Я сидел за столом, заканчивая свой завтрак, как вдруг дверь нашей гостиной широко распахнулась, и внутрь, время от времени стреляя из
револьвера с завязанным в узел стволом, буквально влетел мой друг Шерлок Холмс. Одежда бродяги, а также липкие следы, оставленные его
ботинками, ясно говорили о том, что он только что побывал на самом дне Лондона, а точнее - в его знаменитой канализационной системе.
- Ну, дорогой мой Уотсон, теперь мне, по крайней мере ясно, каким образом мой брат Майкрофт упал в этот злополучный колодец, и если полковник
Гольдштейн ..., - тут он с раздражением сорвал с себя шляпу и принялся энергично трясти головой, - Знали бы вы, Уотсон, как они мне надоели!
Из его густых, спутанных волос на пол и на стол выпало по меньшей мере два десятка пляшуших человечков, которые с тоненьким веселым писком с
поразительной быстротой, словно тараканы, разбежались кто куда.
- После того проклятого дела эти твари, видимо, всерьез решили меня шантажировать. Они, будучи вытряхнутыми из моих волос, падают в строго
определенном порядке - это, видимо, очередное послание того старого бандита Слени, вот только разбегаются они так быстро, что прочитать я,
увы, ничего не успеваю. Я пробовал поймать нескольких из них и подвергнуть самому тщательному анализу - да вот беда - слишком быстро
растворяются в ацетоне.
Он зашел в свою комнату, переоделся, и, возвратившись, внимательно посмотрел на меня.
- Я вижу, вы только что закончили вашу утреннюю трапезу.
Как всегда, его утверждение застало меня врасплох, дав мне возможность в который раз подивиться его необыкновенной проницательности.
- Я знаю вас уже столько лет, Холмс, и, право, не боюсь прослыть глупцом, а потому позвольте все же спросить - ну как вы все-таки ...
- Дорогой мой Уотсон, сейчас как раз время нашего завтрака, а его остатки стоят прямо перед вами, на столе. Вы сидите в халате, а постель в
вашей комнате разобрана. А поскольку в гостиной никого не находилось, кроме вас, я позволил себе предположить, что насыщением своей утробы
занимались именно вы.... - Тут у него, очевидно, сильно зачесалось в правом ухе, и он стал яростно оттуда что-то выколупывать. - Ну вот, так и
знал, Уотсон, - сказал он, вытряхивая на стол три апельсиновых зернышка. - Остальные два всегда застревают где-то посередине...
- В продолговатом мозге, - продолжил я
- Уотсон, вы всегда поражаете меня своими медицинскими познаниями. Простите, я все время забываю, вы, должно быть, врач? - спросил он и громко
высморкался в мою тарелку с объедками.
- Частно практикую уже несколько лет, Холмс, а ваши затылочные доли, регулирующие память, несомненно подлежат более тщательному уходу...
- Позволю себе предположить, что ваша практика лучше моей, - таинственно прошептал он, давая мне довольно ощутимый подзатыльник.
- Да, но каким образом, - потирая ушибленное место и выплевывая вылетевший от умственного напряжения коренной зуб, прошепелявил я...
- С вашей стороны ступеньки лестницы начисто стерты, что натолкнуло меня на вывод, что ваши пациенты, пройдя вверх пешком, обратный свой путь
совершали, уже в изнеможении скатываясь прямо на тротуар Бейкер-стрит, пока, по происшествии некоторого времени, ступени не превратились,
собственно, в горку. Ваша интенсивная терапия творит чудеса, мой друг! - тут он сел в кресло, во избежание случайного падения пристегнулся к
нему каминной кочергой и принялся, закрыв глаза, необычайно внимательно просматривать перевернутые кверх ногами передовицы "Дейли Телеграф" и
"Таймс", которые по его указанию миссис Хадсон перед этим три часа замачивала в рассоле. В этот момент послышался звон пробитого стекла, и в
нашу комнату стремительно, несмотря на свой преклонный возраст, влетела пуля от духового ружья.
Мы с Холмсом, развернув головы на триста шестьдесят градусов, с любопытством уставились на нее, а она, облетев по кругу раза два-три, тяжело
дыша, в изнеможении опустилась на кресло. Это была еще довольно энергичная старушка, хотя было с первого взгляда было заметно, что довольно
частое скольжение по стволу и вращение по нарезам, а также извлечение из подчас уже окоченевших трупов сильно износило ее когда-то мощный и
крепкий организм. На ней не было никакой одежды, как и полагается любой пуле, ее темное закопченое тело отливало металическим блеском. Опустив
хрупкие ручки на подлокотники и заложив одну за другую свои тоненькие ножки, она открыла изящный маленький ротик и произнесла:
- Ради Бога, извините меня, джентельмены,. за мое столь нетрадиционное вторжение в вашу частную собственность...
- Я вижу, вы прибыли к нам из окон дома напротив, - сказал Холмс, мельком взглянув на нашу гостью.
- Да, однако вы очень наблюдательны, позвольте поинтересоваться, каким таким способом...
- Нет ничего проще, уважаемая миссис Мориарти, - на лице нашей посетительницы выразилось неподдельное удивление, - ваше имя может не
установить только окончательный идиот и кретин вроде доктора Уотсона, страдающего пляской Святого Витта (он
Читать далее...