Две лисы свернулись клубочком на асфальте и смотрели нам в окно.
Прошлый раз так лежала одна, когда я вышел с едой - уже спряталась. Решил кинуть с окна, у меня всегда наготове еда для лис.
Внезапно из тени под нашим домом выходят две фигуры в спортивным костюмом и что-то со смехом кидают в лис. Яркая вспышка. Петарда. Я в ярости кричу жене что эти мудаки пугают моих питомцев и ищу что-то потяжелее, собираясь выйти и поговорить с ними.
Появляется третья фигура, одетая точно также, и начинает с ними ругаться. Однако понятно, что они все трое принадлежат к одному племени и драться придётся со всеми тремя. Возникает пламя у дороги, кажется что этих фигур в тенях очень много. Возникает мысль, что это Irish Travellers, ирландская община близкая к цыганам своей кочевой жизнью. Понимаю, что первый порыв был глуп, на улицу лучше не выходить. Правильная стратегия поведения - забаррикадироваться и позвонить в полицию.
Шум на улице нарастает. Просыпаюсь с ним в ушах.
Снова засыпаю, просыпаюсь от другого сна, но не помню обоих. Только вечером, незаметно высыпая сосиски возле работы, живущей у нас лисе с лишаем, вдруг вспомнил две фигуры, свернувшиеся клубком на асфальте.
И приближающиеся к ним тени.
В моей жизни было три Адама Парфри.
Первый, самый радикальный, сложился из пересказа Вербицкого конца девяностых и переводов/издания Кормильцева начала нулевых. Это был буревестник хаоса, миф об идеальном подрывном издателе. Книги как оружие. Чтение как взрыв. В моём сознании, как и в сознании многих читателей, Парфри слился с теми, кого он издавал. Стал воплощением культурного процесса. Между Кормильцевым и авторами, издаваемыми Ультра.Культурой, оставалось различие, но Парфри выглядел кем-то вроде лидера орды, штурмующей границы порядка и нормы. Тем, кто ведёт за собой бурю. Издание "Лордов Хаоса" и циничнейший совместный альбом с Бойдом Райсом "Hatesville" только углубляли это впечатление.
Второй Парфри возник из прочтения оригинальной англоязычной "Apocalypse Culture". Книга Ультра.Культуры, которую мы все воспринимали как точный перевод, на деле оказалась блестящим монтажом из двух частей оригинальной книги. Именно монтажом: выбор статей для перевода и публикации буквально создал новое целое. Совершенно другое произведение, отражающее личность своего реального автора и компилятора Ильи Кормильцева. Разница в эмоциональной составляющей: Илья выбирал для публикации самые страстные тексты, преимущественно от первого лица, в то время как в оригинальном сборнике яростные проповеди поэтов и безумцев уравновешивались холодными аналитическими статьями, препарировавшими весь этот Апокалипсис как культурное явление. Добавлявшими в общее впечатление от сборника неожиданный элемент отстранённости.
Проповедником оказался Кормильцев, Парфри был скорее наблюдателем. Доброжелательным, не осуждающим, но и не ставящим своих героев на пьедестал. Понимание вместо восхищения. Изданная Feral House прекрасная биография Эдварда Вуда младшего, "Nightmare of Ecstasy: The Life and Art of Edward D. Wood, Jr", только добавила веса этому новому для меня восприятию.
Третий Парфри одобрил запрос на добавление в друзья в фейсбуке. Лучший способ разочароваться в публичной фигуре – подписаться на неё в соцсетях. Если бы я подписался на Парфри лет пятнадцать назад, он бы меня тоже разочаровал. Своей вежливостью, спокойствием и откровенным здравомыслием. Он вёл совершенно светлый блог, писал про переписку с Франсуазой Арди, мемуары которой готовил к изданию. Выкладывал кадры из старых фильмов со своим отцом. Эмоции — конкретно нескрываемое отвращение — проявлялись, только когда речь заходила про типичного героя его сборников, занесённого бурей культурных изменений в кресло президента его страны. Мне безумно жаль, что Адам не дожил до конца срока Трампа. Буревестник не призывает бурю. Он первый ощущает её приближение.
Перед машиной, по узкой дороге, бежало нечто серое и крупное.
Издалека было ясно, что это не кролик и не лиса. Когда машина медленно приблизилась, животное нашло прореху в изгороди и рвануло вбок, показав всё тело.
Барсук. Совсем молодой, но уже вполне толстый.
Уже много лет по ночам я блуждаю по сельским дорогам Англии. За это время я видел множество сбитых и оставленных на обочине барсуков. Несколько тел я забрал и отвёз в лес на склоне холма.
Последнее было со мной в машине. Но я никогда не видел их живыми. Мне дико не хватало этого.
Лес забирает тела. Кто-то приходит на запах мяса и утаскивает его с собой. Густая растительность скрывает кости.
Разжигаю пламя. Пью мёд. Заливаю им угли. Уже глубокая ночь, я невероятно устал, но это хорошая усталость.
Спускаясь с холма поднял расколотое маленькое синее яйцо. Кто-то родился. Или кого-то съели. Оба варианта прекрасно символизируют весну.
На обратном пути, в том же месте, снова бегал барсук.
В астрономический Бельтайн я был на работе. Впервые за много лет опоздал на неё на час, уставшее за ночь тело отказалось замечать будильник.
Минут за двадцать до точного времени поймал в коридоре и выпустил в окно заблудившегося шмеля. Испуганные медсёстры могли его просто убить.
Сам момент встретил в любимом месте во всём здании. Возле окна, напротив которого свили гнездо сороки. Несколько недель я наблюдал, как они его обустраивали, принося ветки с соседней берёзы. Сейчас самка всё время в гнезде. Самец регулярно прилетает, сегодня я даже видел обе сороки на ветках и подумал, что птенцы уже вылупились. Но затем самка вернулась сидеть в гнезде.
Она была там, не видная за ветвями, когда я пил из фляги за момент перехода, держа в руках подарок самому близкому мне человеку: кусок берёзовой коры с вырезанными на нём прошедшей ночью огамическами знаками.
Самец подлетел к гнезду на следующую минуту. Но я не знаю, сколько там сорок на самом деле.
Эту историю можно рассказывать в любой последовательности. Можно взять за точку входа сон Юнга в 1927 году, когда он обнаружил себя в Ливерпуле, в центре которого находился "Пруд Жизни", источник обновления. Юнг никогда не был в реальном Ливерпуле, и очевидно, что его подсознание просто обыграло название города. Но для ливерпульской контркультуры этот сон стал частью городского мифа, включая определение точного места в центре города, где некогда действительно бил источник.
Другое возможное начало для текста – 28 апреля 2013 года. В этот день, за сутки до своего шестидесятилетия, известный музыкант, писатель и арт-провокатор Билл Драммонд приехал в Ливерпуль и семнадцать часов стоял на одном месте; с перерывами для походов в туалет, не засчитывавшимися в общее время.
Формально это была художественная акция с исполнением так называемого "Score 1: IMAGINE" в рамках его проекта The17, импровизационного хора без музыки. The17 был интереснейший проект, в котором мог принять участие любой человек с улицы. В тот день Драммонд стоял и представлял себе, что будет, если в один день исчезнет вся музыка, и люди даже не будут помнить, как она звучала. Думаю, не нужно объяснять, что место, где он стоял – слив для воды на Mathew Street – и был той точкой, где до появления города бил источник. Недалеко от него даже установлен бюст Юнга как символ значения этого места в психогеографии Ливерпуля.
Можно продолжить список этих событий, но я хочу начать текст с эпизода, который привлёк к этой истории меня самого.
Начало восьмидесятых. Относительно популярная пост-панк группа Teardrop Explodes улетает из Лондона на гастроли в южном полушарии. Лидер коллектива, Джулиан Коуп, находится в привычно плохом настроении: никуда лететь не хочет и в целом полон дурных предчувствий. С наступающей паранойей он справляется уже привычным образом: на подъезде к аэропорту принимает лошадиную дозу ЛСД. С собой у него карманный плеер и выбранная в дорогу кассета – “Beyond Jazz Funk” от Throbbing Gristle. Нереализовавшаяся поп-звезда никак не могла понять, гениальная это музыка или ужасная. Разумно предположив, что восприятию музыки могут мешать употреблённые наркотики, Джулиан решает спросить совета у остальных пассажиров. Учитывая, что он выглядел и одевался, как популярный исполнитель начала восьмидесятых, картина получилась символичной: удолбанный фрик вежливо интересуется у напуганной старушки, слышит ли она гармонию в зверском шуме из протянутых наушников?
Путешествие будет длинным, Teardrop Explodes его едва переживёт и распадётся уже в Англии. Вскоре Коуп останется один, с огромными долгами перед звукозаписывающей компанией и с имиджем классического acid casualty, станет объектом для насмешек жёлтой прессы. Пытаясь выбраться из этой ситуации, он будет внимательно изучать судьбу своих кумиров Сида Баррета и Эдди Эриксона в поиске точек невозврата, ошибок, которые их окончательно сломали. Будет пытаться снова стать поп-звездой, оставаясь по-прежнему не способным на компромиссы. Готовым на компромиссы, даже желающим их, но не способным понять, что такое настоящий компромисс. (Невероятно, но тёмный и параноидальный шедевр “Reynard the Fox”, где переживания загнанной охотниками лисы, у которой уже убили всю семью, перетекают в описание его собственной попытки самоубийства на сцене, был написан им, исходя из предпосылки, что песня про лисичку будет популярной, ведь всем нравятся милые лисы). Ну и всё это время он будет пытаться понять, что пошло не так? Почему успешная карьера с моментальным исполнением всех желаний превратилась в неконтролируемый кошмар?
Понятно, что самый логичный ответ – наркотики и раздутое до предела эго. Ливерпульская пост-панк сцена повторила в миниатюре “Лето любви”, благодаря юной американской тусовщице Кортни Лав, которая привезла с собой большую партию ЛСД. Сам Коуп долгое время категорически отказывался от любых наркотиков, возможно, подсознательно понимая, что он сам по себе не очень стабилен. Попробовав – моментально увлёкся до крайности, дебютный альбом TE он писал, не приходя в сознание. В итоге получился “Kilimanjaro” – настоящий шедевр психоделик-поп, замаскированный под новую волну. Тут, конечно, не только вещества помогли: Коуп всю жизнь был меломаном, с подросткового возраста коллекционировавшим винилы с краут-роком. Уже в нулевые он на основе своей фонотеки написал книгу
Чайка спокойно стояла между машинами на обочине. Я заметил краем глаза сломанное крыло. Очень серьёзно сломанное, касающееся асфальта под прямым углом. Остановился на первом же свободном месте и побежал назад, проверить увиденное.
Мне было сразу понятно, что шансов нет, но я всё равно приступил к спасению. Заехал домой за коробкой и палкой от швабры. Успешно вытолкал птицу из под машины. Алёна накрыла её коробкой и мы поехали к ветеринарам.
Парализованная от боли и шока чайка молча сжимала в клюве свои окровавленные перья.
Мы ждали своей очереди, пока усталые ветеринары доставали тритона застрявшего в лейке. Чайка успокоилась в коробке и тоже спокойно ждала.
Конечно её усыпили.
Никто не будет делать дорогую операцию и отдавать драгоценное место в вольере одной из самых многочисленных и раздражающих птиц побережья. Выбор был между усыплением и долгой и мучительной смертью от голода или зубов заинтригованной лисы. Умом я понимаю что всё сделал правильно. Но всё равно осталось ощущение тотальной неправильности.
Мы долго обсуждали другие варианты. Дома кот. В саду лисы. Шансов выходить самим почти нет.
В ванной ещё пару дней лежала коробка с кровью и частью пера. Во сне снова оказался в старой квартире в Даугавпилсе. Там ходил голубь с переломанным крылом. Во сне мы оставили его и забыли о нём, но он, неожиданно, выжил.
Down the centuries, I was at their side
With a song to glorify their genocide’s
Очень похоже, что Sol Invictus больше не существует. Оно уже не чахнет! Оно скончалось! Это более не Sol Invictus! Оно прекратило существование! Оно угасло и отправилось к Создателю. Это жмур. Лишённое жизни, оно покоится с миром. Его обменные процессы стали историей! Оно – сломанная ветвь! Оно сыграло в ящик, прервало нить жизни, опустило занавес и присоединилось к чёртову невидимому хору! Это – экс-Sol Invictus.
Крайний альбом проекта с огромной долей вероятности может оказаться последним. Основной состав ушёл прямо перед выходом "Necropolis" и Тони Уэйкфорд явно не горит желанием собирать новый. Его заявление о прекращении проекта просто искрится радостью, словно с его плеч упал огромный груз. На самом деле, в последние годы было заметно, что Тони явно тяготится недавним прошлым. Сложившийся за десятилетия существования группы образ вступал в сильнейшее противоречие с реальным, современным Тони Уэйкфордом.
Постаревший левый либерал, сторонник ЕС и зоозащитник, регулярно выходил на сцену под названием, взятым в бурную молодость в период искреннего увлечения фашизмом. Понятно, что он давно не пел со сцены "спорные" песни вроде "Long Live Death" или "Death of the West", но само название группы и стиль песен неизбежно напоминали автору его буйное прошлое.
Бензина в огонь добавляли британские антифашисты, устроившие многолетнюю кампанию за идеологическое очищение неофолка, протестуя против самого факта существования группы. Кампания проходила активно, путём рассылки возмущённых писем владельцам концертных площадок. В одном случае даже устроили пикет, на котором мне довелось побывать. Не в роли участника, наоборот, в качестве социального зла, с которым героически боролись.
В 2011 году, моя жена и я приехали в Лондон на неофолк концерт. Назвать его фестивалем было бы слишком громко. Он был проходил в клубе The Slimelight и в нём участвовало несколько очень важных для меня лично коллективов. В первую очередь вышеупомянутые Sol Invictus, моя любимая группа в течении многих лет. Это был хороший концерт. Но причины, по которым я вспоминаю эту историю, не связаны с музыкой.
Прямо на выходе из метро мы оказались рядом с небольшой но активной группой протестующих. Наверняка это были хорошие люди. Они слушали хорошую, политкорректную музыку, читали хорошие, политкорректные книги и думали хорошие, политкорректные мысли. Ничего против них я не имел, мне не хотелось протестовать против их существования. Однако им, судя по всему, очень хотелось протестовать против моего.
Группа раздавала листовки с требованием остановить концерт. В самом факте раздачи листовок не было ничего особенного, если бы это не было финалом долгой и агрессивной кампании – с подключением депутатов от партии лейбористов и попыткой давления на руководство клуба. Эта кампания добилась определённых успехов: именно благодаря ей из группы Sol Invictus был уволен талантливый музыкант и собиратель фольклора Эндрю Кинг, ставший главной мишенью для возмущённых масс. Причиной оказалось то, что он посмел в интервью журналу Tyr признаться в своих консервативных взглядах, а также участие Кинга в трибьют-альбоме с песнями Дэйвида Уильямса, на котором он спел откровенно пародийную, издевающуюся над нацистами песню "Wotan Rains on Plutocrats Parade".
Именно листовку со словами из этой песни раздавали протестующие. Когда мы вступили с ними в диалог, выяснилось, что никто из готовых вступить в диалог никогда не слышал ни одной песни ни одной из групп, против существования которых они так яростно протестовали. Более того, полного текста столь возмутившей их песни они тоже не читали, а известия о том, что в тексте песни есть фразы вроде "Я построю себе крепость из моих биографий Гитлера" (I will build myself a fortress of my Hitler biographies) и что реальные нацисты воспринимают эту песню как прямое издевательство, оказались для них полным сюрпризом.
Я спросил их, почему они не протестуют возле библиотек с требованием сжечь сборники стихов Эзры Паунда. Но это не остановило плавного течения акции протеста, на горизонте появились ещё одни готы, в которых можно было тыкать пальцами и кричать, что они нацисты.
Главное во всей этой истории даже не то, что люди со стороны, абсолютно не понимающие того, с чем воюют, пришли очистить неофолк от неправильного неофолка. Главное – в том, кто их туда позвал. На прямой вопрос, как они могут бороться за запрет того, чего не слышали, последовал ответ, что есть правильные любители неофолка, которые ведут борьбу за очищение субкультуры. Просто никто из них не пришёл. А так – есть статьи на блоге
Закончился последний день.
Люцифер и его сын молча стояли на холодной ночной остановке на далёкой окраине мегаполиса. Глядя в медленно гаснущие глаза своего создателя.
— За ним никто не придёт? — спросил сын.
— Он сам это знал, — ответил отец. — Злость его книги была злостью человека, чувствовавшего, что его тело будет лежать невостребованным. Помнишь тот сон, который он дважды использовал? В книге и в сценарии к "Реке"?
— Тот, где жена приходит в морг и начинает поедать тела? — поморщился сын, успевший устать от кровавых фантазий.
— Верно. Но настоящий страх был в том, что никто из семьи не придёт. Даже в образе каннибала.
— А душа? — возмутился сын. — Он написал нас, значит, мы тоже его семья. Так почему мы не можем?
Сын замолчал, увидев толпу, окружившую остановку. Она была небольшой, но всё равно заметной. В основном старики и старухи, одетые по моде выживания начала девяностых. Но были и молодые лица в современной одежде.
— Сколько их? — спросил сын.
— Он сам не знал, — покачал головой Люцифер. — Не хотел знать. Как можно посчитать все запои, депрессии, — Люцифер нашёл в толпе грузного мужчину с корейскими чертами лица и кивнул ему, — инфаркты от стресса?
Толпа сомкнулась над телом. Сын ожидал очередной мясорубки, но руки просто подняли тело над головой и медленно понесли по шоссе в сторону центра Москвы. Над которой, из темноты, начала медленно материализовываться гигантская пирамида.
Глаза человека на остановке продолжили медленно гаснуть.
Внезапно сложился текст-некролог по очень неприятному, но яркому человеку. Не думал, что напишу подобное про Мавроди, его деятельность и прочитанная книга не вызывали у меня никаких симпатий. Смерть - вызвала, не симпатию, но мороз по коже. Она слишком соответствовала написанной им книге.
Ствол старого бука
Оказался заледеневшим
Морозы были совсем недавно
Остатки снега ещё заметны
В тени под поваленными стволами
И под телом
Полусъеденного барсука
Которого
Судя по следу из шерсти
Долго катал по земле кто-то крупный
В момент самого равноденствия
Я всё ещё полз по склону наверх
С очередным тяжёлым грузом в руках
Как всегда всё пошло не по плану
Но правильно
Парящий над лесом орёл
Убеждал в правильности происходящего
Немного пламени
Тающий лёд
Почерневшая старая кость
С этого дерева
Ещё долго
Будет стекать вода
Каплями
Отсчитывая
Оставшуюся весну
К началу весны нас настигла зима
Словно выполнив мои желания
Конец февраля стал временем снегопада
Только во время короткой метели
Я понял
Насколько мне её
Не хватало
Весь рабочий день
Фотографирую снег
Внутри нашего госпиталя
Есть несколько двориков
Зажатых среди отделений
В них невозможно зайти
Зато можно смотреть через окна
На чахлую растительность
И железные скульптуры
Включая пугающих
Заржавевших на вечном дожде
Пингвинов
Снег добавил в эту картину
Немного
Необходимой
Чистоты
Лучший кадр снять невозможно
Он возникает лишь в темноте
Когда на одном из этих деревьев
Ночуют две сороки
Я всегда останавливаюсь
На третьем этаже
Рассматривая сверху
Два чёрно-белых шара
На фоне таящего сугроба
Видно
Насколько им холодно спать
Чистоты в них всегда хватает
Переиздание "Kondole" заслуживает отдельного текста, там очень интересная история создания и неприятный, но почти неизбежный, скандал. Только "Kondole" можно было услышать и раньше, в разных вариантах. Зато "Мёртвый Кот" считался полностью потерянным.
Этот фильм понравится далеко не всем, всё снято очень сыро и грубо. Только для ценителей любительского кино и малобюджетных экспериментов. Неприятных фильмов, словно провалившихся в щели между жанрами киноиндустрии.
В кино всегда существовал этот подземный поток из неправильных, не вписывающихся в доминирующую на данный момент культурную среду. Подобные фильмы редко бывают талантливыми, но даже самая лютая графомания может нести в себе энергию, не доступную "нормальному" кинематографу.
Первое впечатление от "Dead Cat" довольно негативное. Начальная сцена, в кафе, явно ставила фильм на одну полку со студенческими фильмами, в которых любил сниматься Джармен, вроде "Ostia" и "The Clearing". Неуверенная камера, скованная игра актёров, плохо слышимые, невнятные диалоги. И главное раздражение — жуткий мискастинг Пи-Орриджа. Понятно, что он хотел выглядеть зловеще, изображая взрослую версию хулиганов, издевавшихся над ним в школе. Но волчьи зубы на шее и партийная "TOPY-причёска" не делают из него желаемого монстра. Скорее подчёркивают беспомощность игры.
Вторая сцена, с Джарменом в монашеской робе, уже хороша. Но только с приходом героя в дом героини становится ясно, что именно мы смотрим. Это не фильм с индустриальной музыкой в саундтреке, это именно индустриальное кино. Разница принципиальная.
На самом деле "индустриальное кино" является примером нереализовавшегося, мертворождённого жанра. Создатели индустриальной культуры изначально находились под серьёзным влиянием киноэкспериментов Берроуза и Бэлча, поэтому идея взять в руки камеру была неизбежным шагом после ухода в музыку. Уже на начальном этапе, в 77-ом, был снят скучный, но экстремальный "After Cease to Exist". Затем были те злосчастные видео из "First Transmission".
Но если музыкальная составляющая явления быстро эволюционировала, выйдя за рамки чистого шума и шоковой эстетики, то фильмы недалеко ушли от
Ярким личностям не стоит доверять. Их можно и нужно уважать, прислушиваться к их идеям и учитывать их ошибки. Просто помнить, что талант никак не мешает способности к самообману. Даже наоборот, помогает с исключительной убедительностью обманывать себя самого.
Мемуарам Кози Фанни Тутти "Art Sex Music" тоже не стоит слепо доверять. При желании их можно просто проигнорировать, мизогинически объявив личной местью разъярённой женщины. Обычный приём, игнорирование причин ярости по принципу "тот, кто злится, тот неправ". Она реально разъярена. На обложку можно поставить фотографию Пи-Орриджа на фоне мишени.
Конечно, немалый процент книги посвящен другим темам. Семье, детству, шестидесятым. Проекту Chris & Cosey, секс-работе, перфоманс-арту. Даже алкоголизму Бэланса, в связи с которым они не смогли вместе реализовать идею ритуала на Beachy Head ради успокоения душ самоубийц. Это всё интересно и познавательно, но настоящее пламя разгорается с каждым появлением на страницах Дженезиса. Кози так его/её ненавидит что становится очевидно – это бывшая горячая влюблённость.
Самое неприятное при чтении "Art Sex Music" – в тексте нет ничего принципиально нового. Кроме личных подробностей с истериками и угрозами, конечно, но даже былые угрозы убить котёнка или попытка убить Кози кинутым с балкона камнем не впечатляют в сравнении с паттернами поведения, легко верифицируемыми по открытым источникам. Бросок камня уже недоказуем, сутяжничество очевидно. Эту книгу стоило бы издать дополнением к "Thee Psychick Bible", так как в ней объясняются многие белые пятна в истории "Throbbing Gristle" и "TOPY". Включая главный вопрос, почему Храм, ставивший своей целью развитие личности в адептах, в итоге потерял всех ярких и независимых публичных персонажей? К сожалению, в структуре TOPY была изначальная ошибка. Сам Пи-Орридж. Яркий, талантливый, креативный нарцисс. Человек, о котором Кози предупредили сразу после знакомства, что это предельно эгоистичный человек, для которого все остальные всегда будут на вторых ролях. Понятно, что это цитата из книги предельно озлобленной бывшей жены, но есть одно важное "но" – одной только истории с публичным заявлением Пи-Орриджа о том, что все произведения Кози периода "Coum Transmissions" на самом деле принадлежат ему, так как именно он внёс в культурный контекст её секс-работу, уже хватает для заслуженной ярости. Конечно, она несправедлива, когда заявляет, что весь вклад Дженезиса в "Coum Transmissions" был лишь плагиатом с работ Дэвид Медальи и его арт-группы "Exploding Galaxy". И очень несправедлива в презрении к "Psychic TV", которую она даже не называет, упоминая только как "рок-группу". Она полностью игнорирует всю бурную деятельность Дженезиса после распада "Throbbing Gristle", даже история с бегством ограничилась фразой "сейчас он живёт в США",
Снег всё таки выпал. Совсем ненадолго, глубокой ночью с шестого на седьмое, словно прячась от зрителя.
В три часа ночи, готовясь ко сну, я взглянул в окно и понял, что сон отменяется. Разбудил Алёну, она как и я, тосковала по этому виду. Затем почти час, ходил по пустым улицам, наслаждаясь хрустом от каждого шага. Оставляя куски мяса явно нервничавшим по углам лисам.
Потом смотрел в окно, как на белом фоне носились тёмные тени. Они были чётко видны, но слишком быстры для фотографирования.
Следующие ночи специально ждал. Ничего кроме холода и инея. В итоге снег пришёл во сне. Самом жутком кошмаре из пережитых за несколько лет.
Снова Даугавпилс. Зима. Мы приехали не просто так, я собираю фото и видео для большого материала про панк-группу своих старых друзей и всю тусовку конца девяностых и начала нулевых. Статьи вызывают неприятные воспоминания.
Разговариваю с старым другом, одним из музыкантов. Он изумляет меня сообщением, что скоро пойдёт пешком до Риги. Смотрю на сугробы и предлагаю довезти, мы взяли для поездки машину напрокат. Внезапный звонок. Говорят что моя жена умерла. Просто простуда. Грипп.
Стою среди серых стен и грязного снега, полностью уничтоженный сказанным. Мне что-то говорят про подготовку к похоронам, но во мне нет ничего кроме пустоты, беспомощности и отчаяния. Столь сильного, что оно выталкивает меня в реальность.
Иду в другую комнату, где она спит, что бы не будить меня кашлем. Убеждаюсь что всё в порядке и возвращаюсь в постель. Снова проваливаюсь в тот сон, специально вспомнив каждую деталь. С одним исключением - теперь там звонят сказать, что всё хорошо и это была шутка.
Так и растворяюсь, в снегопаде и спокойствии.
Полтора месяца не могу настроится на нормальную работу. Всё свободное время провожу сортируя накопленную библиотеку. сейчас я на фазе накопления и сортировки информации, и для аутиста это как цистерна с мороженым. Каждый вечер, дочитав запланированный объём я сажусь за комп собираясь чуток посортировать и сесть наконец за черновик со статьями и постами для катабача. И каждый, сука, раз, оказывается что уже глубокая ночь, мне вставать через шесть часов а я пытаюсь найти на сайте итальянского научного журнала доступ к статье по германской лингвистики, которая завершит мой каталог статей профессора Inmaculada Senra Silva.
В итоге с начала года для проекта только пару заметок в блог дал, и то с огромным трудом. Даже сюда не запостил, что явная ошибка.Исправляю.
В день рождения Толкина у нас небольшой подарок для конфидентов, читающих на английском. К сожалению, только на английском, шансы найти переводчика для научной работы не велики даже в случае со столь популярным в народе автором. Если прозу про драконов и эльфов найти легко, как в переводе, так и в оригинале, то научные работы Профессора оказались во многом забыты. При этом там есть действительно замечательные тексты, идеи из которых в последствии стали основой для столь популярной прозы.
Статья Sigelwara Land может быть интересна и поклонникам мира Толкина, и людям, которые совершенно не интересуются классикой фэнтези. Первые получат объяснение идее Сильмарилл, так как Sigel одновременно переводится как "солнце" и "драгоценность". Плюс возможный мифологический прототип Балрога в виде эфиопов, известных англо-саксам как "Sigelhearwan"(пример на иллюстрации), в образе которых Толкиен предполагает отражение "сынов Муспеля" как реликта языческой эпохи. Для вторых это просто отличный научный текст по рунологии и германской филологии. Не дающий ясных ответов, но заставляющий хорошо подумать. Ведь даже если реальных ответов найти уже невозможно, их можно искать ради самого удовольствия от охоты.
Скачать.
Бэйби Ди родилась в Огайо. В пятидесятые. Мужчиной. Из этого факта следует, что осознание своего реального гендера и все необходимые медицинские процедуры происходили в семидесятые, в достаточно враждебной атмосфере. Удивительно, но в её песнях нет ответной агрессии, хотя за десятилетия, которые она провела как уличный музыкант она неизбежно должна была столкнуться с самыми неприятными персонажами из числа любителей вышеупомянутой нормы.
Из подполья её вывел неугомонный Тибет, издавший первые альбомы на своём старом лейбле Durtro и пригласивший в концертный состав Current 93. При всём уважении к Дэвиду, свой лучший альбом она записала отдельно от его проекта. Safe Inside the Day — мощнейшая подборка очень живых и ироничных песен. В первый раз Ди отказалась от чистого минимализма формата "голос и арфа" и записалась с полноценной командой сессионных музыкантов во главе с Уиллом Олдхэмом, более известным как Бонни Принц Билли. Но музыка на этом альбоме
Ещё одна зима без единой снежинки
Нет ощущения приближающейся весны
Когда не прекращалась осень
Только бесконечные дожди
И редкий иней
На стёклах машин
Мы следили за новостями
О каждом арктическом циклоне
Раз за разом
Приближавшихся к острову
Но обходивших наш берег
Даже хотелось сесть за руль
Молча ехать на север
Пока не встретишь
Немного холодной белизны
В воздухе
Интересно
Какой климат был здесь
В пятом веке
Когда сюда прибыли
Поклонявшиеся Сеахноту
Тосковали ли они
В феврале
По континентальным морозам
Когда выпекали лепёшки
В честь неизвестного нам
Божества
Весь рабочий день ходил немного пришибленный идеей Виктора Рюдбека о тождестве Нертус и Фригг. Другие его гипотезы не вызывают подобной реакции, хотя и читаются с большим интересом. Его реконструкция изначального мифа выглядит смелой, но неубедительной, слишком похожей на моральную притчу. Хорошая попытка свести запутанные и противоречивые сюжеты мифов и саг к единой хронологической структуре. Только эта структура выглядит безжизненной. Логичной, убедительной в отдельных деталях, но потерявшей свою архаическую поэтичность. Свой хаос.
Всё равно, от отдельных деталей, идей и гипотез, этой грандиозной книги остаётся ощущение удара молотом в лицо. И возможное тождество сестры Ньорда с Фригг внезапно даёт объяснение явной параллельности и взаимозаменяемости образов Фригг и Фрейи. Плюс отвечает на несколько второстепенных вопросов.
Именно для поиска таких неожиданных гипотез я решил весь год читать только книги и статьи по одной бесконечной но узкой теме, индо-европейскому язычеству и его ближайшим соседям вроде фино-угров. Сплошной поток информации помогает находить взаимосвязи и вырабатывать собственную структуру из мифов. Столь же недоказуемую, как теории Рюдебека, зато убедительную для меня самого. Чтение забытых мифологов-романтиков заменяет мне теологию. Весь день хожу, думая о забытых богах и богинях, включая кельтскую Бригид. В мифе о ней теперь тоже видны параллели.
Приезжаю домой после работы, до момента астрономического Имболка остаётся меньше часа. Дома нет ни грамма муки, поэтому быстро начищаю и натираю картошки, для картофельных блинов с яйцом. Шучу про глютен-фри ритуал. Материал совершенно не аутентичный, но само празднование следуя точному астрономическому времени уже не аутентичное. Реальные носители традиции праздновали всё исходя из очень приблизительных датировок. Среди прочитанных за месяц книг был перевод на современный английский трактата Беды Достопочтенного "De temporum ratione". Меня интересовала глава посвящённая англо-саксонскому языческому календарю, но для правильного понимания контекста я прочитал книгу целиком. С большим интересом узнав про яростные споры с взаимными обвинениями в ереси в связи с датировкой весеннего равноденствия и пасхи.
Мы не возрождаем традиции, мы создаём их. В первую очередь для самих себя.
Один блин под берёзу в саду. Запиваем Мёдом, выливаем остатки и идём домой праздновать.
Перед сном уезжаю к морю. Камень, на котором я три года назад вырубил полный футорк, давно разрушен ковшом экскаватора при очередном обустройстве пляжа. Долго ищу оставшиеся руны, всё слилось с естественными узорами на камне. Оставляю блин. Еду на холм Хайдаун. Там делю оставшийся блин на четыре части. С последней частью захожу в маленький лес, где я третий год оставляю сбитых на трассах лис. С момента, как я зашёл в лес, мне стало ясно что всё изменилось. Лес изменился. Это было иррациональное, но совершенно ясное ощущение, что лес больше не мой.
С трудом найдя нужное дерево я всё понял. Три лисьих трупа рядом были слишком заметны, а это территория National Trust. Кто-то убрал их сам, или вызвал нужные службы. Тел больше нет, только редкие старые кости показывают место. Оно остаётся моим, прежней точкой спокойствия. Но новых тел сюда уже нельзя привозить, важный этап завершился.
Время стирает целые цивилизации, от божеств которым поклонялись тысячелетиями остались отдельные упоминания. Конечно оно сотрёт все следы моего персонального культа из одного человека.
В любом случае, исторический Имболк был и остаётся временем очищения. Избавления от старого
Песчаный пляж
Встречаюсь на нём с группой
Из четырёх человек
Двое мужчин и две женщины
Явно симметричные
Двое с тёмными волосами
Двое со светлыми
Даже цвет одежды
Соответственно различается
Они незнакомы мне
Но у нас есть общий интерес
Мы обсуждаем магию
Разговор быстро уходит в неприятную сторону
Группа занимается некими ритуалами
Включающими в себя жертвоприношения животных
Вступаю с их лидером
Немолодым брюнетом в тёмном
В яростный спор
О границах дозволенного
Он отвечает на всё с иронической усмешкой
Становится ясно
Его интересуют острые ощущения
Плюс стремление сплотить группу
Мне крайне не нравится их подход
Только в этой версии реальности я одинок
Смотрю на купальник блондинки
Ловлю ответный взгляд
И принимаю решение
Провести их до пляжа
На соседнем островке
Вдалеке от чужих взглядов
Этот пляж чем-то важен
Но сейчас не могу вспомнить
Чем
Мы уплываем в море
Мелкое
Прозрачное
Густо населённое людьми
Проплываем через кафе
С шахматными столиками
На дне
Затем заплываем в огромную
Затопленную стройку
Где я понимаю
Что упустил
Нужный нам поворот
Отдыхаем
Держась за торчащую арматуру
Пока брюнетка
С видимым удовольствием
Купается
Среди осколков стекла
И огромных бетонных блоков
Возвращаемся до кафе
Нужный ориентир
Стоит посреди зала
Сворачиваем
Плывём до конца
На берегу
Который мы так искали
Всё изменилось
Не видно пальм
Зато стоят люди
Длинной
Застывшей
Цепью
Приближаемся к ним
Смотрим вперёд
Застывая
Это больше не остров
Море с другой стороны
Ушло
До горизонта видна
Лишь каменистая пустыня
Из которой на нас
Ощутимо всем телом
Приближается нечто огромное
Столь грандиозное
Что глаз
Не может воспринять
Реальные размеры
Просыпаюсь в момент осознания
Это идёт
Волна
На неё не пускают людей. Зимой её не стригут, значит ничто не может разрушить структуру. Стаи воронов и ворон, обитающей на древних камнях, для этого явно недостаточно.
Закатное солнце отражается в паутине создавая световую дорожку на мили впереди наблюдателя.
Это был уже шестой день отпуска, когда шатаешься от усталости и передозировки энергетиков, ожидая возвращения на работу как возможности отдохнуть. С другой стороны - даже утреннее путешествие до Оксфорда с доставкой паломника к могиле Толкина было для меня самого важно. Как писатель он мне не очень интересен, зато в роли "профессора", лингвиста и рунолога он вызывает у меня глубокое уважение и благодарность за важные идеи. Все это путешествие было возможностью не отвлекаться на второстепенное, запоминая новые дороги и получая новый опыт. Можно бродить кругами не выезжая из юга и центральной части Англии, и это всё равно остаётся путешествием. Новые места для гостей и, во многом, возвращение для меня.
Одним из результатов постоянного вождения стало возвращение к моей личной практике "похорон лис в лесу". Целый год я не встречал сбитых животных в черте города. В этот раз было два трупа подряд на одной дороге. Задумался о том, что решение вернуться к практике словно увеличило шансы на встречу с телами на обочине.
Именно в связи с ночной поездкой в лес я был настолько уставшим. Не мог пойти спать вовремя зная, что уже вторые сутки на обочине, под холодным дождём, лежит холодное тело.
Первый труп возник перед фарами при возвращении от дома где жил Блейк. Лису сбили прямо перед нами. Разговор из теоретического сразу стал практическим. Вернулись домой за пакетами, перчатками и алкогольным mead. Вдвоём поехали обратно и личная иррациональная практика, всегда бывшая объектом для иронии и самоиронии, внезапно приобрела черты коллективного ритуала. Два человека - уже коллектив. Замеченная краем глаза на обочине тень утром оказалась второй лисой, лежавшей прямо возле оживлённого тротуара. Был уверен, что за день её заберут специальные службы и выкинут труп на помойку в переработку. Всё равно вернулся. Один. В темноту и холодный дождь, зная что нужно будет встать ранним утром и провести весь день на скоростных трассах.
Мне были нужны эти холод и темнота.
Вторая лиса положена в круг против часовой стрелки.
День учёбы, день работы и первый выходной, в который появилась возможность увезти гостей в Лондон и оставить там одного из них гулять до отлёта. Хотелось выехать пораньше и показать Чанктонбури, объяснив почему я серьёзно отношусь к этому месту. Что там не стоит шутить и давать обещаний. Не получилось, уехали поздно и навстречу неизбежным пробкам. Поставил Der Golem, несмотря на все мои шутки по поводу вокала Сидорова это настоящая музыка и настоящие тексты, совпадающие с важнейшим для меня опытом. Слушая "Солнце Мёртвых" я внимательно смотрел на обочину, надеясь не увидеть там ничего похожего на барсуков. Мне уже полтора года они не попадались, но в связи с одним разговором на этой неделе я всерьёз опасался очередного совпадения. Человек считает их своим животным но ни разу их самих не видел. Ни живых, ни мёртвых. И очень рвётся с бубном на место где лежит множество барсучьих костей. Разумеется, совпадение случилось. Даже не на обочине, прямо на трассе. Большой, тяжёлый и почти не повреждённый убившим его ударом. Тормозим на обочине. Хватаю с земли палку и отталкиваю тело до кустов. Накрываем ветвями. Запоминаю место.
Обратно едем с братом, уже ночью. Доезжаем до нужной деревни. Находим место. Пока я ищу барсука, брат находит лису. Буквально в паре-тройке метров. Невероятно, что мы её не заметили. Вздыхаю и достаю ещё один мешок.
Когда отклоняешься от возвращения домой и едешь к старым холмам с мёртвыми животными в багажнике трудно делать вид что всё в порядке и не происходит ничего странного. Пытаюсь объяснить необъяснимое.
Признаюсь, что в начале не относился к ритуалам всерьёз. Для меня это была ролевая игра, сознательно выйти за пределы рационального поведения в поисках вдохновения для новых текстов. Я совершал действия не ожидая никакой отдачи. Даже сейчас, когда я всё делаю уже со звериной серьёзностью, у меня нет настоящих аргументов для стороннего наблюдателя. События, убедившие меня лично были серией совпадений. Человеческое сознание автоматически замечает и запоминает все совпадения, это не аргумент для других. Только для себя лично. Тоже самое с моментами ясности и неожиданными идеями, приходящими в ходе
...у него заметен хуй.
Это нам Европы боги шлют воздушный поцелуй.
На повороте от Дорчестера
Мелкий дождь
Сменился огромной радугой
Этого подарка
На день рождения
Уже хватало
Можно было вернуться назад
У холма Великана
Радуги уже не было
Только холодный ветер
И непролазная грязь
Великан тоже не виден
Когда он так близко
Только отдельные линии
За колючей проволкой
Сразу за ней зарываю
Обломок от ветви тиса
Никто не знает
Когда возник этот геоглиф
На острове только Лошадь
Бесспорно древняя
Но если есть небольшой шанс
На кельто-римское происхождение
То это может быть Огмиос
Бог красноречия
Тот
Кто связывает силой слов
Лесоруб
Создатель огама
Кельтский Геракл
Долго ползём наверх
По скользкому склону
Там не запертые ворота
Позволяющие прикоснуться к дубине
Оставить в траве
Маленькую веточку
Завершив
Для меня
Символический ряд
Семья ушла на вокзал
Встречать моего друга
Я тоже должен быть там
Просто задержался
Разыскивая свою машину
Запаркованную на одной из узких улиц
Идущих к морю
С каждым шагом меня накрывает паникой
Все признаки нужного места
Словно вытерты из памяти
Остаётся только идти
Повторяя знакомый маршрут
Точнее тот
Что выглядит чем-то знакомым.
Город огромен
Похож на расширенный Брайтон
Белый мрамор
Сады
Дорогие гостиницы
Есть ещё полчаса
Но уже ясно что опоздаю
Звоню с извинениями
Продолжая блуждать
Утомлённо
Лабиринтом из узких улиц
Пока не ловлю себя
На спокойной мысли
Прекратить этот бег
Легко
Достаточно просто
Проснуться