Мы с Алёной ждём заказанный обед. Курьер уже должен быть на месте, похоже заблудился.
Выглядываю в окно, это снова улица Марияс под мелким снегом. Полностью идентичная тому, как я её увидел в последнюю поездку.

Выхожу искать курьера, взяв заодно чёрный пакет с мусором. В конце улицы, возле гаражей и заводского забора, стоит открытая белая машина. Сажусь в неё, забыв про пакет, не влезающий в итоге в салон.
Появляется курьер. Немая сцена, это мой бывший друг, с которым мы сильно поссорились год назад. Я всюду его тогда заблокировал, хотя планировал подождать пока он успокоится и снова поговорить. Так, в итоге, и не собрался.
Мы оба явно смущены встречей. Он предлагает мне попробовать его новую машину, я соглашаюсь. Выезжаю из улицы, мимо костёла. Там, где всегда была открытая дорога, внезапно организована пешеходная зона, за порядком на которой следит женщина регулировщик.
От неожиданности не успеваю затормозить и выезжаю за запрещающий знак. Регулировщица поворачивается и картинно, напоказ, фотографирует номер машины. Курьер заметно бледнеет от перспективы штрафа.
Сворачиваю вправо, с внезапно злорадной ухмылкой. Просыпаюсь от неприятного ощущения, явно несправедливого злорадства.

Утром выглядываю в окно, на асфальте сбитая белка. Давно замечал, что она слишком неосторожно бегает перед машинами.
По пути на работу убрал с проезжей части, для удобства лис.

Нахожусь в тёмном пабе и изучаю доступные варианты медовых алкогольных напитков. Их здесь на удивление много. На столе уже есть бутылка с очень хорошим mead.
Обращаю внимание на другую бутылку у барной стойки, ярко-жёлтый, совершенно солнечный цвет напитка и этикетка, обещающая традиционный рецепт. Довольно дорого, двадцать фунтов за бутылку. Всё равно решаю попробовать.
Бутылку приносят и я вижу, что она довольно необычная, верхняя часть легко снимается. Алкоголя внутри совсем мало, большую часть бутылки занимает большая груша. Смотрю этикетку, объём напитка - 70 грамм.
Хочу возмутиться, но потом думаю что это глупо. Купил и купил, хоть попробую нечто новое.
Напиток неверятно вкусен. Смакую каждую каплю, потом начинаю медленно есть грушу, полностью пропитанную этим вкусом.

На столе лежит открытая книга (не помню, бумажная или на экране).
Начинаю читать, текст знаком с детства, хотя я не вспоминал о нём почти тридцать лет. В девяностые в нашей библиотеке была целая секция переводной фантастики, включавшая серию книг про земную колонию впавшую в средневековье с искусственно выведенными драконами телепатами. Большей частью скучный эпос, но там был том из трёх книг, ставший для меня тогда guilty pleasure.
"Арфистка Менолли", она же "Песнь Перна"
Я совершенно не понимал, почему меня тянет перечитывать сентиментальную историю взросления девочки певицы и поэта в другом мире. Там не было ни героев ни битв, но я перечитал тогда её несколько раз.
Сейчас книга раскрыта на самом романтичном и сентиментальном эпизоде всей трилогии. Перечитываю его с прежним слегка смущённым удовольствием, внезапно осознав, почему она мне так нравилась.

Проснулся с удивлённым пониманием реального значения дешёвой фантастики на взросления. С желанием найти время и заново пролистать.
Собираясь на работу забыл телефон. Почитать тоже взял бумажную книгу, следовательно на весь день остался без интернета и связи. Внезапно понравилось. В отсутствии отвлекающих факторов весь день обдумывал график статей на ближайшие месяцы, с заголовками и основными темами.
Ещё думал о привычной уже работе на вечер, это будет тринадцатый раз.
Вернувшись домой запарковал машину и протянул руку за флягой с мёдом. К моему изумлению в привычном месте её не оказалось. Обыскал всю машину, нету. В старой машине часто пропадали мелкие предметы, потом выпадавшие в руки в самый неожиданный момент. Последним был столовый нож с псевдоруническим узором, оставленный для заточки и завалившийся в щели. Нашёл только на неделе, радикально убирая салон перед продажей перекупщикам. Оставлась надежда, что я её дома оставил, когда заливал новым мёдом, но и там ничего. Год верно прослужила.
Снимаю со шкафа другую флягу, викторианскую. Я не хотел ей пользоваться, так как она стеклянная, такие легко бъются. Но тут ясно, что пока буду с ней, неизвестно когда новую и подходящую случайно замечу.
Ухожу на чердак. Там затачиваю найденный нож. Возвращаюсь к инсталяции с винилом Coil в роли чёрного солнца, в этот раз заливаю все щели густым клеем на основе пва и оставляю сохнуть на месяц. Это точно не лунное молоко, хотя и белизна.
Выливаю на инсталяцию Читать далее...

В этом году решил сделать свой день рождения обычным рабочим днём. Никуда не ехать и ничего особенного не делать.

Судя по подарку от семьи - явно ошибся. Нескольких часов между работой и сном явно не хватит на нормальное изучение возможностей металоискателя.
Хотел выйти хотя-бы на море, но хватило времени только на сборку самого прибора и тестовый проход по саду. В нескольких местах он явно реагировал на что-то под травой. Нашёл точку, где нет газона и можно выкопать источник сигнала ничего не повредив.

Болт. Большой и ржавый, потерявший форму настолько, что его можно спутать с камнем. Все смеются, что это подарок и что я должен его забрать домой. Действительно забираю, это был успешный тест, всё работает.

Каждая находка с этим прибором будет частью растянутого во времени празднования дня рождения.

Звучит песня. Дневное сознание требует вспомнить обстоятельства прослушивания, но память в данном случае отключается, даже мелодии не слышно. Только ощущение от прослушивания. Смесь удовольствия от энергетики и злости и раздражения от глупости и злобы. Меня крайне смущает то, что мне нравится эта песня.
Наведение резкости. Появляется сюжет. Мы с знакомым идём в сторону центра из родного Нового Строения. Знакомый в лучшем случае шапочный, не друг, не приятель и не соратник. Тусовочная массовка, вечно похмельный полупанк полугопник. Ему очень нравится обсуждаемая песня, как политически правильная, отчего у меня только усиливается смущение.

Выходим с церковной горки. Теперь нужно решить, по какому пути идём. Есть длинный, вдоль трамвайных путей и через мост, мимо тюрьмы. Но всё детство и юность я шёл по другому, более короткому, через железную дорогу. Там нельзя ходить, нарушителей штрафуют. Но так ходят всё.
Только в этот раз мне не хочется вниз. Уже темно. Обрыв больше чем в реальности. В тюрьме срабатывает сигнализация, кто то пытается оттуда сбежать. По железной дороге идёт тень с фонарём, в темноте не видно, есть ли у неё форма.
Но я не хочу показать что нервничаю, поэтому вздыхаю и спускаюсь вниз, к звуку будильника.

Проснувшись вспомнил, как пытался переучить себя от любви к трип-хопу, слушая всякий патриотический рок рекламировавшийся в "Лимонке". Иногда искренне нравилось, но зачастую приходилось буквально ломать себя. Зато теперь могу по памяти напеть основные хиты с первых кассет "Бритоголовые Идут", в которых тогда, к моему нынешнему стыду, видел некую необходимую дикость.
Даже ощущения от песни вспомнил. Очень похоже на совместные записи Саши Непомнящего (которого искренне любил и до сих пор ценю) и хард-рокеров "Кранты" (которых слушал через силу)

И ещё вспомнил, что в последний приезд в Даугавпилс пошёл по длинному пути. Хотя с ностальгией взглянул со стороны на короткий, но не было времени и не хотелось зря рисковать.

Весь день напевал про себя соответствующие песни. Довольно быстро, по естественным ассоциациям, переключился с Непомнящего на Усова. Вечером заехал в супермаркет, на обратном пути, недалеко от дома, увидел в свете фар маленький труп у дороги. На секунду испугался что это наш кот. Но он простыл вчера и мы его временно не выпускаем. Проверил. Ещё одна лиса. Первая в новом году. Всё возвращается к рутине из символических снов и ритуальных похорон. Лент на деревьях. Клыков под падубом.

Когда я ехал в тишине на холм, покрытый густым туманом, то, внезапно для себя самого, начал напевать вслух:
И не надо бояться Алисам,
Заблудившимся в темноте
В синей чаще спрятаны лисы
И, наверное, именно те.

Встали пораньше, так как день предстоял насыщенный. Нужно было забрать картину Алёны из деревенской галереи под Лондоном, в сорока минутах сельских дорог от London Orbital в сторону Оксфорда. Затем успеть на выставку картин Блейка, она закрывается через пару недель и это одна из последних возможностей. Ну и вечерем мы договорились встретиться с старым сетевым знакомым, ещё по временам расцвета Живого Журнала, он же был одним из моих любимейших музыкантов в первую половину нулевых, до виртуального знакомства. Был и остаётся. Мы живём в странное время.

В Бакингемшире просто невероятное количество орлов. Я второй раз в этом графстве, и оба раза поражаюсь этому факту, нигде больше такого не видел. Буквально над каждым полем кружит одна или две огромные хищные птицы, мы видели даже нападение на голубя. Хочется остановиться на обочине и наблюдать весь день, но времени буквально впритык. Нужно будет сюда вернуться весной, благо галерей тут тоже полно. Ещё одна причина для возможного возвращения - Читать далее...

А вот и первая статья написанная в этом году. Безумно рад появлению оцифрованного Фантома, список разыскиваемых фильмов уменьшился на одну важную позицию. Да, забыл упомянуть в статье, на идею о российском кино как подвиде азиатского натолкнула в своё время одна из рецензий Зилича, который сейчас ведёт asiancinema

Музыка ада. Духи распада

Кинокомпания "Каскадёр-Фильм" как образец азиафикации постсоветского кино

Для того, что бы понять некий исторический процесс, необходимо определить и проанализировать конечный результат. Конечным результатом эволюции постсоветского кино стал современный российский кинематограф и его аналоги из ближнего зарубежья. Я его, конечно, очень не люблю, но личная оценка тут не особо важна. Этот кинематограф есть как данность, каждый год снимается большое количество фильмов и сериалов, и они в целом явно не похожи на европейское кино. Есть точка зрения, достаточно логичная, что российский жанровый кинематограф нужно рассматривать в контексте современного азиатского кино. В этом случае он размещается примерно между индийской и корейской киношколами. Это может показаться оскорбительным, учитывая то, что мы говорим про наследников великой и безусловно оригинальной школы советского кино. Но это факт. За два десятилетия, прошедшие после распада СССР, российское кино мутировало в образец массовой культуры страны третьего мира. И если смотреть с этой точки зрения, то история кино начала девяностых становится историей "азиафикации".

Хорошим примером для данного процесса можно назвать два фильма ялтинской студии "Каскадёр-Фильм" и последовавший за ними "Русский Рэмбо" Юрия Музыки, режиссёра первого из них. На данный момент он, как и большинство жанровых ремесленников девяностых, является востребованным режиссёром телесериалов. Это кстати, хорошее объяснение вопросу, почему из российского кино пропал былой беспредел. Авторы, прежде снимавшие реально сумасшедшее кино, сейчас плотно заняты конвейерным производством серий в рамках жёсткого телевизионного формата. Возможно, в отдельных сериях возрождается былой дух, но я лично не готов это проверить на практике путём просмотра двух десятков сериалов целиком. Я ещё жить хочу.

Но в девяностые Музыка реально зажигал, как и второй герой этой истории, каскадёр, сценарист, режиссёр и продюсер Василий Будишевский.

Начнём с Музыки. Сперва небольшое отступление.

В советское время у него были связаны руки, в первых трёх фильмах он был лишь сорежиссёром, и заметная разница между ними явно являлась разницей между реальными авторами.

Первый из них, "Переходный Возраст", был снят Ионом Скутельником в Молдавии в начале восьмидесятых. Я могу рекомендовать эту нечеловечески скучную романтическую комедию о взаимоотношениях между пышноусым организатором гастролей и его излишне самостоятельной дочкой только любителям нимфеток с фетишом на советском фильме "Про Красную Шапочку. Продолжение старой сказки". Всем остальным стоит держаться подальше.

До следующего фильма Музыке пришлось ждать девять лет. Зато самого факта участия в съёмках фильма "Чёрная магия, или Свидание с дьяволом" в принципе хватает для гордости, это очень хороший фильм. Возможно, моя оценка связана с тем, что я смотрел его уже после знакомства с поздним творчеством Музыки, соответственно у меня были очень завышенные ожидания от этого фильма. Или заниженные, если судить с точки зрения "нормального" кинематографа. Казалось неизбежным, что мистический фильм с таким названием от такого режиссёра окажется чем-то вроде "Опасной Соблазнительницы" Эйч Тьют Джалиля. На наличие второго режиссёра я тогда внимания не обратил. А зря. Борис Дуров – нормальный советский профессионал, человек, побивший все финансовые рекорды, сняв "Пиратов ХХ века", первый карате-боевик в СССР. Объективно это было очень качественное жанровое кино. И я уверен, что неожиданная адекватность "Чёрной магии" связана именно с его тлетворным влиянием. Адекватность, разумеется, относительная, это очень странный фильм. Но по-хорошему странный, и на фоне прочих творений Музыки он выглядит шедевром.

Итак, сюжет. Послевоенные годы, глухое молдавское село. Нищета, разруха, голод. По селу ходит местный сумасшедший во френче и с усами, считающий себя Сталиным. Дети арестованных коллаборационистов кидаются камнями в сторонников советской власти. Хотя реальных сторонников на селе и нет. Есть председатель, опытный мужик. И пионер, который даже умеет читать. От его излишней образованности всё и началось. В один прекрасный день председатель уронил портрет Сталина и сломал раму. НКВД в селе нет, доносить некому. Но рано или поздно приедет какая-нибудь комиссия, и тогда могут начаться большие проблемы. Пионер предлагает выход, возле

Читать далее...

Начинаю год с первой статьи, собранной из старых постов на парасинемаскопе.
Думаю это далеко не последнее, что я напишу о Томашпольском.

ЖЕСТОКИЕ ФАНТАЗИИ. ДЕВЯНОСТЫЕ ДМИТРИЯ ТОМАШПОЛЬСКОГО .

Первый фильм Томашпольского я увидел в четырнадцать лет. Разумеется, я не обратил внимания на фамилию режиссёра, даже название не запомнил. Зато сам фильм запомнился навсегда.

Здесь нужно учитывать специфику момента и особенности восприятия. Телевидение середины девяностых было довольно сентиментальным, в моду входила смесь оптимизма с ностальгией. С 95-го зрителей бомбардировали "Русским проектом", Новый год уже встречали "Старые песни о главном", Астрахан выстрелил довольно популярным (по крайней мере в кругу моей семьи) фильмом с характерным названием "Всё будет хорошо". Новый 97-ой мы встречали под "Полонез" Чижа в "Бедной Саше". Я всё это ненавидел всей душой и сердцем. На самом деле эта ненависть уже давно копилась, я только недавно это понял, решив посмотреть подборку рекламы начала девяностых. Хотелось проверить, помню ли я её. Оказалось, что помню каждый кадр, каждую белоснежную улыбку и каждую ноту в песнях, воспевающих очередную химическую отраву. Неожиданным оказалось другое: мне от этой подборки стало морально и физически очень плохо. Потом я понял: вспомнились не только рекламы, вспомнились и чувства, с которыми я их тогда смотрел. Полная безнадёжность, отвращение и ненависть. Слишком велик был разрыв между экраном и нашей жизнью. Понятно, что юный озлобленный неврастеник не был целевой аудиторией всего перечисленного и моё раздражение никак не влияло на популярность, скорее наоборот, это популярность усиливала раздражение.

Я сделал это длинное отступление, пытаясь объяснить контекст трансляции по телевидению никому не известной украинской комедии. Я начал смотреть её фоном, сразу проникаясь отвращением к очередной астраханоподобной сладкой патоке, но на середине понял, что вижу нечто странное. Фильм формально сохранял все черты ненавистных мне сентиментальных комедий, но при этом удивлял и даже пугал. Не могу сказать, что понравился, но в памяти навсегда отпечаталось, что есть фильм с советским загробным миром.

Через десятилетия я снова нашёл этот фильм и узнал фамилию режиссёра. Двусмысленность восприятия по-прежнему сохранилась, я до сих пор не могу сказать, нравятся ли мне его фильмы. Но точно скажу — они мне интересны.

Ключом к эстетике Томашполького явно являются его студенческие фильмы конца восьмидесятых. Сейчас доступны три из четырёх, самый длинный из них, "Господа, спасём луну!" (1990), пока не оцифрован, поскольку плёнка в очень плохом состоянии. Очень жаль, гоголевские "Записки сумасшедшего" явно подходят к эстетике режиссёра, что прекрасно показано оставшимися тремя фильмами.

На самом деле всеми фильмами, но если полнометражные фильмы девяностых всё-таки можно отнести к жанровому кино, просто с сильными элементами комедии абсурда, то снятое Томашпольским в институте выпадало из всех возможных рамок. Особенно характерен дебют, киноамфибрахий "Медный купорос" (1987), действительно представляющий собой экранизацию авангардного стихотворения в упомянутом размере. Очень смешной и визуально богатый.

Лучшее за тот период — "Необъятное" (1989), синти-поп оперетта по мотивам пьесы "Черепослов, сиречь Френолог", написанной Петром Ершовым и Николаем Чижовым и изданной (видимо, всерьёз переработанной) Жемчужниковым под именем Петра Федотыча Пруткова (отца Кузьмы). Сам факт, что работы прутковского кружка всё-таки экранизировались, уже достоин внимания. В случае с Томашпольским обращение к текстам Пруткова выглядит любопытным дополнением к вопросу о реальном смысле его поздних фильмов. Если взглянуть на "О безумной любви…" и "Будем жить!" как на игру с эстетикой советской/постсоветской мелодрамы в духе прутковской "Фантазии", то многое становится ясным. Даже если эти фильмы не были прямой пародией, сама любовь к абсурдным стилизациям, вынесенная из студенческой среды в позднем СССР, не могла не повлиять на подход к жанровым клише.
Интересно, сколько таких безумных вещей в духе НОМ снималось в конце восьмидесятых в качестве дипломных работ, не выходя за стены родных институтов?

Третий сохранившийся фильм "Молодая гвардия 2" (1991) — совсем короткий и необязательный, трёхминутная шутка об эмиграции в стилистике соц-арта.

В следующем году молодой режиссёр снял

Читать далее...

С днём рождения меня.
Итоги 37-го года подвожу вместе с коллективными

Как можно заметить, в связи с писательским блоком закончил только семь статей. Зато с короткими фрагментами всё было в порядке, и в плане дневника, и в плане рецензий на выкладываемые в парасинемаскоп фильмы.
Попробую в этом году взять в себя в руки и доделать накопившиеся черновики.

На самом деле год был очень хорошим и важным, осталось накопленное за него сформулировать в текстах.

https://pamupe-cc.livejournal.com/432435.html

Собирались лечь спать пораньше, но сразу после двенадцати за окном раздалось громкое мяуканье. Наш кот дома, значит кто-то чужой. Выхожу, осматриваюсь, ко мне подбегает сильно напуганная кошка. Никогда такой тут не видели, явно заблудившаяся.
Мы никак не можем пройти мимо очередной пушистой damsel in distress.
На руки просится, но попав в них пугается и начинает атаковать. На нашего кота шипит и бросается, значит в квартире её держать нельзя, шум будет на весь дом. Ветеринары тоже не берут, кошка здоровая. Накормили, сфотографировали, оставили корзину с одеялом у подьезда. Через фейсбук нашлись возможные хозяева, скинули им наш адрес. Ложились спать совсем уставшие, но понимая что устали не зря. Я как раз накануне выложил хорошую книгу с анализом образа Фреи, значит и помощь посвящённому ей животному выглядит хорошей подготовкой к Ночи Матерей.

Проваливаюсь в сон.

Мы лежим в грязи между корнями деревьев и ждём такси. Недалеко даугавпилский автовокзал, значит это Парк Железнодорожников. В ожидании я начинают есть землю. Меня это слегка смущает, я понимаю что зрелище странное. Но земля довольно вкусна, плюс из неё выкапываются в процессе миниатюрные металические предметы, похожие на римские вотивные фигурки, символические жертвоприношения, которые я люблю рассматривать в нашем (уэртингском) городском музее.
Такси подъехало. Пора платить. Человек рядом передаёт мне большую монету. Она странно выглядит и явно антикварная. Думаю цифру семнадцать, если это евро, то плата за такси слишком большая. На монете рисунок похожий на волка, спрашиваю - она чеченская?
Открываю глаза от тихого шума рядом. Алёна ложится обратно спать, её разбудил звонок в дверь в шесть утра. Но внизу никого не было.
Проваливаюсь обратно в сон.

В результате всей этой кутерьмы проснулись довольно поздно и с целым списком того что нужно сделать до отъезда. Звонок в дверь, как оказалось, был от хозяев потеряшки, они приехали утром и нашли свою кошку у нас в кусте.

Выехали в час. Светового дня осталось часа три, от части планов пришлось отказаться, оставив только поиск "рощи друидов" и праздник у друзей в Лондоне. К парку Norbury в котором находится знаменитая роща из старых тисов можно было свернуть с А24 двумя маршрутами. Когда я увидел деревья с омелой возле одного из поворотов, то понял что это и есть нужный путь.
В деревне Westhumble увидели ещё один шар омелы. По дороге до парка - последний, на тополе. В парке омелы не видно, видимо дело в том что парк больше похож на лес. Огромный, тёмный, неухоженный и залитый непроходимой грязью. Мне здесь очень нравится, нужно будет вернуться летом в хорошую погоду. Тисы тоже найдены, ими заполнена ощутимая часть парка. Дошли до точки откуда открывается лучший вид на окрестности. Решили, что пора возвращаться, и тут Алёна говорит, что подарок задуманный на новый год лучше подарить сегодня и даёт мне маленькую коробочку. Открываю, там большая медная монета. Она выглядит странно, неофициальной. На одной стороне - голова друида в окружении дубовых листьев. На другой - надпись WE PROMISE TO PAY THE BEARER ONE PENNY и цифры 1788. Ясно, восемнадцатый век, расцвет друидизма как первой неоязыческой религии.
По боку монеты идёт сообщение, что её можно обналичить в Лондоне, Ливерпуле и в Англси. Вспоминаю недавний сон с путешествием до этого острова. Затем вспомнил утренний сон. Парк, грязь, антикварная монета, цифра семнадцать - никогда на моей памяти не было столько пересечений между сном и последовавшей явью.

Этот подарок явно очень важен.

Вечером пировали с друзьями. Приятный сюрприз, сидр из Сомерсета замеченный мной в одну из прошлых поездок туда, продаётся и в Лондоне. Там интереснейшая претензия, якобы яблоки собираются в период летнего солнцестояния и разливаются по бутылкам в зимнее. Даже если это всё рекламный трюк, сидр на вкус отличный и с символичностью всё в порядке.
Ночью домой. После двух мы уже были на юге. Час на сон. Затем раскладываю руны на следующий год. Исландский Plastur. Англо-саксонский Os. Норвежский Úr и календарный Övermagi/Unger Man.
Выходим в сад с последней бутылкой сидра. Встречаем момент. Быстро царапаю на тонкой золотой пластинке старшие руны ALUGOD и прячу у себя на шее.

Перед сном проверяю в имеющихся книгах информацию про календарную руну. Похоже ничего плохого. Сравню выводы в следующий декабрь.

Весь день показывали тёще Брайтон. Заходя с ней в огромный блошиный рынок я оглядывался по сторонам ожидая возможные покупки для задуманной на вечер работы руками. Ничего. Взял винил с "Renaissance of the Celtic Harp" Алана Стивела, оригинальный вариант мне нравится больше семплов использованных Тибетом в Читать далее...

Просыпаюсь от собственных слов, сказанных с явной иронией:

"Это подарок для психоаналитика, увидеть во сне Брюса Лябрюса."

Лежу в кровати с лёгким ошеломлением. В том, что помню из сна, нет никакого дешёвого фрейдизма. До будильника ещё пара часов, решаю доспать и обдумать всё за завтраком.

В привычке записывать сны есть нечто фальшивое. В момент пробуждения сон воспринимается цельным, все его образы существуют сразу, рядом, в этом самом моменте. Дневное сознание уже пытается структуировать его, найти последовательность действий. Далеко не факт, что единственную возможную. Сон как литературный текст неизбежно включает в себя измерение, отсутствовавшее в сне как переживании. Частично отражает, но не передаёт.

В этот раз я никак не мог структуировать воспоминание. Хорошо помню что и где происходило, но в центре сна словно осталась раздражающая пустота.
Это снова был Даугавпилс, церковная горка, на которой с детства знаком каждый камень. Лето. Светло. Мы на перекрёстке 18.Novembra и Varšavas. Машин нет.
Алёна разговаривает в центре перекрёстка с неким человеком и я знаю что этот разговор невероятно важен. Но именно тут пустота, я не помню дневным сознанием, кто именно этот человек и в чём состоит такая важность.
Сам я наблюдаю за разговором со стороны, явно на подстраховке.

Они переходят до Борисоглебского Собора, я иду за ними через дорогу и останавливаюсь у польской школы. Возле неё маленький садик, не существующий в реальности. Моё внимание привлекают туннели среди цветов, похожие на искуственные норы. Это явно для содержания норных животных, такое я видел на фото из приютов для барсуков. Говорю садовнику, что это бесполезно, в Даугавпилсе никто не будет так содержать диких зверей. Садовник молча усмехается. Поворачиваюсь к собору и тут мне становится смешно от сюжета сна и я говорю шутку, от которой просыпаюсь.

Всё утро думал о сне. Пока шёл на работу (машина опять сломалась, явно пора покупать новую) наткнулся на дерево посреди тротуара. Раньше я думал что оно проломило асфальт, сейчас же увидел, что это старый полумёртвый тис. Ему точно сотни лет, скорее всего куда больше. Напротив церковь, он мог рости здесь до неё и асфальт точно положили вокруг него. (На обратном пути проверил, бывший центр деревни, первая часть церкви построена в XI веке) Эта встреча снова напомнила про церковную горку, смысл диалога явно связан с местом, где он происходил.

На работе детали сложились и я, с явным опозданием, расхохотался. The Second Coming. Глупый авангардный фильм, который я как раз посмотрел во время поездки в Даугавпилс. Там играл Лябрюс, и я дико удивился тому, что человек с столь лихой репутацией выглядит как маленький вежливый интеллигент. Именно так выглядела фигура, с которой там говорила Алёна. Весь этот фильм состоит из бессмысленных, но якобы очень важных диалогов. Мои перемещения были перемещением камеры.

Даже финал был лишь сломом четвертой стены.
Несколько раз просыпался в поту от очень неприятных снов. Запомнил два. Оба такие, что не хотелось их запоминать.

Во первом мне прислали ссылку на видео с авангардным спектаклем, в котором участвуют мои бывшие друзья. Прислала одна из подруг тех времен, написав что это будет смешно.

Тёмная сцена. Люди, которых я некогда очень любил, но сейчас к большинству отношусь с неприязнью, разыгрывают сцены из нашей прошлой жизни в максимально условной манере. На сцене с конфликтом, которого не было в реальности, одна из девушек срывает с себя всю одежду и убегает со сцены в истерике. С злорадством нажимаю на паузу, и просыпаюсь от раздражения на то, что её нажал.

Засыпаю обратно и оказываюсь в постапокалиптическом Даугавпилсе, где по неясной причине в один момент погибли почти все жители, а оставшиеся в живых сходят с ума и охотятся друг за другом.
Прохожу мимо банд на машинах, проносящихся с дикими воплями. Всё это весело, красочно и напоминает мультфильм.

Захожу в дом на Марияс. Поднимаюсь в квартиру, где меня встречает мать в крайне сварливом настроении. Раздражённый сажусь за стол. Думаю о том, что в соседской квартире на последнем этаже прячутся оставшиеся в живых члены семьи. Нужно поднятся и проверить как они там.
На этом моменте меня, на долю секунды, словно накрывает волной безумия, происходяшего снаружи. Мои мысли темнеют, становятся хищными, полными крови. Люди в соседней квартире вдруг становятся лёгкими жертвами.

Долю секунды я наслаждаюсь этой лёгкостью и кровожадностью. Затем с ужасом прихожу в себя, понимая что стал опасен для всех родных и близких. Сижу, обхватив голову руками, пока Читать далее...

Выглядываю в окно спальни. Даугавпилс. Улица Марияс. Лето.
Возле гаражей стоит полицейский автобус, похожий я видел у спецназа Омега. Выглядываю в окно комнаты - вдоль стены соседнего дома крадутся две тени в полном облачении. Становится интересно, они явно не к нам, а к соседям снизу.
Спускаюсь во двор и заглядываю в окно первого этажа. Соседкой, к моему удивлению, оказывается моя тётя из Пскова. Её выводят из комнаты, и проводящие обыск следователи начинают обсуждать между собой дело. Диалог совершенно неправдоподобен и похож сразу на плохие детективные сериалы и пародии на них. Соседка невиновна, но её нужно запугать и закрыть, с целью выманить настоящего преступника, скрывающегося в семье. Меня возмущает такая наглость, но одновременно становится ясно, что это всё не реальность.
Как всегда, с моментом осознания вся иллюзия связности сюжета полностью разваливается. Между первым и вторым этажами открывается железная дверца, откуда, с клубами пара, начали вываливаться продукты. В логике сна это была огромная посудомоечная машина, общая для всего дома. Перед обыском соседи кинули в неё какие-то вещи и вот они прошли полный цикл.
У моих ног с хлюпаньем упала большая картонная коробка, отсыревшая насквозь. Открываю её, смотрю на белую, расплывшуюся массу и громко спрашиваю, не хочет ли кто нибудь варёных бананов?
С разных концов двора ко мне подходят люди, вижу среди них знакомых филипинцев и просыпаюсь.

По дороге на работу думал о том, что моё ночное я буквально живёт в нашем старом доме. Потом с удивлением понял: ни в одном из записанных за три года снов ни разу не появлялась тюрьма. Аресты, обыски, партработа: все детали того десятилетия возвращаются во снах, но самый серьёзный и травматический опыт словно остаётся в слепом пятне.
До поезда час, поэтому вышел из автобуса на пару остановок раньше и пошёл до вокзала пешком через старую Ригу. Билет назад куплен на утро субботы, то есть в эту поездку другой возможности не будет. Похороны и сразу назад.

В "старушке" с удивлением ощущаю полузабытое чувство, ностальгию. Особенно проходя через "квадрат", мимо бывшего музыкального магазина, ставшего рестораном. В стороне виднелась бывшая "стекляха", дешёвое кафе куда нас пускали бесцельно сидеть ночью. Теперь там торгуют бургерами.

Сел в поезд, неожиданно полный. Учитывая дату и время, повернулся к окнам на другой стороне, и начал ждать новой встречи.
Семнадцать лет. Тем, кто родился в тот год, скоро можно будет голосовать.

Странно, но я не в этот раз вспомнил про годовщину ареста. Зато день, когда нам выбрали меру пресечения и отвезли в Централ вспомнился во всех подробностях, во многом благодаря очередному мрачному совпадению. Проверяя маршрут (мир стал маленьким, но всё равно на дорогу с пересадками нужно потратить весь день) я с ужасом понял, что около шести часов поезд проедет прямо мимо пятого корпуса. Тогда меня завели в него примерно в это время.

Саму дату я запомнил, так как это день выхода первого номера газеты Лимонка, праздновавшийся своими как день рождения Партии. В то утро у меня было вполне праздничное настроение. Камеру развезли на следственные действия, я был в ней один, впервые за восемь дней. Предварительный арест был на десять, и это уже четверг, если бы они опоздали с бумагами в пятницу, то пришлось бы выпускать. Разумеется, около двенадцати попросили с вещами на выход, посадили в один воронок с подельниками. Ольгу подняли на суд первой, и вернувшись она с неизменной улыбкой показала пальцами решётку. Потом я описал этот момент в крайне посредственном верлибре.
Два месяца предварительного. Прямиком в Централ. Осталась фотография, сделанная тогда при регистрации, они поместили её на свидетельство о освобождении. Я там худой, заросший за восемь дней и с совершенно пустым взглядом. Даже не напуганным. Обречённым и смирившимся с этой обречённостью.
Нас с Артуром не могли держать вместе в карантине, мы были подельниками по очень серьёзному делу. Поэтому около шести меня вывели. Впервые я прошёл по внутренней части тюрьмы. Было темно и холодно, но снега ещё не было. Я пытался бодриться и шутить с конвоиром, но это шоу было явно неудачным. В пятом корпусе меня кинули на ночь в холодную камеру без удобств, скорее похожую на средневековую келью. Мимо проходил последний поезд в Даугавпилс, он десятилетиями идёт в одно время.

Память слегка подвела, или они используют другие рельсы. Поезд не просто проскочил мимо пятого, он медленно проехал периметр. Центральный вход, первый корпус, пятый - всё крупным планом.

В Даугапилсе брат пожалел, что я не остаюсь на день рождения бабушки, и я понял, что планируя поездку совершил серьёзную Читать далее...

Фильм о Годзилле, глупый но увлекательный. Сам тип монстра хорошо знаком, это не ранние фильмы Хонды, а "эпоха Хэйсэй", популярная у нас в начале девяностых. Один из этих фильмов я тогда даже в кинотеатре посмотрел, под названием "Легенда о Динозавре 2".
По сюжету конкретно этого фильма два безликих разнополых персонажа преследуются монстром. Герой бежит в космос, героиня спасается в экзотических уголках Земли, на каждый из которых обрушивается гнев преследователя.
В решающий момент героиня заперта в деревне под склоном гор и почти настигнута. Но ей на помощь приходит герой, осознавший что его не преследуют в космосе и вернувшийся узнать, в чём дело. Они вместе уезжают на мотоцикле через туннель ведущий сквозь всю горную цепь. Пущенный им вслед световой луч сжигает машины, но останавливаетая автоматическими противопожарными заслонками.

На этом моменте происходит переключение условного "я" из позиции наблюдателя в участника и сон приобретает черты кошмара.
Снова Даугавпилс. Снова родная улица Марияс. Стою на склоне холма и с тревогой смотрю в небо. Ещё ничего не видно, просто серый, промозглый вечер. Но я знаю что оно уже движется со стороны центра города.
Бежать всё равно некуда, возвращаюсь в свою старую квартиру. В ней вечеринка. Десяток незнакомых мне пьяных людей бродят из комнаты в комнату. Я не пью, слишком сильная тревога. Смотрю в окно, из которого виден только соседний дом. Внезапно понимаю, что слишком рано, ещё не должно быть так темно. Это тень. Оно уже пришло и стоит, нависая над домом.

Ко мне подходит пьяный парень и говорит, что ничего страшного. Есть заклинание, которое звучит как детская считалка. Если его произнести, то оно исчезнет. Я не верю ему, всё слишком просто. Но произношу нужные слова. За окном светлеет.

В следующий момент меня выкидывает из сна будильник, причём я открываю глаза с пониманием, что именно этого звука и ждал.

Старый трёхэтажный дом, стоящий на возвышенности, к которому нужно подниматься по не менее старой лестнице.
Мы идём туда компанией за медовым самогоном.
Я заранее представляю себе густую, золотистую жидкость.
Один из нашей компании говорит, что ему не интересен алкоголь и он идёт туда за текстом детской книги, одной из повестей Булычова. Причём по логике сна речь шла не о физической книге, а именно о тексте.
Мы спорим о том, что важнее, текст или медовуха, но по дружески, без злости. На полуслове меня вырывает из сна разговор рядом. Алёне позвонили посреди ночи сообщить что её отец всё-таки умер.
Он продержался в хосписе больше месяца, я уже думал что выберется.
Проваливаюсь обратно в сон. В нём у меня происходит тяжёлый разговор с сильно нервничающей бабушкой, по поводу наследства. Там её беспокоит, реально ли я согласен на решение, уже принятое нами в реальности. Успокаиваю её. Выхожу в другую комнату, больше похожую на большой тёмный зал или ресторан. В ней пьёт давно покойный дед, причём его обслуживает слуга во фраке, подающий напитки. Последнее поражает даже там, дед был простым и гордым рабочим, не нуждавшемся в лакеях. Приглядываюсь и понимаю, это какая то игра. Слугу изображает один из его старых друзей. Они переглядываются. Подмигивают друг другу и я снова просыпаюсь.

С утра разрабатывали логистику предстоящих похорон. Решили поставить их на 29-ое, оптимальное для всех число.
Заехал на работу, подписать заявление на срочный отпуск. Выходя из неё я пошёл через неустроенную, заросшую часть стоянки и начал записывать в смартофон сон. Вдруг резко остановился, едва не наступив на мёртвую лису. Уже давно мёртвую, она полусгнила и мумифицировалась. Значит я мимо неё десятки раз пробегал торопясь на работу и не смотря под ноги, потом проходил назад вечером в темноте.
Мне трудно считать совпадением такую находку в такой день.

Вечером собрался и вернулся к работе. Тело настолько не замечают, что над ним поставили машину, ещё пара сантиметров и пришлось бы выдирать из под колеса.
Рядом парк. По большей части обустроенный, но есть замечательная своей дикостью полоса из деревьев и кустов между стеной и теннисным кортом. Один раз там даже поселился на пару дней неведомым образом залетевший в городскую черту фазан. Лиса явно чувствовала себя там в безопасности.
Нахожу подходящее дерево. Разросшийся падуб. Под ним, у стены, нора. Оставляю там. Делаю глоток обжигающе крепкой тридцатипятиградусной литовской медовухи.

Дома предлагаю выпить за покойного тестя. Выливаю в стакан остатки медовухи. Задумываюсь и добавляю в неё мёд. Смешиваю, пока не получается густая, золотистая жидкость, которую видел во сне.

Сны снова Читать далее...

Выложено главное сокровище катабазина.
Интервью-попойка, взятое Питом Силаевым у Адама Парфри.
Мы его долго ждали, но это стоило того, текст обязателен к прочтению.

От интервьюера. Интервью записано летом 2010 года во время визита Адама Парфри на Московский международный книжный фестиваль. Все участники пили армянский коньяк и пьяны. Участники: Адам Парфри, издатель; Пётр Силаев — менеджер фестиваля; Григорий Ениосов — барабанщик группы Cavestompers. Ему пришло в голову, что было бы круто записать интервью на бобинный магнитофон из 60-х — возможно, это было ошибкой, но выглядело стильно. Потом на протяжении месяцев Григорий расшифровывал белый шум, ко мне стенография пришла уже в этом виде. В тот момент мне было совершенно не до неё, потому что я находился в федеральном розыске, поэтому интервью чуть не кануло. А в позапрошлом году Григорий покончил с собой и теперь бобины не найти. Полностью эта стенограмма публикуется впервые.

https://pamupe-cc.livejournal.com/431208.html

У дерева посредине автостоянки лежит полуобъеденный фазан. Все устало проходят мимо не обращая внимания, стоянка посредине трассы М4 и люди остановились передохнуть в пути к Уэлсу.
Я тоже прошёл. Остановился. Вернулся. На секунду даже задумался, не взять ли с собой, но решил что это явно слишком. Джон, конечно, любил птиц и видел в себе одного из них, но вряд ли в это понятие для него входили фазаны.
Нашёл в машине перчатку, перенёс к кустам. Воронам так будет проще.
Впереди была ещё пара часов пути.
У меня эта поездка срывалась два года. Могла бы сорваться и в третий, но это пятнадцатая годовщина со дня смерти. Друзья готовили трибьют, с разными версиями "Fire of the Mind". Я сам сдал туда для озвучки свою дневниковую запись за семнадцатый год. Потом сел, вздохнул и начал писать эссе на тему.

У меня уже третий месяц был серьёзный писательский блок, совершенно не получалось сформулировать что-то сложнее дневниковой заметки. Плюс сама идея писать про эту группу пугала. Я действительно люблю эту группу, а значит могу легко сорваться в столь раздражающие меня у других щенячьи восторги на тему того что "онангел/цойл жив". Возможно это парадоксально, но я не люблю писать большие тексты о том что люблю, предпочитаю выбирать для этого то, что интересно. В интересе для меня всегда присутствует критичность и недоверие к сложившемуся мифу или самопрезентации. Любовные письма обычно скучны даже для их повзрослевших авторов.

Мне пришлось насильно отключить все подросковые импринты, связанные с их музыкой, для чего я просто перекормил себя ей, слушая по кругу каждую доступную композицию, включая раздражающие. Плюс внимательно прочитал стихи самого Бэланса. Человек так не любил себя, что спился до смерти от отвращения. Элементарное уважение требует не игнорировать эту сторону натуры, действительно неприятной и для него и для окружающих. Не маскируя его под возвышенно поэтическое "погружение в безумие".
Заодно выяснилось, что я все эти годы не понимал контекста любимой песни. Фраза "fire of the mind agitates the atmosphere" - это название картины Луиса Уэйна. Одной из поздних, пугающих, с демонами шизофрении под масками котиков. Можно было сразу понять, что пламенем разума может быть только безумие. Будоражущее атмосферу вокруг перед приступом.
Просто мы всегда выбираем самый романтический вариант.

В любом случае я смог написать этот текст только вспомнив пейзажи вокруг места его смерти. Места, куда я возвращаюсь.

Городок совсем маленький. Я уже знаю, где ставить машину и куда идти. Захожу к самому дому на разведку. Никакой охраны, даже заглядываю в внутренний двор в поисках хоть кого-то. Двор совершенно идентичен домашнему видео от "Black Sun Productions". Персонал весь внутри и явно занят, не хочу им никак мешать.
Пытаюсь найти путь наверх, к лесу. Всё застроено. Дом рядом называется "Temple Hill", и от символа на гараже захотелось кричать. Солнце с руками. Атон. Я не видел его шестнадцать лет, с того момента когда сам не нарисовал его во время одного из тестов в психиатрической больнице.
Мне, как юному традиционалисту, на тот момент нравился монотеизм вообще и солярный монотеиз "первого пророка" Эхнатона в частности. Нас с подельником проверяли на вменяемость, и я настолько расслабился и поверил в свои знания учебника по судебной психиатрии, что решил пошутить. На четвёртом уточняющем вопросе понял что рано расслабился, так как явно проговорился о той части своей натуры, которую старался задвинуть и не показывать. Потом я про эту историю верлибр написал, опубликованный в Лимонке. И вот я снова встречаю этот привет из собственной "солярной" фазы.
Решаю спуститься в город. Обычно на новом месте я сразу ищу музей. Нашёл перед самым закрытием, но галерея маленькая и меня туда пустили. Как всегда лучшая часть - кельтская. Есть даже золото, для карликового музея неплохо. Но украшение экспозиции, скелеты с вершины холма Ворлебури (Worlebury). Местный форт был полностью вырезан, не взирая на пол и возраст, в 45-ом году нашей эры. По времени совпадает с продвижением римлян на север, да и сам modus operandi явно соответствует Империи. Ритуал, проведённый на развалинах форта Бэлансом и Кристоферсоном сразу меняет значение. Они наверняка знали что приветствуют жертв геноцида.
Иду назад. Начинается дождь. Замечаю тропу, ведущую к лесу, при первой попытке до неё не дошёл. Заглядываю, понимаю что он огромный.
Возвращаюсь к зданию. Мелкий дождь превратился в проливной ливень. Жду в машине, но он не проходит. Зажигаю пламя в светильнике, но сочетание ливня и ветра сразу всё тушит. Получается спасти только тление. Читать далее...

https://pamupe-cc.livejournal.com/430585.html

https://pamupe-cc.livejournal.com/430245.html

Совсем забыл выложить, моя статья из четвёртого Катабазина.
Именно после неё я решил вернуться к кино и запустил paracinemascope (Без телеги можно посмотреть по этой ссылке)

Кинематограф конца света в одной отдельно взятой стране

Эти фильмы почти никому не нужны. Редкие переиздания на двд выглядят курьёзом на фоне полок с советским кино и сериалами нулевых/десятых. Ещё очевиднее это на торрент-трекерах. Бесконечные списки раздач хороших копий советской классики и современного, глянцевого кино, среди которых сорняками выделяются все эти рипы с рассыпавшихся вхс-кассет. С ужасным звуком, откровенной малобюджетностью, малоосмысленными названиями, крайним оптимизмом в случае комедий и крайним пессимизмом всего остального. И, разумеется, с почти обязательным обнажённым женским телом по поводу и без повода.

Чернуха. Эротическая мутация постсоветского кинематографа. Массовое помешательство, которое теперь пытаются забыть.

Мне невероятно нравятся эти фильмы.

Кино всегда было странным видом искусства. Изначально оно даже не было искусством вообще. Балаганное зрелище, чистое развлечение для безграмотных масс. Первые кинопримитивы создавали дельцы и изобретатели, искавшие простые и эффективные способы привлечь скучающую толпу. Сейчас, глядя на сохранившиеся образцы того буйного периода, мы понимаем, что Мельес и Сегундо де Шомон были именно что гениальными художниками-примитивистами. Только они сами не видели в себе художников. Фокусники, изобретатели, бизнесмены и шоумены. Ранее кино было видом искусства, создаваемого актёрами-неудачниками вроде Гриффита, мошенниками, энтузиастами и мечтателями с кучей никому не нужных патентов. Они пытались угадать вкусы публики, не понимая того, что уже сами меняют публику.

Просто кино ирреально само по себе. Оно только выглядит отражением реальности. Любая техническая ошибка превращает историческую драму в комедию абсурда. Даже без ошибок кино выглядит сном, сюрреалисты восхищались совершенно коммерческими сериалами Луи Фейада "Фантомас" и "Вампиры", поскольку эти фильмы были естественным, самозародившимся внутри массового искусства сюрреализмом.

Но у кино есть и другая сторона. Это коллективное и дорогостоящее производство. Даже у самого авторского кино много авторов, часть из которых рискует своими деньгами, поэтому не хочет рисковать. Чем сильнее развивалась техника, чем острее становилась конкуренция – тем стандартнее получался конечный продукт. Это два изначальных полюса кинематографа как вида искусства. Хаос и конвейер. Это вовсе не дихотомия между коммерческим и авторским кинематографом. В малобюджетном эротическом боевике могут быть десятки дыр в конструкции, через которые проползает этот хаос, в то время как высокоинтеллектуальная драма, снятая ради победы на фестивале, обычно состоит из стандартизированных блоков по единому госстандарту, через которые не протечёт ничего живого. Нельзя сказать и того, что это враждебные тенденции. Речь идёт, скорее, о сложном диалектическом взаимодействии тенденций, протекающем через всю историю кинематографа. Технический прогресс помогает как стандартизации, так и разнообразию, к примеру, появление звукового кино явно закрепило стереотипы голливудского кино ничуть не меньше, чем пресловутый кодекс Хейса. Другой пример – видеомагнитофоны, распространение которых, с одной стороны, дало возможность распространения целой волны независимых хорроров, породив феномен video nasty, но одновременно похоронило художественную порнографию семидесятых.

Речь здесь не идёт о неком противостоянии двух ярко выраженных лагерей. Скорее, о беспрерывном процессе взаимного влияния с переходом из одного лагеря в другой. Причём путь из мира высоких бюджетов и критического признания в независимую халтуру далеко не редкость.

Мировой кинематограф десятилетиями развивался именно в этом варианте.

С одной стороны – высокобюджетное кино, создаваемое блестящими профессионалами и иногда настоящими художниками, но плотно связанное кодексами поведения и произволом продюсеров. По крайней мере теоретически, на практике всё было куда сложнее. Примеры Хичкока и Майкла Пауэлла наглядно показывают, что трудно помешать художнику передать то, что он на самом деле хочет сказать.

С другой – целая россыпь карликовых студий, боровшихся за выживание руками и ногами, без высоких бюджетов, но и без комплексов. Именно там сохранялся вышеописанный дух раннего кино, Хершел Гордон Льюис был бы прекрасным конкурентом для Мельеса. Иногда эта энергия прорывалась в мейнстрим, костяк "нового Голливуда"

Читать далее...

Читать далее...

Остальные поздравление в общем тексте

https://pamupe-cc.livejournal.com/429219.html

Встал поздно. Прошёлся до соседнего благотворительного магазинчика, где накануне выложили целый набор релизов лейбла Tzadik, в основном с японским авангардом. На неделе я послушал пару альбомов и решил что надо брать. Но в деревне нашёлся понимающий человек и взял сразу весь лот.
Пожал плечами. Купил не слушая совместный альбом Boris и Michio Kurihara, не замеченный конкурентом, и пошёл домой. На последнем перекрёстке перед ним моё настроение резко упало. Блин с иглами. Судя по размеру может быть нашим Йожиным, он как раз начал вес к зиме набирать. Последние недели каждый вечер я следил за его перемещениями по траве и радовался динамике округления. Понял что с ужасом жду вечера и опустевшего сада.
Захожу за перчатками. Отдираю с асфальта. Временно прячу в саду, до вечера.
Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей начинаю собирать шкаф. К своему удивлению делаю две трети всей работы в один заход. Физическая усталость успокаивает, но я понимаю что нужно заехать в лес. До осеннего равноденствия осталось меньше месяца и мне нужно подготовить материалы для задуманного предмета. Уже несколько лет я не забирал оттуда ни костей ни черепов, так как они оставались лежать мёртвым грузом и я не хотел захламлять квартиру. Теперь же я точно знал, как соединять их с деревом и камнем и поэтому мне явно потребовались новые образцы. Да и просто, хотелось пройтись на свежем воздухе по склону холма.
Медленно двигался с веткой рябины в руке, осматривая землю под ногами. Я всё ещё надеюсь найти амулет, потерянный здесь несколько лет назад, уверен что он так и лежит под листьями. Всё чаще задумываюсь о том, что мне для походов по полям стоит купить металоискатель.
Дошёл до своего бука. Оставил на нём ветвь рябины, внезапно заметив важную вещь. Из старого ствола растут два молодых побега. Я всегда считал их просто ветками самого бука, но сейчас ясно увидел форму листьев. Похожи на рябину, но больше, и нет ягод.
Ясень. Паразитический ясень, никогда не слышал о подобном. Побег мирового дерева.
Не знаю что делать с такой находкой. Пока даже не прикасаюсь. Просто собираю кости под ногами, необходимые для задуманного. Как всегда начинаю жадничать, но из руки выпадает зуб и буквально исчезает под ногами, явным знаком того что хватает.
Вернулся домой. Выпустил кота. Срезал остатки органики с кости, поняв, зачем я недавно сделал и заточил нож из ложки. До сих пор он тоже лежал мёртвым грузом.
Засыпал воду содой и солью.
Потом собрал еду для подкармливаемых. Включая ежиный корм, к нам явно не один приходит. Иду в сад с тяжёлым сердцем и буквально врезаюсь в нашего толстеющего подростка, уже вышедшего на газон и целенаправленно двигающегося в сторону кормушки. Мне жалко погибшего ежа, но я эгоистично счастлив тому, что это был не наш.

Затем встала отложенная проблема с мёртвым телом. Сперва я поступил лениво, просто зарыв его под яблоней. Затем обсудил вопрос и понял, что именно там скоро будут работы и люди могут уколоться. Попробовал доехать до Titnore Wood с удивлением обнаружил, что самый удобный проход в лес ночью закрывают на ключ. Сил искать другой вход уже нет, зато неподалёку есть другое, хорошее место. Оставил там. Посмотрел на ясное небо полное звёзд и пошёл сидеть на траве возле барсучьих нор, слушая птичьи крики в кустах. Это было очень красиво, уходить не хотелось. Когда наконец ушёл, понял что потерял по пути один из ножей. Пришлось вернуться и сделать крюк. Нашёлся. Прямо перед блеском в траве увидел метеорит.


Индусы на работе в массовом порядке ушли в отпуск и вывесли на доске объявлений самодельное приглашение на фестиваль. Первый факт означал что несколько раз подряд мне придётся просыпаться в 5.30, что для меня чистый кошмар. Но сам праздник выглядел интересно, особенно после личного приглашения.
После работы прогулялся по центру. Думал дома поспать, но не успел. Быстро собрался и в районе семи уже искал нужный дом. Улица хорошо знакома, я по ней сотню раз до работы шёл, никогда не замечая ничего необычного. А тут заходишь в типичный английский дом и оказываешься в максимально экзотической обстановке. Всё заполнено женщинами в сари и с золотыми браслетами. У стены огромный алтарь с двумя статуями Ганеши. Что поразительно, за ним ещё большая инсталяция в поддержку индийской армии, с флагом и вырезанными из поролона фигурами солдат. Всегда считал Ганешу мирным божеством, видимо напрасно.
Европейцев не видно, только потом, на праздничном ужине заметил двух англичанок. В остальном только индийцы, включая пару знакомых католиков. Слегка дразню их, но они серьёзно объясняют что в Индии на этот праздник Читать далее...

Рад сообщить, что завёл себе ещё один канал в телеграме.

Культурология Апокалипсиса

Теперь их у меня четыре.
Тринадцать лет назад, когда мы запускали сообщество в ЖЖ я был ещё молод, романтичен и полон надежд по поводу надвигающегося хаоса. Сейчас я давно живу в другой стране и скорее пресытился действительно наступившим хаосом , поэтому делать, как раньше, коллективный проект по сбору в книгу безумных текстов явно уже не смогу. Но былые интересы вполне сохранились, просто сменился угол зрения. Теперь я предпочитаю анализировать, а не прославлять.
В составе Катабазии я уже написал несколько эссе вполне подходящих для задуманной некогда книги:
Тотальность как иллюзия
PR и Пламя
Магия Крови (Эссе о свободе слова и реальном безумии)
Выход в узор: заметки о Равинагаре
Пасть в пирамиде: оккультные корни финансового апокалипсиса
Мережковский видел сон
Путь царя

Плюс последний двойной номер нашего журнала целиком посвящён Апокалипсису, в том числе и в культуре, и вполне может считаться заменителем сборника Парфри. Следовательно ничего уже не мешает мне забыть о невыполненном и спокойно открыть небольшой канал для выкладывания будущих статей, заметок по теме (из которых тоже могут со временем вырасти статьи) и скопившихся в библиотеке тематических книг. Явное удобство телеграма - в возможности делиться тем, о чём пишешь. Советую подписаться, у меня уже скопилось достаточно материала для потлача.
Другие мои каналы в телеграме:
Гиперион
Место для небольших дневниковых заметок и репостов из других каналов (то есть можно ограничиться только им)

Парасинемаскоп
Прямое продолжение старого а-культа, но в очень узкой нише, место для показа всяких странных артефактов выпадающих за рамки условно "нормального" кино, как жанрового, так и авторского.

RunicaABC
Результат изменившихся за прошедшее десятилетие религиозно-оккультных интересов. Место куда я выкладываю прочитанные книги по крайне узкой теме и отмечаю в заметках то, что реально из них пригодилось. Самое важное для меня сейчас увлечение.

https://pamupe-cc.livejournal.com/428555.html

Нам теперь принадлежит книжный магазин. Подробности передачи остались в незапоминаемой части сна, просто теперь мы ответственны за большое помещение и должны сделать его окупаемым. Алёна осматривает книги, и говорит что тут в основном мусор. С сожалением соглашаюсь, тут есть книги которые можно забрать себе, но продавать особо нечего. Скорее всего для оплаты счетов придётся продавать свои книги из личной библиотеки. Я этого не хочу, но ситуация серьёзная.
Магазин двухэтажный. Алёна уходит в офис наверху подготовить фотосессию. Я остаюсь торговать. Никто не заходит, поэтому я выхожу в двери и начинаю зазывать народ, расхваливая товар как на вокзале. Две тетушки заходят спрятаться от дождя, но ничего не покупают. Беспокойство усиливается.
Алёна зовёт меня из офиса, я должен ей попозировать. Только одеться по особенному, в костюм и шляпу-котелок. Вспоминаю, что на обложке одного из фильмов в моей видеотеке был похожий кадр. Думаю о The Corridor People но вспоминаю скорее про The Bed Sitting Room. Иду проверить, только на нужной полке тоже книги. Старые советские детективы в потёртых обложках. Думаю о том, что зря я звал прохожих на английском.

Надеваю котелок, и на этом моменте происходящее теряет последние остатки логики и смысла. Потолок растворяется и я вижу небо над городом. Собираются тучи, нечто огромное идёт к нему с разных сторон. Я знаю, что там монстры, которых вызвал переодеванием, словно нарушив некое табу. Ожидаю увидеть нечто вроде Годзиллы, похоже нечто подобное идёт со стороны моря. Но первым заглянул за горизонт и наклонился над городом, внезапно, гигантский клоун Красти из Симпсонов.

Открыл глаза от будильника в состоянии крайнего изумления. Потом долго пытался понять, откуда это могло взяться, я последнюю серию в девяностые по телевизору видел.


На ветке метро Виктория как всегда полно нищих. Возможно это связано с отсутствием барьеров на станциях третьей зоны. В центре они не смогли бы выйти.
Уже на Stockwell по вагону прошла женщина, собиравшая дань с высокомерной улыбкой. Не самая эффективная стратегия, помогать ей явно было не нужно. Под мостом у выхода со станции Finsbury Park, среди воспетых Тигровыми Лилиями лужиц мочи темнокожая бездомная со сломанной рукой сидит на матрасе, возле которого поставлены вазы с искусственными цветами. Выглядит даже уютно. Неподалёку матрас другой девочки, довольно симпатичной. Прохожу мимо них вполне привычно, воспринимая как неприятную норму.
У друзей среди прочих многочисленных тем для разговора вспоминали марсельские трущобы. Как один из последних настоящих Городов Красной Ночи, не заметивших наступления нового тысячелетия. Вечером поехали назад. Бездомные под мостом собрались в весёлую группу. Нырнули в метро. Сел читать. Увидел краем глаза ещё одну фигуру в лохмотьях и поразился ненаигранной боли на лице. Повернулся. У парня гниёт нога. Она распухла настолько, что штанина с неё была срезана, так как она в два раза больше здоровой. Парень белый, но нога в лучшем случае красная. Часть уже почернела и гниёт. Особенно видны чёрные следы уколов. Я читал о таком, но никогда не видел лично, что именно крокодил делает с человеческой плотью.
Высыпаю всю мелочь, говорю ему что он должен пойти к врачу. Уверяет что был вчера и ещё пойдёт. Только ясно, что он собирает мелочь ещё на одну дозу, которая добавит очаг гниения.
Всю дорогу до дома кипел от бессильной ярости. Не знаю, как этот человек дошёл до такой точки и сколько бед принёс окружающим в процессе - всё равно, такого быть не должно. Если для помощи таким людям нужно легализовать опиаты и выдавать по рецепту - пусть так и будет. Понял, что я стал куда менее толерантным, вся эта лицемерная викторианская мораль в современной обёртке меня жутко бесит. Бесит, что это всё остаётся нормой, по прежнему в гетто люди травят себя дрянью которая достойна появления в самых жутких текстах Берроуза.

Наверное так и левеют.

Нас трое и мы убегаем от некой безликой силы, видимо государственной структуры. Кто-то идёт по следу, перерезает коммуникации и перекрывает пути отхода. Но в этой реальности можно летать и телепортироваться, поэтому всё превращается в запутанный лабиринт из локаций, через который мы проносимся на огромной скорости.
Пролетаю через пустые здания, переключение, мы в подвале. Я узнаю его, это второй бункер. Стол дежурного, партийная символика на стенах, знакомый типаж бритых налысо девушек. Начинаем с ними разговаривать, уходить отсюда не хочется, но я понимаю что в этом месте точно Читать далее...

Отпраздновал день рождения отца расшифровывая речь Людмилы Вязмитиновой. Сперва думал обойтись вырезанным видео, но потом разозлился на себя и сел после работы внимательно слушать каждое слово. Это мой первый такой опыт и думаю пару слов я мог не уловить.

Очень хорошая речь. Я не со всем согласен, но речь хорошая. И меня доводит почти до слёз сам факт, что пишутся новые статьи и читаются такие речи. Когда я завёл сообщество про отца, мне казалось что я пишу в пустоту. В итоге с появлением антологии оказалось, что этот тотально непопулярный паблик предоставил составителям максимально возможное количество информации.
Для меня важно что бы его помнили. Теперь я думаю, что на это есть реальный шанс.

Конечно жалко, что мало так народу, потому что на самом деле вещи тут достаточно серьёзные говорятся. Когда мне Борис предложил говорить о поэте, я сначала возмутилась, надо сказать, раскрою небольшую кухню, аргументируя это тем что вот писатель Комаров написал об этом поэте и получается как там даже не только некоторая вторичность, а несколько неуютно себя чувствую, так как Комаров написал, изложил, всё это напечатано, что получается что я выхожу и говорю то что написал Комаров. Это и так можно прочитать и какая надобность говорить то? Даже некоторая у нас размолвка с Борисом получилась. Но когда я стала читать этого автора, которого, оказывается, настоял Николай Милешкин, что бы он был включен в антологию, я поняла что судьба удивительным образом подаёт нам возможность сказать то хотелось, но чего мы не сказали. Творчество этого поэта и вся история его жизни легла на эти теории, которые я, в общем-то, развивала в связи с этими чтениями "Они ушли, они остались". Я говорю это потому, что Комарова может прочесть каждый, что здесь написано, и уж если я вышла и говорю, то простите Борис, то что я думаю от своего имени, а не пересказывая то что написал Константин Комаров.
Когда, несколько лет назад, мне довелось открывать чтения которые шли, по моему, в Борисоглебском переулке, я сделала доклад о поэте и ранней смерти. Не бог весть, конечно, свежие истины, и так всё понятно. Но я постаралась сформулировать их обточив как бы понятийный аппарат и причины того что происходит.
Заявив там что поэты безусловно находятся в зоне риска, будучи людьми чувствительными к слову, к тому что происходит в жизни. Они ранимы. И та ранимость, которая в молодости, особенно создает проблемы. С годами она приводит к трагедиям, или человек каким-то образом примиряется с жизнью, находит пути защиты и выживает.
Грубо говоря, как писал Высоцкий, что "нынешние как-то проскочили". Проскочили, видимо, потому что накал романтизма снизился. Романтики поэты опустились в толпу и во общем-то стали как каждый всякий. Не очень выделятся из толпы. Видимо как-то всё-таки немножко занизился градус переживания безобразия мира который разумеется несовершенный, и себя. Так вот эта зона риска, в которую попадают поэты в силу своего переживания того, чем занимается поэзия: любовью и кровью, жизнью и смертью онтологическими вещами лирическая поэзия занимается.
Здесь когда я вникла и стала читать про Крумгольда, про Валдиса Крумгольда, я вдруг поняла что судьба послала мне шанс сказать то что хотела, но что я не высказала. Здесь ситуация ровно наоборот тому что я говорила. Этот человек прожил двадцать семь лет и стихи писал последние три года. То есть, вообщем-то, двадцать четыре года уже, если человек пишет стихи то к двадцати четырем годам он уже заявляет о себе как поэт. Конечно всякие случаи в наше время, когда люди в шестьдесят начинают писать. Но все таки поэзия всегда, искони, считалась занятием молодых. Родился такой человек. Чувствительный к слову, чувствительный к жизни. Рвётся из него, он чувствует зависшим, как я писала в статье, между горним и дольним, а уж ныне вообще непонятно, между мирами, эдакая онтологическая неудовлетворённость и потребность высказаться по этому поводу.
А здесь у человека обнаружили рак крови. И подписали ему смертный приговор. И тому кто не оказывался в этом положении, человеку которому вдруг объявляют смертный приговор, что он болен очень серьёзной болезнью, которая как бы уже обрисовала границы его жизни. Все мы смертны. Все мы когда-то умрём. Но если люди об этом будут думать, они сойдут с ума и не смогут жить. И есть некоторая доля людей которым вот говорят что вот все, тебе осталось три года или три месяца или полгода. И вот в такой ситуации получается уже другая зона риска. И если как я писала и говорила, писать об этом, конечно не стоит, но я говорила много раз. Когда при мне говорят что какой-то поэт спился или пьет горькую, неважно что Читать далее...