П Р О Д О Л Ж Е Н И Е.

И наступила катастрофа.

Тверь прислала в Волочек партийную компанию, возглавляемую претендентом на место заведующего гимназией, теперь уже советской школой. Чтобы снять нежелательных ныне персон, была спущена анкета с подробным допросом (как впредь полагалось при поступлении на работу). Ничего каверзного в ней не было. Тем не менее, ответ на заполненные анкеты был следующим: на Бабушку, Маму и учительницу французского языка Н.Коншину подали в суд ... За что?! Ответ был таков: «За сокрытие принадлежности к дворянскому роду». «Но, позвольте, - следовало возражение обвиняемых, - в анкете был вопрос лишь о социальном
положении, не происхождении, на что ответ «служащие, преподаватели школы» - совершенно правильный».

Дело на пересмотр подали в Тверь. Разбирательство затянулось. Наши обратились к грамотному адвокату. И вот суд, на котором адвокат легко доказал, что обвинение безосновательно. Все оправданные радуются, но не долго.
Хитрецы рассуждают так: могут ли люди, привлеченные – не важно, за что - к суду, оставаться преподавателями школы, а одна из них помощницей начальника? Нет! Конечно, нет! Значит, их следует уволить!
Итак, выигранное в суде дело, не помогло ... А мы-то все радовались, да не только мы ...

Всё обрушилось - шайка торжествующих хитрецов по распоряжению Твери становится во главе школы, сохранив Меглицкого. Но тот, возмущённый нечистым решением верхнего начальства, подаёт в отставку.
Теперь наша семья подлежит изгнанию из бывшей гимназической квартиры, отныне квартиры нового Зав. Школы. Всё ... "Ещё хорошо, что в тюрьму не посадили!" - слова Бабушки, читавшей газеты.
Хорошо, что коммунальное хозяйство города, отнеслось к нам, зная Бабушку, сочувственно и предоставило семье трёхкомнатную квартиру с большой кухней (где поселилась Вавочка), на Острове, это самая зелёная часть города. Наш дом находился против церкви Петра и Павла, что радовало Ваву, рядом Городской сад на радость детям, где вечером гулянье (правда, вечером нас не пускала Мама), и часто там раздавалась оркестровая музыка . Иногда Мама с возмущением захлопывала окно со словами: «Боже! Как врут!».
\ [457x698]
Итак, Бабушка, прежняя владелица обширной четырёхкомнатной квартиры, теперь помещается в одной (вся мебель продана, кроме пианино, конечно). Две комнаты принадлежали нам с Мамой. Бабушкина кухарка перебралась к Марусе Путятиной, ныне чета Ляхно, жившая изолированно и благополучно, оба стали бухгалтерами.

Время шло. Сестра кончила школу, бывшую гимназию; брат перешагнул через
класс для быстрейшего завершения контакта с мужской молодёжью в последнем классе, не так милостиво включавшего его в компанию,будучи в курсе происходящего. Он продолжал ещё с удовольствием брать уроки музыки.
По моим наблюдениям, все к чему-то готовились. Настораживало меня и
частые поручения опускать письма в центре с ленинградскими адресами то родственникам, о которых я знала, то мне незнакомым, но упоминаемым часто в разговорах. Я поняла, что что-то затевается серьёзное ...

Наступил НЭП, ещё год, Лёша кончил реальное училище. И вот мамино невероятно смелое решение, поддержанное Бабушкой. Она отправляет старших детей в Ленинград, оставаясь пока в Волочке для оформления затеи. На это вдохновляют её письма родных и знакомых, видимо благополучно живущих в Ленинграде. А уж что говорить о её тяге на родину (правда родилась она в Кронштадте), но Смольный там, и зрелое детство с добрыми родными. И главное, прочь из затухающего Волочка,- уже поезда мчат без остановок.Кажется, что вся жизнь с поездами -мимо, мимо...

Фотографии Екатерина_Вощинина : Семейный альбом

Фотографии Екатерина_Вощинина : Семейный альбом

Фотографии Екатерина_Вощинина : Семейный альбом

П Р О Д О Л Ж Е Н И Е.

Возвращаюсь мыслями к Смольному институту - что он дал Маме?
Смольный, учреждённый Екатериной II в 1764 году, был первоначально
«Институтом благородных девиц». Многое изменилось с тех пор - появилось отделение, куда принимались дети средних сословий; в программу были введены новые предметы: естествоведение, физика, основы химии, расширилась программа истории, математики и др. И всё же тяга в институт со временем значительно снизилась, отрыв от дома пугал и детей, и матерей. Возникли критические замечания в адрес методики, особенно по сравнению с возникающими в большом количестве гимназиями в Петербурге.
Но, продумывая итог пройденного в институте «смолянок», приходится признать, что осуждаемое и в методах воспитание, и в части предметов -
в советское время выручило окончивших: и терпимость, и умение преодолевать трудности, сила воли и чувство собственного достоинства
помогло стерпеть всё. Не говоря уже о том, что в тяжёлые времена оправдали
себя и ремесленные навыки: кулинария, портняжье искусство и вышивка, даже кружевное рукоделие. Ну, и что говорить об основном источнике существования всех «смолянок» - знании языков. Вот что соблазнило и маму вернуться в Петроград. Все её подруги работали здесь и в школах, и в вузах преподавателями французского, английского и немецкого языка. Увы, у мамы внедрение в стены учебных заведений не удалось, зато выручили частные уроки.
Упомянем также и то преимущество, что Институт дал музыкальное образование, но это уже для души: многие овладели игрой на рояле, виолончели, ну а мама услаждалась пением. А танцевальное искусство! Как же не упомянуть прекрасное знание национальных танцев, привитое всё там же строгими, но прекрасными преподавателями.
Так время меняет оценку многого в прошлом. Что раньше казалось лишним, то выручало, а иногда и спасало (как Маму) в последующем.

Итак, жизнь нашей семьи протекала в Вышнем Волочке. Перебралась она сюда по предложению тверского губернатора Бюнтинга Бабушке взять на себя должность начальницы гимназии, образованной на основе захолустной школы. Бабушка согласилась, чувствуя в себе достаточную подготовку на
Бестужевских курсах, пройденных в Петербурге. К тому же Волочек был её родиной; её отец, крупный инженер Ф.Ф.Грязнов был направлен в своё время из Петербурга для налаживания работы шлюзов, роль которых известна в истории. Разлад с мужем, работавшим в канцелярии губернатора, тоже толкал бабушку прочь из Твери.
Однако, познакомившись с составом населения провинциального города, она поняла, что довести уровень школы хотя бы до отдалённого статуса гимназии - задача трудная. Нужен соответствующий преподавательский коллектив - прежний состав, как обнаружилось, не пригоден. Первая задача - она энергично стала приглашать и из Твери, где было много знакомых, и из Петербурга -хорошо подготовленных педагогов. И этого мало:следует образовать подготовительный класс, который подготовил бы девочек, хотя бы в смысле грамотной речи и культуры поведения к серьёзным занятиям в первом классе гимназии, которая теперь носила имя Мариинской по указанию губернатора.
Мамино институтское образование как раз и явилось вполне соответствующим для руководством им. Мама охотно отозвалась на предложение вести этот класс полностью и вместе с Бабушкой стала вырабатывать соответствующую программу. Курс новой гимназии увеличился на целый год. Программа подготовительного класса в целом была одобрена в Твери. Для выполнения требовался вдохновенный труд руководителя. Мама увлеклась работой с «приготовишками», в состав которых шести лет включилась и я, надо сказать без энтузиазма, тем более, что ко мне Мама невольно предъявляла больше требований, чем к остальным детям. Она считала это естественным, но не я: «Почему Маню Гераскину похвалила, а меня нет? Я же лучше прочла?» - это, конечно, про себя. Но с девочками я быстро сошлась, особенно с умницей Соней Змываловой. «Она умнее меня», - отозвалась я, мама не возражала.
Экзамен при поступлении в первый класс гимназии для "приготовишек" не отменялся. И надо сказать, что при приёме моего года(1915), лишь четырёх не приняли. Мама была довольна. К сожалению, приготовительный класс просуществовал недолго (о чём ниже).

Наступил 1917 год. Перемены в Вышнем Волочке, как во всех провинциях, особенно тех, где было много фабрик и заводов, нужных для дальнейшей жизни страны, шли с запозданием. Пока-то докатилась волна, бушевавшая в Петрограде!
[699x357]
















Гимназия держалась в прежних рамках. Лишь обращение к Бабушке «княгиня» было ею отменено (неповоротливая Пашенька - личная прислуга Бабушки, которая и прежде в отсутствие Бабушки спрашивающим о ней: «дома ли?»,- отвечала безграмотно: «Ваше Сиятельство дома нет». Её тупость сломить было трудно!). Благоразумная Читать далее...

Фотографии Екатерина_Вощинина : Семейный альбом

«Человек умер, но его отношение к миру продолжает действовать на людей даже не так, как при его жизни, а в огромное число раз сильнее, и действие это по мере разумности увеличивается и растёт, как живое» Л.Толстой


Моя длинная-предлинная жизнь (я родилась в 1909 году) протекала до текущего 2006 года в постоянной любви к близким. Эта любовь с малых лет была разнохарактерна. К одному человеку она искрилась нежностью и трепетным страхом за его жизнь и душевный покоЙ. Такова была моя любовь к брату Алексею Ильичу Вощинину (страх не без основания - он не дожил до старческих лет). К концу его деятельной и плодотворной жизни я прониклась к нему и глубоким уважением.
Иной была моя любовь к Бабушке: она основывалась на глубоком почтении, порой восхищении её глубоким умом, острой речью, с юмором, увлечённостью до самозабвения ответственной работой (была начальницей основанной в провинции гимназией) и любовью к людям. К концу её жизни с ней у меня был полный душевный контакт.
Иной раз моё чувство переходило в восхищение и в зрелом возрасте в потребность контакта письменного или личного во время отпуска. То был дядя (он жил в Москве), брат Папы, Пётр Константинович Вощинин, называемый Дядиком.
Моё чувство к Папе, Илье Константиновичу Вощинину,
[435x699]
скончавшемуся в 1912г., когда мне было три года, основано на рассказах близких, исполненных обожания и восхищения, и не приобрело для меня конкретной формы. Лишь многочисленные фотографии (в ту пору полагалось быть без улыбки, с глубоким взором, как говорили тёмно-голубых глаз, передают и глубину мысли, и бесконечную доброту, но порой и грусть (болел смолоду туберкулёзом ).
Вспомнила рассказ Дядика. Няня шла с Ильюшей по улице Вильно, прохожие женщины останавливались поболтать, одновременно говоря, завидя маленького рядом «Какой красивый мальчик!». И вдруг Ильюша добавляет равнодушныM голосом, повторяя надоевшую ему реплику: «А глаза-то, глаза-то какие!».

Моё чувство к Маме было всю жизнь сложно. Лишь в зрелом возрасте поняла её душу, вобравшую в себя две силы, по-видимому, очень различные, порой противоположные, окрашивающие её реакции на события - в ней была русская кровь от матери, и английская от отца. И последняя, подкреплённая суровым детством в Смольном институте, проявлялась всегда сильнее, что моя размазанная русская душа не воспринимала. (С детства, как ушат воды, полоснёт на мою восторженность английский холод. Играем с братом увлечённо - солдатики плюс куклы. Слышу, пришла Мама. Бросаюсь к ней, горячо рассказываю об интересной игре. И вдруг, в ответ: «Во-первых, поздороваЙся. Почему у тебя грязные руки? Не на ковре играете? Причешись!». И ещё что-то, переходя на французский ... Всё ... иду понуро ...)
Только прожив жизнь, я поняла, что как раз заложенное суровостью института и поддержанное английской выдержкой помогло Маме пережить невероятные трудности, выпавшие на её долю.
Как же складывалась мамина жизнь?

Родилась она в Кронштадте, где служил её отец - капитан первого ранга Платон Романович Бойль. Он и мать (из коренной русской семьи Грязновых) её очень баловали. Русский уклад дома и религиозное воспитание (её крестил Батюшка Иоанн Кронштадский, подружившийся с семьёй Бойлей), плюс ласковое руководство няни (о ней ниже) никаким образом не подготовили маленькую Наташу к строгости Смольного института, куда её отдали шести лет.
Надо сказать, что Смольный институт обрабатывал воспитанниц достаточно сурово. Сколько слёз видел дортуар седьмого класса (счёт классов шёл в обратном порядке)! Домашняя обстановка в семье не была ориентирована на подготовку к этой суровости. Отец, бывая дома лишь в перерывы между дальними плаваниями по морям-океанам, баловал обожаемую дочь подарками из заграницы и не отходил от неё, ласково обходясь с ней. Баловала и мать, и поступившая в няни девушка, приехавшая в Кронштадт к сестре, бабушкиной кухарке, чтобы просить у Батюшки Иоанна Кронштадского благословения на поступление в монастырь. Это было прелестное, кроткое сушество, пережившее в деревне две горькие неудачи: она была хороша собой, появился сватавшийся к ней молодой, она его полюбила. И вот первое горе - он, будучи смелым и добрым, бросился в бурный поток Волги спасать опрометчивого мальчика. Его он выкинул на берег, а самого затянуло в пучину. «Долго ни на кого не глядела» - её слова. Но вот появился и другой обожатель - проходчик железнодорожных путей. И здесь судьба не пощадила - он попал под поезд. «Знамо - монастырь» .. Отец Иоанн решил иначе: «Оставайся в этом доме няней», - она покорилась. Семья была довольна, со временем и она, привязавшись к девочке 3-х лет, назвавшей её почему-то «Вава» - так все её звали всю её жизнь, а мы, дети - ласково «ВавочкоЙ». Только Бабушка звала её Натальей, - её имя.
Итак, кругом ласка. Суровый приём в институт, куда она Читать далее...

Воспоминания