Кивающий Бог и его Novelty Folk (немного о наследии упоротых гномиков)

Активизировавшийся в последнее время Дэвид Тибет преподнёс очередной ностальгический сюрприз. После вполне серьёзного альбома "The Light Is Leaving Us All", с попыткой вернуться к звуку середины девяностых, Дэвид Майкл Бантинг объединил усилия с Эндрю Лайлзом и выпустил нечто подчёркнуто глупое под видом вымышленной вавилонской синти-поп группы "Nodding God". Мне не особенно хотелось это слушать, но само название напомнило о том, с чего на самом деле началась вся история жанра.

Мне было трудно привыкнуть к тому, что это шутка. Одна из тех полусерьёзных шуток, в которых не понимаешь культурного контекста и остаёшься в недоумении.

С одной стороны, известная история о наркотическом видении Тибета, вызванном многомесячными бомбардировками подсознания амфетамином и ЛСД, была явно серьёзной. Он действительно довёл себя марафоном до крайнего нервного истощения. Достаточно внимательно послушать "Imperium", самый жуткий и тихий альбом того периода, чтобы оценить степень выгорания откровенно умиравшего от непонятной для врачей причины Тибета. Он действительно был на грани — и за этой гранью реально увидел распятый в небесах символ невинности.

Пройдёт совсем немного времени, и он перестанет лгать самому себе и станет христианином. Хоть и гностическим, но именно христианином. Просто на момент видения его подсознание было наполнено достаточно странными образами, вполне естественными для глубокого наркотического психоза. Символом невинности явился гномик Нодди, прекрасно известный всем, кто вырос в Англии на детских книгах Энид Блайтон.

Когда я впервые приехал в Англию, то фотографировал на память детские игрушки. Пока не понял, что они современные и их слишком много. Просто до этого момента я знал этот образ только в контексте истории Тибета, соответственно, считал чем-то редким и никак не мог оценить всей иронии ситуации. Иронии, очевидной самому Тибету.

Даже если сам Тибет воспринял всё на момент описываемых событий всерьёз — очевидно, что подсознание над ним подшутило.

Строго говоря, в описываемый период у Тибета постоянно возникали идеи, казавшиеся ему под влиянием наркотиков очень удачными. Достаточно вспомнить феерический сайд-проект 87 года "The Aryan Aquarians", в котором он с друзьями пытался играть пародийный краут-рок с названиями композиций вроде "Bugs Bunny At Waterloo". Слушать эту чушь сложно, нельзя сказать, что это действительно смешно, но это отличный симптом происходившей в мозгу Тибета амфетаминовой бури.

Если шутка с краутом оставила всех в недоумении, то другая столь же странная шутка с "апокалиптическим фолком" внезапно ударила точно в цель. Трудно представить себе нечто менее серьёзное, чем альбом "Swastikas for Noddy" 88 года и его вариант "Crooked Crosses For The Nodding God", вышедший на лейбле Стэплтона в 89-м.

Псевдонародные, точнее, псевдо-психо-фолковые песни от маленькой группы людей, "увлечённых апокалипсисом". Скорее всего, реально увлекался им только сам Тибет. Что не мешало ему веселиться со всеми, записывая предельно комичный набор композиций. Достаточно просто внимательно послушать "Looney Runes" для понимания всех масштабов творившегося цирка.

Парадоксально, но один из самых серьёзных и занудных жанров постиндустриальной музыки родился из коллективной шутки. Почти у всех участников той записи были собственные, более чем серьёзные музыкальные проекты, но впервые собравшись под зонтичным термином "апокалиптический народ" они дружно валяли дурака. Первые "рождественские синглы", "Happy Birthday Pigface Christus" и "Crowleymass", тоже были откровенно язвительной шуткой. Если бы история жанра остановилась на этом этапе, то эти несколько записей считались бы забавным курьёзом в стиле типичных novelty songs. В одной лиге с "They’re Coming To Take Me Away" Наполеона XIV и "Monster Mash" Бобби Пикетта.

Другое дело, что приступ веселья закончился, а найденная стилистика "тёмных народных песен" осталась. Уже следующий альбом того бурного года, "Earth Covers Earth", был абсолютно серьёзен и заложил реальные основы жанра. Неудивительно, что самоироничное название apocalyptic folk постепенно сменилось на серьёзные dark folk и neofolk. Только сами музыканты прекрасно помнили, из какого сора выросли стихи, не ведая стыда. И в 1993 году, на самом пике деятельности лейбла World Serpent, собирается натуральная супергруппа из музыкантов Current 93, Spasm, Nurse With Wound и Coil. Собирается и выдаёт самый феерический novelty-релиз за всю карьеру всех участвовавших музыкантов. Супергруппу

Иногда интересно наблюдать за рождением жанра. Самой эволюцией жанровых признаков, с десятками ремесленников, впивающихся в удачную формулу и разрабатывающих её с разным уровнем таланта и оригинальности. Особенно удобно в этом плане изучать итальянское кино шестидесятых и семидесятых. Американский жанр вроде вестерна попадает в руки яркого местного автора — и на волне успеха появляется целый поток копий, соревнующихся друг с другом в цинизме и насилии. При всём уважении к Леоне, его многочисленные подражатели иногда уходили реально далеко. Другой пример — Марио Бава и возникший под его прямым влиянием жанр "жёлтых" триллеров. Понятно, что "Кровь и чёрные кружева" остались недостижимым эталоном стиля, но без толпы наследников, начиная с Ардженто, этот фильм остался бы забытым курьёзом. Он даже не был популярен и коммерчески успешен: только благодаря успеху куда менее эстетской "Птицы с хрустальным оперением" Ардженто стилистические наработки Бавы вроде безликого убийцы в чёрных перчатках пошли в народ. Для появления жанра недостаточно снять нечто оригинальное, должен быть коммерческий успех, вызывающий желание повторить на скорую руку.

Вопрос в другом, сколько должно быть снято фильмов с определённым набором общих элементов, чтобы мы могли смело говорить о существовании жанра? Итальянцы за короткий период сняли буквально сотни образцов спагетти-вестерна, готического хоррора и джалло. С другой стороны, существование трёх кинофильмов и нескольких телефильмов с телесериалами даёт сейчас повод говорить о британском фолк-хорроре семидесятых, феномене, совершенно не замеченном в период его существования.

Всё это теоретизирование становится реально интересным, если речь идёт о почти возникшем жанре. Уже прекрасно оформившемся, но исчезнувшем через пару неудачных фильмов. Сразу зашедшем не туда.

Мысль о возможности заметить такие неоформившиеся жанры появилась у меня при просмотре "Жажды страсти" Андрея Харитонова. Если смотреть этот фильм вне контекста, то он выглядит совершенно безумным набором бессвязных образов вокруг Анастасии Вертинской. Его можно смело отнести к остальным маловменяемым киноэкспериментам начала девяностых, если бы не одно важное но. Все странности становятся абсолютно логичными, если сопоставить его с "Господином оформителем" Тепцова. Харитонов снимал свой первый и последний фильм полностью по лекалам самого популярного перестроечного хоррора. Доходя до прямых цитат в лице молчаливых мужчин в чёрном. Соответственно, для адекватного анализа нужно сделать большой шаг назад и присмотреться повнимательнее к "югендштиль хоррору" Тепцова.

Мало кто видел фильм "Господин оформитель". Я лично его не до сих пор так и не посмотрел. И вряд ли когда-нибудь посмотрю, ведь множество людей безрезультатно ищет хоть одну сохранившуюся копию. Этот фильм был снят в 1986 году в качестве среднеметражной студенческой работы с импровизацией Курёхина в качестве саундтрека. Немногочисленные счастливчики, видевшие эту легендарную вещь в кинотеатрах, утверждают, что это был шедевр, намного превосходящий вторую, полнометражную версию. Но ни одной копии этого варианта до сих пор так и не всплыло, поэтому нам не с чем сравнивать общеизвестную, каноническую версию фильма. Версию, которая возвышается как одинокий утёс на фоне остального советского/постсоветского артхаус-хоррора. Трудно себе представить, что эту тему можно было раскрыть ещё лучше. Но у меня нет ни одной причины верить свидетелям.

Формально фильм представляет собой экранизацию рассказа Александра Грина "Серый автомобиль". Очень формально: из текста в фильм вошёл только эпизод игры в карты и буквально одна фраза из финала — с вопросом о том, почему главная героиня ушла из витрины магазина. Всё остальное — авторский текст Арабова, очень хороший, но совершенно иной. Повесть Грина была фактически посвящена феномену "футуршока", влияния