[290x400]
2 февраля 2012 г. исполнилось
130 лет со дня рождения Джеймса Джойса (2 февраля 1882 - 13 января 1941)
и 90 лет с момента публикации отдельного издания его романа «Улисс».
«Улисс» стал одним из ключевых и значительных произведений мировой культуры, а Джойс по праву считается одним из самых сложных писателей XX века.
[442x600]
Портрет Джойса, Париж, 1926,
"Уж, кажется, я перерос
Игрушки вычурных похвал
И не могу принять всерьез
Певцов писклявых идеал;
Любовь хоть до небес воспой -
Но капля фальши есть в любой".
(Из "Камерной музыки")
Wouter Dolk *** Вместо полотна у голландского художника Воутера Долька (р. 1962) - обои, на которых художник, мечтавший стать садовником, "разводит" повсеместно (но преимущественно в Германии пока, а живёт он в Кёльне)) огромные цветочные клумбы. "Выглядит это так, будто живешь на картине, в воображаемом саду", - говорит он. Любимая тема - пёстрые тюльпаны, он же родом из страны тюльпанов! - в одной из частных квартир в Кёльне Дольк расписал Музыкальную гостиную в своем любимом стиле (тут его сайт с примерами работ, на английском: http://www.wouterdolk.com). Другой его любимый сюжет - бабочки.
А рисует так "обманно", что издали всё кажется чем-то другим: тканью или аккуратно связанным на спицах кружевом. Это уже и дизайн, так как к обоям с бабочками он создал, например, лампы в форме коконов с мотыльками. В проектах Долька обои и мебель должны составлять единое целое. "В отличие от картины обои устанавливают связь между архитектурой и предметами, находящимися внутри помещения. Комната становится произведением искусства", - говорит Дольк. Читала, что увидев стенные панели в его ателье, можно представить себя как будто в гостях у ботаника или энтомолога.
На расписные обои-сказки Воутера Долька смотреть нужно внимательно,
тогда можно распознать
[691x518]
(...) У амфитеатра однако есть преимущества: на маржу берёшь шампанское в буфете. Быстрее достигаешь гардероба, потому что билет за 300 рэ не обязывает усердно хлопать. Ну и вообще гораздо приятнее смотреть сверху на истеблишмент.
И сколько на свете не живи, а галёрка, чёрт её дери, - состояние души. Только галёрка производит впечатление багажного отделения: можно увидеть слушательниц с виолончелями - не между коленей, правда, а в футлярах сбоку.
Семь окон слева, семь справа под потолком маскируют асимметрию Большого зала. Семь левых композиторов, семь правых, а над авансценой Н.Г. Рубинштейн. И всё такое родное.
О чём думал? Нет, когда я слушаю монолог виолончели, не до дам.
Что музыка - искусство, выросшее из ремесла, если не брать исполнительское мастерство, которое ремеслом и осталось.
Что отсутствие великих женщин-композиторов объясняется тем, что в музыке важны нежность и нажим.
А без нажима она - звукоподражание. Как студень из свиных копыт: переливающийся, остро-ароматный, но не блюдо, полуфабрикат.
Далее. Что музыка до паровозов была лишена перкуссии.
Перкуссия расцвела пышным цветом в индустриальную эпоху, но изгваздала мелодическую основу музыки.
Поэтому сложные эклектические и - держитесь! - синкретические композиции ХХ века не ложатся на душу, не вертятся в мозгу.
Что классика цитирует улицу ("Бублики, купите бублики!" - Концерт №2 Шостаковича), а улица (метротурникеты) - классику (э-э, напомните: Полонез Огинского?).
Что крест Шостаковича - звание героя Соцтруда.
Что музыка сбилась с первобытного ритма и теперь подыгрывает стуку машинерии.
Что та, которая рядом, следит за там-тамами, а я за тарелками. С галёрки больше ничего не видно.
(...)
[587x440]