся на высшие силы и то, что всё будет хорошо, но после смерти обоих, появилось неверие во всё и вся, помимо самого себя. Валерка вообще по натуре был упорным, но теперь это упорство, наконец, нашло своё русло.
***
На залитой солнцем детской площадке было на редкость спокойно; дети разбрелись по углам и молча занимались своими делами: две девочки воодушевлённо рылись в песочнице, какой-то мальчик качался на слегка поскрипывающих качелях, остальные тихо сидели у различного рода горок и лесенок. Не шумели. На разноцветной деревянной скамейке, где по обыкновению болтали друг с другом уставшие, но довольные мамаши, расположились в тени весенней зелени деревьев два подростка лет четырнадцати. Один из них довольно ухмылялся, глядя на притихшую ребятню.
- Ты не прав, - второй улыбнулся и покачал головой.
- Но ты же сам видел! Они меня слушаются! - первый всё так же ухмылялся, но в его глазах появилась обида.
- Это дети, им внушили, что старших надо слушаться. К тому же, когда неподалёку бегает непонятного вида болван и постоянно шипит, дабы ты замолчал, невольно задумываешься, а стоит ли перечить ненормальному?! У детей чувство самосохранения тоже развито.
- Ты не понимаешь!
- Эта фраза в твоём лексиконе уже стала походить на дурную привычку. Ты постоянно твердишь о непонимании и о себе, но даже не пытаешься что-либо сделать, дабы мировоззрение, и твоё, и окружающих, изменилось. Каждый из нас виноват сам в своём положении в обществе, и ты не исключение, - он говорил негромко, размеренно, взвешивая каждое слово, дабы не задеть друга, но всё же так, чтобы эти слова смогли возыметь нужный результат.
Дети притихли ещё больше по уже неясным причинам, на солнечном асфальте заиграла тень листвы, подул ветерок. Первый сидел, опустив голову так, что его глаз не было видно. И посреди этого безмолвного спокойствия, второй различил:
- И всё же ты не прав. Я - Бог.
***
Попеременное слияние череды минут в единое целое зачастую приводит к отрицанию времени как такового, что плачевно сказывается на человеческой психике. Валера исключением не стал, а лишь подтвердил эту теорию искренним уверованием в то, кем якобы является. За все свои прожитые годы мужчина ни разу не усомнился в реальности своих беспочвенных суждений, но и сумел убедить в этом окружающих его людей, благо за всё проведённое между гибелью родителей и сегодняшним днём время, Валера слишком сильно выделялся из всего своего окружения. Хотя скептицизм тоже неплохой жизненный аспект, и тут Валерино "божественное" существование имело неосторожность не быть исключением. Скептиком, как не трудно догадаться, был лучший друг, в идеале изучивший все недостатки мужчины; поначалу наивная вера в избавление от напасти в виде возвышения личности казалась небезосновательной, но постепенно и она угасла, оставив лишь крепкую мужскую дружбу и умение прощать чужие недостатки. Сам же Валера пошёл учиться на хирургическое отделение в мед. академии, чтобы ещё сильнее укрепиться в обществе в том статусе, в котором он сейчас и находился. Он был идеален как Бог, в его многолетней практике не случалось ни одного летального исхода, любая операция под его руководством была способна спасти жизнь пациента с чуть ли неизлечимой болезнью. Но однажды произошла осечка.
***
В пустом коридоре тускло мерцала старая лампа, Валера смотрел в пол. Его друг прислонился к стене и закурил, несмотря на то, что находился в больнице.
- Он умер у меня на руках, - Валерин голос, впервые за годы общения казавшийся пустым, тихим шёпотом гулко разлетелся по помещениям.
- Ты же ничего не мог сделать, - дым к потолку.
- Нет, - пустота.
- И что же?
- Я позволил умереть. Впервые.
- Привыкай…
Даже боги совершают ошибки…

Меня всегда раздражала людская глупость. Но не та глупость, что прикрывается скромным молчанием - единственным логичным действием, вызванным осознанием собственной недалёкости; а та глупость, что позиционируется, как верх умственного развития, эгоистично и безоговорочно представляется мыслью верной.
Смешно и, одновременно, грустно лицезреть человека, не способного к формулировке элементарных идей, словесное выражение которых не требует уникального дара красноречия и изысканности слога: достаточно иметь, как минимум, средниих размеров словарных запас и хоть отдаленное представление об этикете общения. Если в начале двадцатого века пикантный образ Эллочки-Людоедочки, созданный Ильфом и Петровым, вызывал у современников улыбку умиления, то к сегодняшнему моменту сей феномен настолько широко распространен и банален, что у нормального человека по отношению к нему возникают лишь эмоции, граничащие с отвращением.
Вся речь теперь направлена не на получение эстетического удовольствия от разговора, а на ускорение контакта путем сведения передаваемой информации к необходимому минимуму - той точке, когда фраза содержит в себе краткое изложение цели диалога, но почти полностью лишена эмоциональной окраски. Добавлять в беседу эпитеты, усложненные конструкции - сейчас это значит отнимать время как свое собственное, так и своего слушателя. Прямолинейность экономна, при всём при том, она значительно упрощает процесс восприятия мысли и устраняет возможность её двоякого понимания. В итоге, люди начинают испытывать ограниченность в общении: "лишнее", "не нужное" слово может поставить в тупик любого из тех, кто уже привык отфильтровывать дополнения, определения, иные обороты речи.
Даже, казалось бы, обычная замена привычного слова на непривычный синоним может вызвать реакцию отторжения. Попробуйте в автобусе или магазине (да, собственно, не важно) в ответ на оказываемую Вам услугу вместо резкого "спасибо" сказать "Благодарю Вас". В большинстве случаев удается заметить на лице принимающего благодарность легкую тень приятного удивления, часто сопровождаемую искренним "пожалуйста", "не за что". Часто вежливость способна спровоцировать недоверие, скованность со стороны собеседника. К несчастью, большая часть людей отвыкла от подобного обращения и считает его проявлением аномальным.
А так порою хочется приятно проводить время, не торопясь, обсуждать интересные факты на языке, который по праву можно назвать русским. Чего-то в этой жизни перестает хватать.

Мои извинения тем, кто вступил в ряды постоянных читателей, но глубоко разочаровался в сообществе. Необходимо оживлять "глубину мысли", пока она, уже превратившаяся в скупую лужу, не высохла совсем.
Попробую заняться этим вновь.

Ночь. Компьютер. Интернет.
Три часа - а сна всё нет.
Стук по клавишам и ввод.
Из окна в окно проход.
Слово. Фраза. И совет.
Был вопрос  и есть ответ.
ICQ, e-mail, сайт,
Память в сотни гигабайт.
Диалог. Письмо. Рассылка.
Форум. Чат. Запрос. И ссылка.
Слово. Поиск. Сохранить.Напечатать, удалить.

Мы рушим свое собственное счастье часто звучащим словом "нет".
Мы думаем о том что будет плохо, о том что это повлечет за сбой последствия, о том что это ударит по нам темной стороной.

Перекидываясь словами, они пробирались сквозь мерцающий покров рассеивающегося тумана, который нагревался и становился золотым все больше, по мере того, как вставало солнце. Вдруг, впереди, по тропе, которая была стиснута изумрудами кустов и нависших ребристых крон, купаясь в океане платинного шелка, мимо, с тихим ржанием, волшебным мягким эхо, раскатившимся по округе, легко проскакал конь, заглушая дробный стук своих копыт полусном предрассветного часа. Лиза мысленно восхитилась: не призрак, не чудное ли видение пронеслось мимо, разгоняя остатки дремы? Это действительно был конь или всего лишь тень ее разума, сокрытого кашемировым одеялом наслаждения и покоя?
Когда они поднялись на Гору и взглянули вниз, на деревню, то не увидели ничего, кроме ярко-белых мерцаний тумана, серебрившегося в лучах увядающего лета. А здесь, на высотах равнины, травы, склонившись к земле волнами непоколебимого зеленого моря, все еще спали крепким сном.
- Как здесь безмятежно красиво! – прошептала Лиза, до краев наполняясь тихим восторгом.
- А там? – Макс, одной рукой обнимающий ее талию, другой указал на восток, где, за зелеными сугробами дремучих лесов, на горизонте медленно поднималось красное солнце, кровью и золотом обливая его поверхность и поверхность неба; разливая медные лапы своих лучей, оно медленно и устремлено тянулось к земле, своим волшебством поднимая травы, раскрывая пожары, снега и радуги цветов, запрокидывая их свежие головы к себе, к своему ярко-рыжему лику.
Лиза улыбнулась и потянулась, чтобы размять свои мышцы, чтобы стянуть с себя сонливость усталости, потянулась навстречу утру так же, как и все эти цветы, внезапно распахнувшие свои объятия долгожданному свету.
Вытянувшись в струнку и поднявшись на мыски, она медленным движением извечного женственного изящества вперемешку с небрежностью, скользнула рукой по волнам своих волос, потом запустила в них цепкими пальцами и слегка взъерошила. Она с наслаждением вслушивалась в шуршание своих невесомых шагов, в шуршание своих медленно текущих мыслей. Она купалась в холоде утра и в сиянии золота, которое становилось сильнее, ярче, бликами взрывов посылая свою мощь им во спасение; искрясь в золотых волосах Макса, в глазах влюбленных, в их озаренных безмятежным счастьем улыбкой, в их дрожащих ресницах, в их теплых и истомных поцелуях.
Кружась в дожде росы, света и серебристого смеха, они отдали себя ветру, любви, уединению.
Солнце, окончательно проснувшись, нашло их, медленно бредших по пустой извилистой ленте дороги, рассекающей широкое полотно малахитового поля.

                                                                                                                                                                  Где тень безутешная ищет меня...
                                                                                                                                                                                                               (Анна Ахматова)

Люблю, когда, убаюканная колким холодом, окутанная в лед и редкий снег, родная вечерняя улица шепчет безлюдьем, а зима вышивает на черном бархате серебристые искрящиеся замысловатые, будто вырезанные, тонкие царапины ювелирных узоров. Рядом мягко шелестят замороженные машины, а шаги бесшумно скользят по ледяной тропке или хрустят по перинам, устлавшим мой путь снежной небесной чистотой.
Беспорядочные ряды пятиэтажек, будто скукоженные, льют на прохожих тусклый свет теплых окон и лелеют чистилищную бездну своих безнадежно черных дворов и переулков. А в душе тем временем теплое одиночество поднимает горячие волны просторного и совершенно тоскливого, но и радостного покоя.
Зима, мягкая и ледяная, покрывает меня шелком своей властности, гладит улицы, делая их похожими одна на другую, осторожно выкрадывая из них жизнь, погружая их в тяжелый непробудный сон неонового блеска и праздничной оживленности переполненных пушистых московских улиц при умиротворяющем холодном бриллиантовом свете дня.
Сон спадает, как только Москвы касается влажная улыбка сероватой оттепели. Из царственно белых и чопорно безмолвных деревья становятся «пастернаковскими», обуглено черными, начинают тянуть к оживляющемуся небу лихую кривоватость своих острых ослабленных ветвей. Асфальт и воздух становятся легче, начиная, хоть и с долгими остановками, сбрасывать с себя бремя зимы, которая медленно, но верно терпит поражение перед неистовым оживлением Москвы.
Когда ручьи, навзрыд отгремев, прекращают свои безудержные болтливые потоки, когда солнце становится уже делом довольно привычным, я совершаю долгожданные вылазки к шумной сердцевине своих мечтаний, от которых веет древностью и мощной литературной лиричностью, - я устремляюсь в центр.
Вырываясь из весенней духоты метро, я выбрасываю в мир всю свою истосковавшуюся по теплу радость и лечу от метро «Фрунзенская», кружась в ветре набережной, вперед, мимо "Парка Культуры", мимо моста, вдоль серебристой и закованной в бетон еще более древней, чем сам город, невольницы Москва-реки. Наслаждаясь легкостью свободы и счастья весны, я, приближаясь к "Кропоткинской", слегка медлю, а потом, набираясь смелости, влюбленной улыбкой приветствую огромную махину Храма Христа Спасителя, будто старого друга. Совсем молодой, окутанный тайнами древности за счет русско-византийского стиля и своей потрясающей истории, насмерть вспоротый лютой животной ненавистью революционных отголосков безбожного социализма, и вновь торжественно воскресший, возвышается над облаками моих мечтаний и горделиво раскидывает свои сильные руки и заключает в объятия мою Читать далее...

В мире выключен свет,
Темень бьётся в окно,
Он снимает корсет
Торопливой рукой.

Пальцы вьются в шнурки,
Слабнет хватка белья,
И сквозь вздохи звучит
Мягкий звон хрусталя.

Поцелуи в плечо,
Руки, шею и грудь.
Путы тесных объятий
Не дадут ей заснуть.

Кружева кроют пол.
Легкий шелк простыней
Шелестит под телами,
Мнётся в складки постель.

Влажный блеск двух пар глаз,
Двух пар ясных огней:
Он уже сотни раз
Представлял себя с ней.

Кожа дышит теплом,
Словно роз лепестки,
Бледность пала под кровью,
Что стучится в виски.

Утро встретит их сон
Игрой ранних лучей,
Он прощается спешно,
В новом дне он "ни чей"...

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.

В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.

Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...

Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы!
Эдуард Асадов. Остров Романтики.
Москва: Молодая гвардия, 1969.

Каждый пред Богом
наг.
Жалок,
наг
и убог.
В каждой музыке
Бах,
В каждом из нас
Бог.
Ибо вечность --
богам.
Бренность --
удел быков...
Богово станет
нам
Сумерками богов.
И надо небом
рискнуть,
И, может быть,
невпопад
Еще не раз нас
распнут
И скажут потом:
распад.
И мы
завоем
от ран.
Потом
взалкаем даров...
У каждого свой
храм.
И каждому свой
гроб.
Юродствуй,
воруй,
молись!
Будь одинок,
как перст!..
...Словно быкам --
хлыст,
вечен богам
крест.

Софизмы и афоризмы,
Маразмы так заразны!
Я стал уставать от жизни -
Спасибо тебе, мой разум.
С этими или с теми,
Гласный или согласный...
Куда ни плюнь - системы,
И ты уже как-то назван!

Моя голова как выстрел.
Бродят по коридору
Свои и чужие мысли.
Спорят, спорят, спорят!
И с запада, и с востока -
Отовсюду текут рекою.
Но моя голова не помойка!
Оставьте меня в покое!

Отечество иллюзий...
Что внутри, что снаружи -
Чем дальше, тем хуже!
Отечество иллюзий...

Только все говорят о разном -
Нацисты и пацифисты.
Черный ты или красный -
Попробуй остаться чистым.
Бейся о водопады,
Ройся в чужих отходах,
Ты давно уже найден,
Ты давно уже продан

Отечеству иллюзий...
Что внутри, что снаружи -
Чем дальше, тем хуже!
Отечество иллюзий...

Он молча прогуливался по зимнему саду. Не в том плане зимнему, что скрытому от глаз Зимы, а в том, что сад был весь заснеженный и холодный. Такой молодой и беззастенчиво смешной с его игриво-весёлыми глазами. Его на этот момент окружали, как ни странно лишь заиндевевшие ветки кустов и белые бабочки снега, летящие на призрачный свет его глаз и порхающие по его ресницам.
Он грустно улыбался и шёл в обход сада уже третий, кажется, раз. Шёл и рассуждал, какое всё таки необычное это слово. "Привет". Такое до простоты сложное и трудное. Вот кажется так легко сказать "Привет!" и улыбнуться, но из груди вырывается сдавленный хрип, и ты краснеешь как первоклассница, впервые стоящая у доски. А человек обижается.
Сегодня он видел девушку, которую безответно любил вот уже три года, бездумно веря в то, что когда-нибудь вновь её встретит на жизненном пути. Он шёл домой из университета и тут почувствовал запах черешни и мускатного ореха. Он поднял глаза и увидел, что она идёт в его сторону. На её лице как всегда играла беззаботная грустная улыбка, а волосы беспорядочно разлетались. Когда они поравнялись, он подался к ней на встречу и попытался сказать "Привет". Но не смог. Она прошла мимо, даже не заметив его. А он так и остался стоять на месте, глядя, как она легко удаляется к своей судьбе.
Он много раз вспоминал эту встречу после, на протяжении многих лет. Он пересилил себя и смог влюбиться вновь, в другую девушку, он женился на ней, обзавёлся двумя детьми и милой овчаркой по кличке Шнапс, благо за счёт зубов собачка смахивала на крокодила. Конечно же, он устроился на работу, стал неплохим специалистом своего дела и добился немалых успехов в жизни. Но жизнь коротка, его дети повзрослели, он состарился, у него появились внуки. Его так сильно любимый зимний сад превратили в огромный супермаркет, оставив лишь небольшой участок ставших за много лет деревьями кустов, с маленькой ветхой скамеечкой и красивым резным заборчиком по краю.
И вот однажды, придя в свой маленький мир, где на вечно поселилась его молодость, он почувствовал запах черешни и мускатного ореха, но вместо уродливой старухи, он увидел молодую девушку с беззаботной грустной улыбкой и непослушными волосами. Возможно, это было началом чего-то нового, возможно нет, а скорее всего вообще не имело никакого значения в остатках жизней этих двоих. Но тогда он произнёс:
"Привет".
[462x700]

Аудиокнига "Парфюмер. История одного убийцы" Патрика Зюскинда. Четко и грамотно прочитана, оформлена музыкальным сопровождением. Общий размер около 90 мб.
Скачать. Часть 1
Скачать. Часть 2
Аудиокнига Аркадия и Бориса Стругацких "Град Обреченный". Общий размер 323 мб.
Скачать. Часть 1
Скачать. Часть 2
Скачать. Часть 3
Скачать. Часть 4
Бунин И. А. - Проза. Поэзия. Аудиокнига включает в себя следующие произведения: «Антоновские яблоки», «Митина любовь», «Суходол», «Захар Воробьев», «Господин из Сан-Франциско», «Братья», «Лирник Родион», «Грамматика любви», «Темные аллеи», «Чистый понедельник», «Солнечный удар», «Легкое дыхание», «Ида», «Цифры», а также избранные стихотворения. Общий объем 628 мб.
Скачать. Часть 1
Скачать. Часть 2
Скачать. Часть 3
Скачать. Часть 4
Скачать. Часть 5
Скачать. Часть 6
Скачать. Часть 7
Аудиокнига Харуки Мураками "Охота на овец". Общий объем 269 мб.
Скачать. Часть 1
Скачать. Часть 2
Скачать. Часть 3

Жизнь покрывается серыми пятнами,
Куда ни посмотришь - везде гаснет свет.
И ноги становятся будто бы ватными.
Найти бы опору, да сил уже нет.
Противен становится мир окружающий -
Корысти, злобы и лжи колыбель,
И каждый, безмолвно свой век доживающий,
Ничем не поможет счастью детей.
Как много вокруг суеты и похоти.
Вот он - "бесценный" потомкам багаж,
Когда за копейки все лучшее продали
И в черный покрасили триколор наш.
Смотрите, учитесь, дети России,
Как делают деньги на грешной земле,
Как эти бумажки становятся пылью,
Как души сгорают в жарком огне.
Величие прежнее пало в отчаяние,
У власти жадные руки стоят.
Инициатива не в почитании,
А самым активным лишь муки грозят.

Если солнце зайдет навседа,
Если тучи затянут небо,
и звезд золотая орда
Исчезнет, не оставив и следа,
Даже в этой пустой темноте,
Среди жалкого пепла вселенной
Не смогу я забыть о тебе,
Подчиняясь любви нетленной.
Я пройду сотни тысяч путей,
Лишь бы сердце нашло покой.
Я сгорю в миллионах огней,
Лишь бы только остаться с тобой.

В эпиграфе упоминается о том, что всеми уважаемый Александр Сергеевич любил в своё время выражать мысли крепкими словцами, кои в любое время считались в России однозначным признаком дурного тона. Проще говоря, поэт матерился. Да-да... как бывалый сапожник! Может ли мат быть использован, как незаменимый художественный оборот - вопрос и поныне спорный. Однако, что есть то есть, и пора отодвинуть на задний план представление о святом непорочном таланте Пушкина. Глупо было бы предполагать, что за жизнь свою он ни разу не порывался нахулиганить в собственном творчестве. Дабы не прослыть голословной, приведу несколько примеров так называемой нецензурщины, выуженных из сочинений Александра Сергеевича:
ненормативная лексика
Конечно, не сенсация, но факт любопытный. Дело в том, что образ поэта, как нежного, романтичного юноши, сформированный у нас еще в школьные годы не предполагает никакой возможности наличия мата в стихах. Что же касается других "грешников", таких, как Сергей Есенин и Владимир Маяковский, то тут уже даже и неудивительно видеть в зарифмованных строках своего рода насмешливую похабщину. Они теми еще бунтарями были. Вот некоторые примеры:
ненормативная лексика

Они приходят к нам, когда
У нас в глазах не видно боли.
Но боль пришла - их нету боле:
В кошачьем сердце нет стыда!

Смешно, не правда ли, поэт,
Их обучать домашней роли.
Они бегут от рабской доли.
В кошачьем сердце рабства нет!

Как ни мани, как ни зови,
Как ни балуй в уютной холе,
Единый миг - они на воле:
В кошачьем сердце нет любви!

Бескрайнее бездонное синее море. Еще темное небо, где-то мелькают остатки звезд и ночи. Пустынный берег - еще рано для прогулок родителей с детьми, и уже поздно для влюбленных. Легкий ветерок и накатывающиеся на песок волны. Все еще спит. Только редкие крики чаек слышны со стороны моря. Лишь небольшой силуэт виден на берегу. Это идет Он... в легкой рубашке и в джинсах, босиком по мокрому песку... И ему не холодно потому... А почему? Он ушел сегодня из своего номера рано не потому, что хотел прогуляться один, а затем, чтобы увидеть Ее... Ее - единственную девушку во Вселенной, с которой бы хотел провести остаток своей жизни, с которой хотел бы просыпаться каждое утро и целовать нежно в губки... Только Ее... И он шел к ней, и природа как бы помогала ему... Его успокаивала тишина и соленый запах морского бриза... Не было никого, и только следы на песке оставались после него... Следы одного человека без второй половинки...

Она ушла из дома. Тихонько захлопнула дверь, чтобы не услышали родители, и побежала... Она торопилась к своему любимому человеку. К тому, кто дорог ей больше жизни, к своему Богу... К Нему...

Он увидел Ее... В свете восходящего солнца Она выглядела особенно красиво... На ней была легкая туника белого цвета и...больше ничего... Она бежала по самому краю песка... иногда заходя по щиколотку в прохладную морскую воду. Она была прекрасна! Он затормозил на секунду, но затем быстро побежал к ней навстречу... Ему хотелось обнять ее нежное тело и нежно прикоснуться к ее губам своими...

И они встретились... Два влюбленных... Встретились на берегу тихого моря и пробуждающейся природы... Начинало вставать Солнце. Они сидели на старой сломанной лодке и смотрели на эту большую и жаркую звезду... которая почему-то называется Солнце. Они сидели, волны нежно ласкали их ноги, а просыпающаяся звезда согревала их... Природа начала просыпаться с рассветом, но им не хотелось проспаться, а хотелось, чтобы этот сон длился вечно.

Он шел один... Снова один со слезами на глазах... Шел по пляжу, куда уже начали подходить туристы... Но Ему не было до них дела... Он думал лишь о той, с которой виделся пять минут назад... Но без которой больше не мог прожить и минуты!...
[450x234]

Всё в этой жизни случалось не так
И слишком многое спорно.
Все от того, что во след по пятам
Двигалась женщина в черном.

Там, где ты проходил, засыхали цветы,
Ты рвался в проигранный бой.
Но ты знал, что причина, причина не ты,
А та, что идет за тобой.

Защиту у Бога пытался найти,
Но и во мраке соборном,
Глядя в лицо, не давала пройти
Женщина, женщина в черном.

И в преисподней идя по кругам,
Там, где не видно ни зги,
Вслед за собою ты слышал и там
Женщины в черном шаги.

Всё в этой жизни случалось не так
И слишком многое спорно.
Всё от того, что вослед по пятам
Двигалась женщина в черном.

Там, где ты проходил, засыхали цветы,
Ты рвался в проигранный бой.
Но ты знал, что причина, причина не ты,
А та, что идет за тобой.